Алеф

«Богословы» (1947) – третья новелла из сборника «Алеф» Хорхе Луиса Борхеса – гения и эрудита со сверхъестественным объёмом знаний, неординарность личности которого проявилась ещё в раннем возрасте. К сожалению Борхес в 55 лет ослеп. Но такой генетический изворот судьбы способствовал (как мне кажется) развитию внутреннего зрения, позволившего стать ему тем, кем он признан: легендой для всей мировой культуры.

***
Нисколько не претендуя ни на что, поделюсь некоторыми мыслями и чувствами, которые пробудил во мне рассказ «Богословы» Х.Л. Борхеса.

Ничто не возникает из ничего и не исчезает бесследно. Эту истину, думаю, каждый из нас помнит со школы. Но я сейчас не о законе сохранения массы и энергии. И М.В. Ломоносова «приплетать» сюда не собираюсь. Я о книгах. О чтении.

В рассказе Борхес говорит устами секты монотонов или «ануляров»:

«… история – круг и нет ничего, что не существовало бы прежде и не будет существовать в будущем.»

Пусть у него – круг. Но мы-то с вами знаем, что история ещё интереснее, чем круг: спираль с расширяющимися витками … А вот загадочное описание Колеса лично у меня вызвало аллюзию на Стивена Кинга и его роман-эпопею «Тёмная Башня». Не менее загадочное, чем у Борхеса, «ка» – Колесо, которое больше, чем просто судьба … Всё повторяется. Уходит, чтобы снова вернуться, но уже в изменённом качестве. Это касается и истории, и литературы, и искусства …

И тут же у Борхеса в одном и том же абзаце текста:

«В горных областях Колесо и Змея вытеснили Крест.»

Вот те на!!! Если бы не сноска к этой «сентенции», я бы и не узнала, что Колесо и Змея – символы язычества и сатанизма для христиан. В общем, – ересь по мнению богослова Иоанна Паннонского – персонажа рассказа.

Для меня же ересью выглядит спор двух богословов: Иоанна Паннонского и Аврелиана. Не советую этому словоблудию придавать большого значения: скоро сами поймёте, что всё это ересь. Автор же показывает нам двух пустословов, которые изощряются в критике друг друга, стараясь её замаскировать под богословский спор.

«Иногда мужчина добивается любви женщины, чтобы забыть о ней, чтобы больше о ней не думать; так и Аврелиану хотелось превзойти Иоанна Паннонского, чтобы избавиться от неприязни, которую испытывал к нему, но отнюдь не для того, чтобы причинить ему зло.»

В конце концов спорщики запутались в противоречивых, но общепринятых богословских утверждениях. Борхес – знаток религий и истории. Он виртуозно описывает спор Иоанна Паннонского и Аврелиана, используя знание богословских текстов и приводя тонкие места и подводные течения толкований библейской истории.

Борхес повествует о, неизбежно возникающих в любой религии, религиозных распрях. А уж то, что историю человечества на протяжении многих веков сопровождали религиозные войны, наверно, никому объяснять не надо. Приверженность к одной религии и неприятие, насаждение другой – важный триггер для возникновения бунта, хаоса и войн. Это знание и в наше время используют элиты недружественных стран в целях эскалации напряжения в обществе. За примером далеко ходить не надо …

Всё течёт. Всё изменяется. Все катаклизмы в обществе – всего лишь рябь на времени. И мы с вами – тоже всего лишь рябь. Как сказал Омар Хайям:

«Мы – рябь на времени.»

А уж множественные и разнообразные секты, окружающие богословов-пустословов, – яркое проявление и доказательство словоблудия последних. И тоже ничто иное, как та же рябь на времени.

«Истории они известны под разными именами (спекуляры, абисмалы, каиниты), но самым общепринятым было гистрионы, данное им Аврелианом и дерзостно ими подхваченное.»

Дальше автор повествует о мракобесии этих еретических сект. Для Истории – шелуха. Для Времени – рябь.

В конце концов богослов Иоанн Паннонский был обвинен в приверженности к ереси. Что и следовало ожидать. Но он упрямо придерживался своего мнения, и при этом «допустил величайшую оплошность – спорил с блеском и иронией». Судьи же слушать его не хотели. А ведь совсем недавно им восхищались. Вот так: рябь на времени … Суета сует.

«Бог так мало интересуется религиозными спорами …»

Борхес вволю поизмывался над богословами.

Каждый раз поражаюсь своему неумению выбрать правильную книгу, ещё лотерейные билеты покупаю, святая простота, прекрасно зная, что это тот ещё лохотрон, как уж тут книгу угадать. Объясню что значит правильную, в моем случае это значит, что я хотя бы в большей части текста смогу встретить знакомые слова и понять о чем идёт речь. Не то, чтобы их в тексте совсем уж нет, я вот Дон Кихота читала, полистала сборник По, но этого маловато оказалось для понимания высокоинтеллектуального рассказа. Где я, со своей любовью к социальному дну, и Борхес, ну смешно же.

