Der Zug war pünktlich

Хайнрих Бёлль "Поезд прибывает по расписанию"

«Большинство людей думает, что война состоит из боев и сражений — это не так. Война — это ожидание следующей атаки, следующего обеда, следующего утра…»

Возвращение к творчеству Хайнриха Бёлля спустя довольно-таки продолжительное время можно сравнить с возвращением домой (у меня такое личное чувство, наполненное тоскливой грустью, пока может быть только с ним и Ремарком). Возвращение к такому близкому и родному очагу, который греет своим невидимым постороннему теплом, который не погаснет до тех пор, пока ты будешь жив, пока будет биться сердце, пока будет гореть взгляд, пока будет куда возвращаться... Возвращение потрёпанным, но не сломленным; разочаровавшимся, но не утратившим веру; обретшим новое, но не забывшим старое. Лишь теперь в полной мере ощутившим и осознавшим ту ценность, которую приобрёл несколько лет назад. И какую цену заплатил. Чувство долгожданной и такой радостной встречи опьяняет и кружит голову, а также дарит надежду, что всё прошедшее было не зря. Но этот небольшой отпуск настолько короток, что ближе к концу хочется только одного, а именно продолжения и новых разговоров, новых встреч, новых крепких объятий. Взамен старых. Но неизменно храня их в памяти. Ведь каким хорошим не было бы прошлое и настоящее, всегда нужно идти вперед и стремиться на обломках прошедшего построить ещё лучшее будущее. Жаль только, что не у всех есть/была/будет возможность испытать это волшебное чувство возвращения и новой встречи. Как много их не вернулось. И сколько ещё не вернётся... Надо помолиться. За всех.

«В теории — жизнь прекрасна…»

Каждая война не оставляет иллюзий человеку по поводу его будущего. А уж тем более такая страшная, какой была та. И пусть далеко не все отправлялись на фронт с чувством, что назад он уже не вернётся живым, но где-то в подсознании эта подлая мыслишка всё равно сидела у многих. Таковы реалии военного времени и солдатского существования. И ничего с этим не сделаешь. Любой отпуск, любой день, любой приём пищи, любой разговор, любая атака на вражеские позиции могли стать последними. Вся повесть пронизана чувством тоски, грусти, усталости, безысходности и фатальной обреченности последнего дня жизни. В голове после первых прочтённых страниц невольно начинает звучать душераздирающая мелодия губной гармоники. Хенрих Бёлль в своей сравнительно небольшой повести представляет нам небольшие зарисовки обыденности, отражённые в разных формах. Во взглядах, во встречах, в воспоминаниях, в ощущениях, в запахах... В прошлом и настоящем. Целые вселенные возникают на страницах повести «Поезд прибывает по расписанию». То перед глазами оживает встреча с незнакомыми тебе, но такими же как и ты, солдатами, то грустное воспоминание о доме. Забытое ружье. Взгляд на спящего фронтового товарища или на девушку в поезде, которую видишь в первый и последний раз. Зелёные глаза, пышные ресницы. Любимое деревце перед домом, которое ты уже никогда не увидишь. Ощущение, что больше не ступишь на перрон родного железнодорожного вокзала и не сходишь в знакомую булочную за свежеиспечённым хлебом, что вырезанная вчера фигурка из дерева станет последней. Вкус последних бутербродов, сделанных с любовью, которая присуща только матерям. Посещение публичного дома и знакомство с такой же усталой молодой девушкой, которая вместе с ним (имеется в виду временные рамки) обучалась игре на милом сердцу музыкальном инструменте. Проведённая с ней ночь. Надо помолиться. За всех.

