Тропик рака. Тропик козерога. Черная весна

«Тропик Козерога», к счастью, больше похож на первую часть трилогии, чем на «Чёрную весну». В ней больше сюжета, но она показалась сложнее для меня, чем «Тропик Рака». Если читать без примечаний, поймёшь только половину, ибо много метафоричных интертекстуальных высказываний. Порой его текст превращается в подобие белого стиха, на столько язык кажется ритмичным.
⠀
Автор раскрывает своё видение смерти, смысла существования, поиска себя, даосские и ницшеанские идеи, критикует религию, американское общество, говорит о переоценке моральных ценностей. Причем его рассуждения могут казаться довольно противоречивыми, но в них кроется та особая идеология, которой придерживается автор. Нужно смотреть на вещи под разным углом. Приведу пример, который может характеризовать его мышление в целом: его лучший друг, будучи ребёнком, умер, а Миллер не проронил не слезинки, а горе других ему казалось смешным, ибо то, что мальчик умер - хорошо, ведь он перестал мучиться сам и мучить других. Если вам это категорически чуждо, не думаю, что вам его стоит читать.
⠀
В этом романе, кроме общих размышлений и рефлексии, вы найдёте воспоминания Генри Миллера о своей жизни в Нью-Йорке, о детстве в Бруклине, описания конкретных событий и людей, без сцен секса между делом тоже не обошлось.
⠀
Чтение этой книги - это, как слушать размышления и похождения весьма эксцентричного, но умного человека: это невероятно занимательно и познавательно, даже если многие идеи и убеждения автора тебе не близки, а порой и чужды.
⠀
В самом начале романа стоит посвящение «Ей», имеется ввиду Джун, его вторая жена, женщина которая не давала ему покоя, но в которую тот был безумно влюблён. Пока читала, решила посмотреть фильм «Генри и Джун», с Умой Турман в роли жены Миллера. Фильм, как и творчество писателя и его подруги Анаис Нин, по чьей книге и снято кино, наполнено сексуальными похождениями, показанными однако эстетически красиво, но в нем изображены и отношения этих двух несносных людей глазами третьего лица. Фильм мне понравился, был хорошим дополнением к тем историям до встречи с Джун, что были в «Тропике рака».

Думаю, надо разбавить хвалебные оды по поводу этой с позволения сказать "книги", и в бочку истинного меда для всех циников влить ложку дегтя. Книга отвратительна, если не сказать хуже. Прочитано огромное количество книг, и когда в руки попадает такое "творение", поражаешься, до чего самонадеянны были, есть и будут некоторые люди, называющие себя "писателями". Это похоже на бред блудливого психопата, который в поисках Бога забрел в противоположную сторону. Один сплошной мат, но кого сейчас этим удивишь? Все очень банально: человек столкнулся с реальностью. Сложное время для США - Великая депрессия. Если есть работа, пахать надо, как проклятый, а тут еще через него - главного героя- проходит огромное количество народу, и всем позарез нужна работа. Все они делятся с ним перипетиями собственной судьбы. Он, будучи натурой чувствительной (да-да, он все время уповает на жалость, что он стал таким потому, что все люди злые, а он всегда был "не как все"), все принимает близко к сердцу, поражается жестокости жизни и становится отъявленным истеричным циником. Перечисляются все его б...женщины, с которыми он хотел найти радость бытия, ну или хотя бы получить удовольствие. Но удовольствия особого не находил, т.к. его психика продолжала давать один сбой за другим. В результате, на страницах одно и тоже: e..ня и поиски Бога. Понятия, мягко говоря, не совсем совместимые, но у Миллера развернувшиеся на полноценную книгу. Это не бунт, это не громкое слово "контркультура", это пример того, как деградировал человек, разучившийся радоваться и обвиняющий во всем время, систему, людей, хотя сам он по сути - такой же. Ну может, только думает больше, истерит и больше книжек прочитал, чем те, кого он называет тупыми. Мало того, что сюжет какой-то дряблый, так еще и обилие мата, которым щедро сдобрена каждая страница. Лично меня это не шокировало, а все это - и такие слова, и жизненные трудности - знакомы каждому, и мало удивляют. Упоминаются очень важные факты из истории, культуры, знаменитые имена в литературе, до которых сам Миллер не дотянет никогда. Это не книга, а работа для психиатра. Привлекла необычная обложка, ну и конечно, отзывы о нем других писателей , которые старались его похвалить (но получилось это у них все-таки сдержанно и... лживо). Не знаю, может, кого-то и будоражат мат, обилие грубого секса на страницах и бунт против системы (который на самом деле отсутствует), но меня лично нет. Что касается бунтарских книг, есть вещи гораздо более достойные. А этот мусор я просто выкинула.