Представьте ситуацию, все прекрасно знают, что Кихота написал Сервантес (ну может не все, но надеюсь слышали где-то и что-то), а завтра в России выходит книга с точно таким же названием за авторством другого писателя и слово в слово повторяет Кихота Сервантеса. Плагиат скажут все, писателя предадут анафеме и сожгут прилюдно. Но Борхес так не считает, потому что это уже другой Дон Кихот. Вот такие странные дела.

В этом небольшом рассказе, Борхес и проводит исследование правомерности и такой интерпретации Кихота, пускаясь в пространные объяснения своей точки зрения. Во-первых, это написание другого Кихота автором иностранцем, здесь я с ним соглашусь. Писать на другом языке сложнее, а тем более создать Кихота что-то из области фантастики, что со слов Борхеса имеет место быть. Во-вторых, это не тот же самый Кихот, а совсем другой, потому что написан в другом времени, а может даже веке, что также влияет на понимание и интерпретацию. Ну и там текста примерно на 5 страниц, монументальный труд Менара, которому он посвятил свою жизнь ради создания Кихота и все в таком духе. Наверное, если я была бы литературоведом и читала лекции в институте, то непременно бы оценила и саму идею, а также использовала бы этот рассказ в своих лекциях, но вот как-то не срослось. Так что рассказ для меня лишь любопытное исследование, которое я прочитала, но ничего из него не взяла. Отчасти порадовалась, что никому ещё в голову не пришло использовать эту идею в современном мире. А то по заветам Борхеса можно каждый день новую книгу выпускать и Кихота, и Волхва Фаулза, и доказывать общественности, что это вообще-то другие произведения и общественность все не так поняла.

Буду верить, что когда-нибудь я смогу проникнуться столь высокоинтеллектуальными рассказами и оценить их по достоинству.

Борхес он такой, не до конца понятный, со множеством смыслов и подтекстов, но не щадяще привлекательный искушенному в литературе читателю. Сказать, что это аллегорично, почти ничего не сказать. Ведь аллегории у каждого читателя по поводу рассказа "Дом Астерия" будут свои. Читаю произведение и трактую по-своему. Рассказ, как мне кажется, автобиографический, и гениальный. Ну а кто возымеет право спорить с тем, что писатель не сын "царицы и бога" и ни коим образом не может слиться с толпой?! Не про себя ли и мвое творчество пишет Борхес в рассказе? Не он ли живёт в своём одиночестве в доме, где нет ничего, а только двери и окна? И каждые девять лет к ниму приходят те, кого он убивает?! Приходим мы, читатели, и убивает нас прежних, незнакомых с Борхесом, убивает своим словом, своей интеллектуальной игрой...

«Мёртвый» (1946) – вторая новелла из сборника «Алеф» Хорхе Луиса Борхеса – выдающегося аргентинского писателя, поэта, эссеиста, философа, филолога, переводчика, литературного критика.

Читать Борхеса интересно. Интересно, для кого он творил? Кто должен понимать Борхеса? Думаю, что в первую очередь писал он для себя. Как и положено выдающимся творческим личностям. Борхес – не массовая развлекательная литература. Но если тебе интересно, читай. Понимаешь – прекрасно. Кажется сложным для понимания? – Никто не неволит читать: читай то, что нравится. Но всё равно познакомиться с творчеством знаменитого аргентинца – прелюбопытнейшее занятие. По крайней мере, – для меня. Не претендуя на истину в последней инстанции. Думаю, у каждого Борхес свой. А как же иначе?

Искушённый читатель видит, если не все, то многие ходы и тайные переходы «лабиринтов» Борхеса. И это, на мой взгляд, не есть хорошо: произведение воспринимается, как некий механизм, который, умудрённый опытом, читатель знает, как и где заводится.

Для неискушённого читателя никакого лабиринта и вовсе не существует. Что это было? – спросит он, войдя и тут же выйдя. Упс! Я ничего не понял! Кажись, что-то упустил.

Не отчаивайтесь. Ощущение, что что-то упустил может возникать и у искушённых тоже. Это нормально. Это – лабиринт! В нём множество комнат. Попробуй обойди их все и не запутайся. Задача не из лёгких.

Хорошо, что Борхес романов не писал … В новеллах, рассказах трудно бывает не заблудиться, а уж в романах можно было бы такого нагородить, что сам чёрт ногу сломит. Но не так страшен этот самый чёрт, как его малюют! Если помнить, что Борхес уже создал свой лабиринт, то ты, уважаемый читатель, попасть сначала можешь в самый его центр. Почему ты решил, что стоишь у входа, а не в центре? Такая вот история и приключилась в первой новелле сборника «Алеф» под названием «Бессмертный».

Да, Борхес он такой. Пишет изящные небольшие новеллы, но порой, чтобы разобраться, необходимо повторное прочтение, чтобы понять, где ты находишься вначале …

***
А на этот раз всё просто, как апельсин! Никаких тебе головоломок и лабиринтов! «Мёртвый» – история в жанре реализм. Правда, напоминает притчу в силу своей назидательности.