«Хуже всего, когда ты один.…»

Что может быть прекраснее, чем ехать на поезде на закате дня, когда на землю опускается вечерняя прохлада? А на восходе? Нет, не то. Что вообще может быть прекраснее путешествия на поезде? Этот многоликий чертяка несёт тебя в неизведанную даль навстречу судьбе, а ты стоишь в тамбуре немного подвыпивший и куришь, ловя мимолетное чувство умиротворения и согласия с самим собой и окружающим миром. Скоро вновь вернутся смятение, растерянность и пустота. А пока... Весь мир принадлежит тебе в час, когда на землю опускаются сумерки. Мимо проносятся разнообразные деревья, леса, поля, реки, мосты, столбы, провода, которым не видно конца. Необозримые равнины тянутся до самой линии горизонта. Проносится жизнь. Часы мерно отстукивают секунды. Тук, тук, тук... Тебя окружают тени. Белобрысый и небритый. Забытые попутчики, с которыми ты здесь же играл в карты. Но сейчас ты стоишь и провожаешь взглядом заходящее за горизонт солнце под равномерный перестук колес. Падающее вниз, но кажущееся совершенно неподвижным. Красота открывшейся твоему взору картины ослепляет и поражает. Ты щуришься. Закрываешь один глаз. Воспоминания с новой силой всплывают из глубин подсознания. Волна за волной предстают события минувших дней. В голове набатом раздаются звуки клавесина. Любимая улыбается тебе, наливает кофе и с благодарностью за этот вечер смотрит в твои глаза, которые полны любви. жаль, что всё ушло В соседней комнате слышится детский смех. Тусклый свет свечей наполнил весь дом. Туманные, размытые видения. Мать нежно гладит голову и обнимает, а отец прощается крепким рукопожатием. Печальные глаза, в которых застыла слеза, сковывают железными тисками сердце. Щемящая тоска. После этого неизбежно нахлынут менее приятные мысли и воспоминания. А ты стоишь и ждёшь следующую станцию. Новый город. Ещё один город. Ещё, ещё и ещё. Везде одно и то же чувство. И каждый такой далекий и такой близкий. И в каждый поезд прибывает по расписанию. И это назойливое чувство, что скоро, совсем скоро всё закончится. Скоро... Сколько их уже было и ещё будет? Что они для тебя? Всего лишь точка на карте. Знакомый тебе или нет. Но так ли это важно? В мирное время ответ, наверно, будет отрицательным. Но вот в военное, когда любой населенный пункт может стать последним, всё воспринимается по-другому. Путь-дорога, которая кажется бесконечной и неимоверно зловещей в своём чудовищном предзнаменовании. Стук колёс. Железнодорожные шпалы. Километр за километром. Десятки, сотни километров. Отсутствие какого-либо смысла в происходящем лишь усугубляет ситуацию. А впереди ждут всегда бодрствующие спутники войны: нарастающий шум грохочущей артиллерии, свистящие выстрелы, не исчислимые трупы людей и коней, жутко холодная зимой и удушливая обжигающая летом техника, танки, смертоносный вой самолётов, страх и отвага, слёзы и экскременты, оторванные руки и ноги... Надо помолиться. За всех.

«Противно находиться всё время в обществе мужчин, мужчины - такие бабы…»

Читатель всё это чувствует (ну или должен чувствовать), когда читает эту повесть. И это прекрасно! Прекрасное чувство вовлечённости в историю, которая своей единичностью показывает тысячи и тысячи похожих. Пусть даже это очень тяжело читать и больно представлять. Через призму взгляда главного героя окружающий его мир предстаёт в воображении читающего во всём своем ярком и красочном многообразии. Настоящее буйство красок! Основательность - это черта, которая присуща немцам в их делах. Уж если за что берутся, то мёртвой хваткой. Основательность, с которой написана эта повесть, заставляет о многом задуматься и понять, что за все те десятилетия, что прошли после победного салюта в Москве в 1945 году, люди совсем не изменились. Вот нисколько. И знаете что!? Не получится прочитать эту небольшую повесть за один присест (не могу говорить за всех, но по моим ощущениям это так). При всём желании. Бёлля так вообще не получается читать. Этот автор из категории "на подумать", а не "проглотить". Во всём его творчестве потрясающе воплощена в жизнь попытка совместить и наглядно показать то, что происходит вокруг героя с тем, что творится у него внутри. Одно идеально дополняет другое, переплетаясь между собой создаёт простую, обыденную, но такую всеобъемлющую картину бытия человека и его жизненного пути на этой грешной земле. И так органично это преподнесено, что читая получаешь мало с чем сравнимое удовольствие. И эта повесть не исключение. Но даже открывая для себя внутренний мир героя, создаётся впечатление, что читатель всё равно мало что знает о герое. Отличительная черта прозы Бёлля. Наверное, так и должно быть, когда в одном человеке находят воплощение многие тысячи. И каждый со своим подавленным душевным состоянием, со своими личными терзаниями и обожёнными от водки глотками. Эта книга определённо заслуживает внимания широкого читателя. Ведь важен не размер, а содержание. А содержание влюбляет в себя полнотой описания жизни и увлекательным незамысловатым сюжетом. Несмотря на маленький объём, она кажется бесконечной. Вроде были прочитаны только пятьдесят электронных страниц, а показалось, что прожил половину жизни. Её невозможно читать без переживания и сопереживания. Я глубоко признателен Бёллю за его творчество, за его миры и его героев. Таких близких, но таких далёких... Надо помолиться. За всех.