Лет в 18 я прочитала Генри Миллер - Под крышами Парижа . Парижа я там не видела. Был один секс. Нет. Было много секса. Разного, развратного. В 18 лет это было очень интересно и познавательно.

Спустя 10 лет я решила продолжить знакомство с произведениями Миллера. Тем более "Тропик рака". Не знаю, может мне просто захотелось опять чего-то ЭТАКОГО. Но не повезло. Мой мозг не цеплялся ни за одну строчку. Приходилось перечитывать по второму и третьему разу буквально каждую страницу. Сплошной поток сознания. Причем сознание это совершенно далёко от меня.

Короче, книгу я не оценила. Совершенно не мое. Но я рада, что теперь этот вопрос закрыт. И с Генри Миллером мы больше не пересечемся.

Напишу по-горячему:
Читала «Тропик», разбавляя трудноподъемную «Илиаду». Странное, наверное, сочетание, но благодаря ему Миллер показался мне каким-то жалким писакой. Пьяницей, что бубнит себе под нос что-то нечленораздельное о несовершенстве мира. А сам в это время, извините, в штаны навалил.
Ты сперва подотрись, протрезвей, а потом копайся в чужом грязном белье и ругай судьбу-злодейку. Мне, честно, было противно слушать. Великого в Миллере только его великая самооценка и презрение к людям и миру. Все мы бываем не в духе, все мы думаем о самом плохом, о самом мерзком. Кто-то часто и поступает соответственно. Но подавать все это на серебряном блюде?! Мол, читайте всю эту грязь, что накопилась у меня и человечества в штанах.
Самое забавное, что многие как раз этого и ждут как десерта. Мол, Миллер революционер, Миллер открывает новые горизонты честности. Мне такая честность не нужна. Мы все люди взрослые, никто не какает, извините, розами, и я даже и не заметила бы всей этой грязи, которая так нравится писателю, если бы за ней что-то было. Ан нет. Копнешь глубже, а там все та же блевотина…

*слушает Большой полонез Es dur Шопена

Давненько я не прикасался к порнографической литературе. Но в отличие от русской, к которой я отношусь с заметным предубеждением, хоть режьте, эта не вызвала неприязненных чувств. (После Берроуза, так это вообще не порнография, а легкая эротика). Париж 30-x, утопающий в грязи и полный мерзких и в то же время прекрасных шлюх, которыми пользуется сам Генри Миллер словно услугами такси или сантехника - по мере необходимости или даже от скуки.
Жизнь его такая бурная и насыщенная, что я порой даже не успевал за ходом повествования: вот он болтает со своим другом о книге, а через минуту уже лежит в постели с очередной жрицей любви. И какая же бесчисленная их вереница! Даже не запоминал имен, ибо для меня они все оказались на одно лицо, а точнее на одну ... ну так как лиц я не видел все равно :)
С другой же стороны, может быть в 30-х годах это и была какая-то сверхскандальная книжка, шокирующая своим натурализмом и непристойностями, но сейчас в веке двадцать первом, когда эти вещи льются с экрана в 3D формате 24 часа в сутки, Тропик Рака уже не кажется таким уж развратным. Наверное приелись мы просто, зажрались, товарищи! И не знаю, хорошо это или плохо.
Безусловно, хорошо посмотреть на Париж с другой стороны, с черного хода, который отличается от того открыточного образа, который нам везде подсовывают. "Увидеть Париж и умереть!" - "только бы не от сифилиса!", - подумает читатель Генри Миллера.
Полезно иногда разрушить устоявшиеся с детства представления о той или иной стране, народе, национальностях. Мир не идеален, и нам от этого не уйти. Ну, а Париж... да на фиг он сдался, преследует мысль. Жаль, Генри не дожил до наших дней, интересно, что бы он написал сегодня...

Пожалуй, этот ноябрь смело (но без особой гордости) можно окрестить месяцем неудачных книг. И вот еще одна непонятая мной книга в коллекции.