«Не хотел бы я быть на месте женщины. Женщины всегда ждут… ждут… ждут… ждут…»

Как много всего отнимает эта проклятая война! Столько, что как бы я ни пытался это объять своим воображением, всё равно не получается. Мне раньше всегда казалось, что безудержное желание, когда хочется, чтобы восход солнца отражался каждое утро в глазах, неискоренимо. Но после Бёлля остаётся только вечерний закат. Такой красивый, такой восхитительный, но всё же закат. И пустота. День, переходящий в ночь. Тишина. Сверчки. Жизнь, переходящая в смерть. Последнее желание. Отдохнуть... Я не хочу видеть рассвет. Что он принесёт? Новый день, новые мучения, новые жертвы. Избавление. Холодно, Боже, как же холодно...

«... а те люди, люди двадцатого века, будут носить отвратительные одежды, и прославлять войну, и воевать во славу отечества; мерзкое столетие... тысяча девятьсот сорок третий год...»

Рецензия написана под музыку Katharina Schüttler - Mein Kleines Herz, Ernst Busch - Ach, ihr Wege и Rammstein - Ohne dich.

- поезд отправляется! - не хочу умирать, - крикнул он, - не хочу умирать, но весь ужас, что я умру!... Скоро!

Андреас, солдат-отпускник, двадцатичетырехлетний юноша, еще ребенок, что, что ему делать на войне? чем он заслужил это? чем заслужили это еще миллионы таких как он? они не хотели войны, видит Б., не хотели...

Андреас, он садится в поезд с одной только мыслью - он умрет, он умрет скоро, совсем скоро, и эта мысль занимает все его сознание, ему трудно есть, ему трудно пить, ему трудно спать, ему нужно только молиться, замаливать грехи.

Андреас. Его попутчиками оказываются небритый и белобрысый, его последние друзья, последние слушатели и рассказчики. С ними он немного отвлекается, ударяется в воспоминания, слушает их истории... но в голове лишь одна мысль Скоро я буду мертв. Умру. Скоро. Он бы отдал все, чтобы еще раз увидеть глаза той француженки, что видел лишь четверть секунды в начале войны. Он пытался найти ее, но не смог. Он бы отдал за все за то, чтобы заглянуть в душу той, благодаря мыслям о которой, возможно, он жил... благодаря.

Он бы отдал все, чтобы та ночь с Олиной, длилась вечно. Чтобы рояль звучал, чтобы воспоминания грели душу, чтобы слезы текли рекой, чтобы любовь. Не плотская - нет, он так и не познал этого. Чтобы любовь, самая настоящая, безнадежная, без вожделения. Чтобы любовь была вечна. Чтобы ночь не кончалась. Чтобы мечтать... Чтобы вместе забыться и забыть... Чтобы Олина рядом была. Кем бы она не была. Чтобы рядом. Рядом...