Меня, конечно, предупреждали, что книга весьма спорная. И, конечно, что не надо к ней относиться как к любовному роману. Я все это запомнила, усвоила и с умным видом принялась читать. Я искала большой философский смысл. Честно. Долго. Но совершенно непродуктивно. Ну не вижу я тут красивой метафоры "пораженного раковой опухолью мира". Да и некрасивой тоже не вижу. Нет, я не хочу сказать, что это любовный роман. Ни в каком безумии я бы такого не придумала. Но лучше от этого книга, увы, не стала.

Одним словом: книга замечательная :) Попробуйте, вдруг понравится.

Наверное надо начать сразу о скандально известной эротике, чтоб уж потом отрываться со спокойной совестью о другом!) По-моему Генри Миллер замечательно ловит такие вещи и подбирает самые подходящие слова для описания. Другое дело, что, в отличие от Лоуренса с «Любовником Леди Чаттерлей» (как пример), Генри Миллер не пишет какую-то третьесортную по исполнению порнушку с целью возбудить читателя. Его описания куда натуралистичней и более шокирующи, но вот порывы побежать и проблеваться у меня появлялись не от Генри Миллера, а при попытке прочитать Чаттерлей (брошена навсегда, ярлык: «невыносимо бездарно»)

Ни к одному персонажу, как ни парадоксально, в этой истории нет отвращения, сколько бы безобразия на страницы не выпускал автор. И, может я что-то не понимаю, но по-моему, в этом и фишка) Генри умудряется сочетать иронию и серьезность, цинизм, усталось и любовь к жизни — и к женщинам, всем :) И искренне веришь, между прочим, что вот такие мы люди, разные и прекрасные, с кишками, скелетом и какашками, с сексом, пьянством и жратвой, с бессменной жизнью и томлением, с мелкой философией. И имеем полное право быть такими, к черту! Искренность здесь — всё.

Не говоря уже о женщинах, они тут повсюду и самые разные: пьяные, трезвые, богатые и бедные, усталые и вечно бодрые шлюхи, проститутки разных видов, скучающие жены, вечно хотящие девственницы, больная триппером богема, увиливающая от секса — всем хватило места и никого не обделили.
И, не знаю, но, опять же, у меня после книги осталось ощущение как раз-таки переданной мне автором большой-большой любви ко всему женскому полу, как ни странно, в самом хорошем, но в самом примитивном смысле.
И Тропик Рака заканчивает на такой хммм экзистенциально-маточной ноте :) Посыл принят)

Любая ирония, любая, даже злая шутка - здесь она пропитана каким-то особым пониманием, смаком, так что я вот верю такому грубому, но смачному, яркому комплименту сексуальности женской полноты, к примеру:

Вдруг он замирает, но уже через мгновенье возбужденно хватает меня за руку и указывает на нечто слоноподобное, усаживающееся на стул. «Это моя датчанка, — мычит он. — Видишь эту жопу? Датская. Если б ты знал, как она обожает это дело! Как умоляет меня. Поди сюда... посмотри с этой стороны. Посмотри только на сраку. Невероятная! Когда она влезает на меня, я не могу даже обхватить ее. Она заслоняет собой мир. Я чувствую себя каким-то червячком, который ползает у нее внутри. Не знаю, почему она мне так нравится, наверное, из-за этой жопы. Бред какой-то. И складки на ней! Нет, такая срака не забывается! Это факт... абсолютный факт. Другие надоедают или создают лишь минутную иллюзию, но эта — нет. Бабу с такой роскошной жопой нельзя забыть. Это как спать с памятником!»

:lol: честно, это просто шикарно сказано. Я это запомню на всю жизнь и буду ссылаться, говоря о притягательности больших жоп и полноты, шедевр сродни песни "Жопа" Ленинграда)))

Книга во многом откровенно цинично-вызывающая, этакий вызов обществу, но под всем этим прикрытием есть и замечательный циничный юмор по поводу общества, нашей с вами жизни, морали и, как поговаривают очевидцы, офигенное описание Парижа, самого его духа и сердца, что лучше никому не удавалось. Ну и не без философии, под конец особенно :)

После чтения осталось много цитат, подчеркнутых книжке. Умные, смешные, меткие заметки из жизненного опыта автора, хочется их запомнить и рассказывать друзьям, хочется использовать в жизни: Господин Ничтожество! :) — Над некоторыми местами я хохотала в голос и зачитывала их вслух маме, так они напоминали мне себя, близких и друзей:

«Я лежал на железной койке и думал, до какого же ничтожества я дошел, до какого обнищания, до какого круглого нуля, и вдруг — бац! — в моей голове прозвучало: NONENTITY! Так мы называли Нанантати в Нью-Йорке — Нонентити. Мистер Нонентити, то есть господин Ничтожество.

Я лежу на полу в "великолепной" парижской квартире Нанантати, которой он так хвастался, приезжая в Нью-Йорк.

Даже за такую кормежку я готов мести его ковры его сломанной щеткой, стирать его одежду и собирать крошки с пола, когда он кончает есть. Дело в том, что, как только я поселился у него, он стал очень аккуратен: пыль должна быть вытерта, стулья — стоять на месте, часы — бить вовремя, а вода в уборной должна спускаться безотказно...»

Мелкие замечания, вроде:

«Эмерсон говорит: «Жизнь — это мысли, приходящие в течение дня». Если это так, то моя жизнь не что, иное, как большая кишка. Я не только целыми днями думаю о еде, но и вижу ее во сне».

И большие зарисовки из жизни, описание того, как герой ходил на концерт классической музыки — один из любимых моментов, я ужасно смеялась, напоминало и людей вокруг обычно, и саму себя. Там несколько прекрасный страниц, поэтому только отрывок, как ни грустно:

Перед самым началом концерта на лицах слушателей появляется выражение тоски. Концерт — изысканная форма самоистязания. Дирижер стучит палочкой по пульту. Миг напряженной сосредоточенности — и почти тут же общее сонное безразличие, которое нагоняет на публику оркестр своей музыкальной изморосью. Моя голова,

однако, свежа, и тысячи маленьких зеркал отражают происходящее. Нервы приятно вибрируют. Звуки прыгают по ним, как стеклянные шарики, подбрасываемые миллионами водяных струй фонтана. Мне никогда еще не приходилось слушать музыку с таким пустым желудком. <...> Потом кто-то медленно, очень медленно, как старая женщина в белом чепце, проходит по моему телу, закрывая окна-поры, и я вновь обретаю себя. Внезапно зажигается свет, и я вижу, что человек в белой ложе, которого я принимал за турецкого офицера, на самом деле — женщина с корзиной цветов на голове.

Зал наполняется гулом голосов, и тот, кому хотелось кашлянуть, может наконец это сделать безнаказанно. Слышно шарканье ног, стук сидений, люди непрерывно шевелятся, встают, снова садятся, просто так, без всякой причины; шелестят программами, делая вид, что читают, потом запихивают их под сиденья, довольные тем, что можно не вспоминать, о чем они думали, слушая музыку, — потому что на самом деле они ни о чем не думали, но если они поймут это, то сойдут с ума. При ярком свете они смотрят друг на друга бессмысленно и напряженно. Но как только дирижер стучит палочкой по пульту, они снова погружаются в каталепсию, потом непроизвольно начинают почесываться, потом перед их мысленным взором внезапно возникает витрина с шарфом и шляпой. Они с изумительной ясностью видят мельчайшие детали, но где находится сама витрина, вспомнить не могут, и это лишает их сна и покоя. Они слушают с удвоенным вниманием, но, как ни прекрасна музыка, проклятые шляпа и шарф все время отвлекают их.

Мучительное состояние публики передается оркестру; он начинает играть с поразительной живостью. Второй номер программы проходит с такой быстротой, что, когда музыка неожиданно обрывается и в зале вспыхивает свет, слушатели застревают, как морковки, в своих креслах, их челюсти конвульсивно двигаются, и, если к ним подойти и внезапно крикнуть прямо в ухо: "Брамс, Бетховен, Менделеев, Герцеговина", они ответят вам без малейшего колебания:

"Четыре, девятьсот шестьдесят семь, двести восемьдесят девять".

Повествование странное и непривычное, герой-автор просто будто плавает в воспоминаниях и событиях прошлого - поначалу это действительно бывает трудно схватывать, но через десяток страниц втягиваешься, начинаешь свободно плыть вместе с автором и тебе это даже нравится: сюжета вроде и нет и, вместе с тем, он явно есть. Еще у Миллера своеобразный, образный, рваный язык, к нему быстро привыкаешь и он, наверное, оставляет самое сильное послевкусие. А еще, случайно натолкнувшись на оригинальный текст, могу посоветую читать на английском: перевод понравился, но оригинал в разы круче и остроумней.