Эта книга - как обухом по голове. Она сознание просто расшвыривает на миллионы кусочков, а слезы стоят в глазах и горло щипет. Здесь больно, ужасно больно. И нет спасения. Несправедливо это, что мальчишки.. мальчишки, которым нужно влюбляться, девчонок на танцы водить, мальчишки, которые еще дети, мальчишки, не познавшие жизни, должны были взять в руки автоматы и убивать. Воевать, выполнять приказы. Наступать на горло своим принципам. Миллиарды искалеченных жизней, миллионы невинно погибших и миллионы тех, кто выжил, но никогда не забудет...

мерзкое столетие... тысяча девятьсот сорок третий год...

Ох уж эта немецкая сентиментальность!.. Нет, не так – фронтовая немецкая сентиментальность. Уж не знаю, кто первый начал, но Ремарк, а позже Бёлль успешно подхватили. Ровнялся ли молодой писатель Бёлль (а это одна из его первых вещей) на уже матерого Эриха Марию, сказать сложно, но нельзя не заметить общее: те же обреченные и трогательные интонации при описании юных солдат, крепкое товарищество, воспоминания («как молоды мы были!») и обязательная девушка не без очарования – и греха.

И, кажется, Бёлль как минимум знал, а возможно, и любил Достоевского. Образ Олины, девушки-проститутки, словно списан с образов нашего классика – и Соню Мармеладову можно вспомнить (тоже жертвенные мотивы), и Грушу с ее порывистостью и страстностью. Сюжет же прост: главный герой, 24-летний солдат Андреас, возвращается на фронт после побывки. Провожает его верный друг Пауль, священник. Ни с того, ни с сего Андреас вдруг понимает… что смерть уже близко. Более того – он уверен, что жить ему осталось не больше трех суток. С чего взялась эта уверенность? Андреас сам не знает. Но вот это отвратительное чувство: «Тебе осталось меньше трех суток!» – сжирает его изнутри.

Расставаясь с Паулем, занимая свое место в эшелоне, знакомясь со своими попутчиками, главный герой все прокручивает в голове мысль о своей скорой смерти. Он обменивает у товарища карту и с ужасом изучает местность, читает странные названия советских городов и высчитывает: а где же он окажется спустя трое суток, погибнет ли он в Львове, в Черновицах или в Стрые?

Жутковатая мания героя сначала удивляет, позже – бесит, а еще позже – пугает, словно тут Бёлль не психологическую повесть наваял, а какой-то триллер. Сложно отожествить себя с Андреасом. Но вот посочувствовать… Тут, конечно, можно возразить: разве этично сочувствовать солдатам вермахта? Ну, мания у него – и черт бы с ним. Еще бы нам о каком-то оккупанте беспокоиться. Так или не так?..

Но лично я не могу смотреть на Андреаса, как на оккупанта. Не получается. Он слишком… человечен. Не хорош и не плох, а именно человечен. Мечтал стать пианистом, учился – а потом началась война, его призвали, и пришлось юноше позабыть о любимых увлечениях, книгах и мечтах о лучшей жизни. Андреас религиозен; молится за всех (даже за евреев), а если не получается молиться (если забывает), так чувствует себя виноватым и просит у Бога прощения. В отвратительных поступках не замечен. Да, не без греха (а кто без?), но склонен к рефлексии, умеет сопереживать и искренне хотел бы, чтобы все жили в братстве и любви.

Мне понравилось, как Бёлль постепенно создавал его образ, как из мелочей он составлял отличный живой характер. В Андреаса веришь. Впрочем, веришь и в других описанных Бёллем немцев. Может быть, сомневаешься насчет Олины… но это мое, женское. Слишком уж прилизанной она вышла, слишком… как бумажная балерина из сказки – прекрасна, но далека и непонятна. В их «любовь» с главным героем я не поверила, а так как совместная линия Андреаса и Олины занимает больше трети повествования, я пребывала в недоумении достаточно… ну, чтобы снизить оценку. Но в остальном...

Считаю свое знакомство с автором удачным и с удовольствием позже возьмусь за «Бильярд в половине десятого».

«Часы показывают шесть, ровно шесть. И сердце у него падает в ледяную пустоту. Боже мой, боже мой, на что я убил свое время: ничего я не успел, ничего не успел за целую жизнь…»