Кстати, Борхес когда-то хотел больше внимания уделять жанру реализм, описывая простые истории из жизни своего народа. Но не тут-то было: он заряжен на другое повествование. Реализм для Х.Л. Борхеса – слишком примитивно. Даже в «Мёртвом» он не может избежать назидательности и некоего иносказания.

Автор прекрасно разбирается в теории заговоров: знает, как они организуются, осуществляются и … разоблачаются.

Крошечная новелла о битве за власть двух умов: старого и прожжённого контрабандиста Асеведо Бандейры («соединены фамилии матери и деда Борхеса») и молодого, 19-летнего алчного и тщеславного хвастуна – Бенхамина Ота́лоры, метившего занять его место.

«Женщина, сбруя и жеребец – вот атрибуты, важнейшие составляющие того человека, которого он стремится уничтожить.»

Вывод:

- Попытка экстремизма в отдельной бандитской группировке мало чем отличается от методов экстремистской деятельности в широком масштабе.

- Власть всегда должна быть готова к отражению экстремистских поползновений.

Мораль:

- Не кусай руку, хлеб тебе дающую.

- Не возжелай жены ближнего своего.

- Не стремись к власти противозаконным путём.

И наконец, ты уже изначально мёртв – мертвее не бывает, если пренебрегаешь выводами и моралью, которые проводит Хорхе Луис Борхес.

И ещё: змея, которую ты пригреваешь на своей груди, обязательно тебя когда-нибудь укусит.

P.S.
Не особо известная (на мой взгляд) и очень простая для понимания новелла Борхеса.

Первая новелла из сборника «Алеф» Хорхе Луиса Борхеса называется «Бессмертный». Принято считать, что сборник этот – лучший.

Классика, как считают многие из нас, но он не был признан классиком. И Нобелевскую премию в области литературы не получил. Знаменитый аргентинский писатель. Жил: 24 августа 1899 – 14 июня 1986 г.

Читать Борхеса полезно: мозги прочищает – заставляет размышлять. Главное – не стремиться искать сложности там, где их нет. Это миф, что Борхес сложен и непонятен: читать его могут только те, кто семи пядей во лбу.

Всё несложное повествование «Бессмертного» (не стоит вдаваться в детали!) весьма увлекательно и направлено к одной-единственной цели – вникнуть в суть понятия «бессмертие». А когда поймёшь, о чём толкует Борхес, тогда приобретёт ещё большую ясность идиома «Помни о смерти».

И может перевернуться с ног на голову то, что понимается под «бессмертной душой» … Вот тут мне, верующему человеку, стало как-то не по себе … Когда я стала думать об этом. Но. Но человек не создан для вечной жизни на земле. Слава Всевышнему. А у бессмертной души совсем другое измерение.

Бессмертие на земле – хуже ада. Вдуматься только: умопомрачительная повторяемость всего. Хуже, чем обратное развитие плода в утробе матери …

«Ничто не случается однажды, ничто не ценно своей невозвратностью. Печаль, грусть, освященная обычаями скорбь не властны над Бессмертными.»

***
Причудливый рассказ. Так и веет от повествования и Лавкрафтом, и особенно Говардом с его знаменитыми историями о Конане-варваре … Образ Бессмертных – фантастический, завораживающий.

Множество литературных исторических отсылок усиливают ощущение бесконечности, повторяемости: лабиринт зеркальных отражений.

Борхес – поэтизирует прозу. И делает это настолько мастерски, что порою дух захватывает. Великолепные фантастические картины рисует воображение: немыслимое сменяется ещё более невообразимым и затейливым. Повествование похоже на покрывало в стиле пэчворк.

Чем дальше читаешь, тем больше понимаешь, что рассказчику доверять нельзя. Есть такой литературный приём: «ненадёжный рассказчик». Вот его-то и использует Борхес. Так что читала я с улыбкой на лице… В конце – всё понятно. Даже почему Гомер – троглодит. Правда при этом, – бессмертный. Естественно.

Моё первое и крайне удачное знакомство с аргентинской литературой.
Очень разносторонний сборник,включающий  стихотворения,притчи и рассказы разной продолжительности.
Почти все произведения наполнены философией и страницами истории.
Поэтичный язык автора завораживает и уносит в странствие по дальним странам и танцам прошлого. Автор поднимает вопросы веры в Создателя, в собственные силы и в Истину ,которая у каждого своя.  Герои бросаются в странствия,сходят с ума, ищут несуществующее и воюют с собой.
В финале размещена небольшая статья- репортаж " Борхес как он есть", где сам Хорхе Луис рассказывает о наболевшем,о своём детстве, отношении к литературе,политике,своём творчестве ,отношении к искусству.

Каждый понимает Борхеса по-своему. На поверхности лежит рассказ библиотекаря об устройстве бесконечной и вечной Библиотеки, галереи которой имеет сложную и бесконечную 6-гранную структуру

Если копать глубже, то вместо Библиотеки и книг, можно увидеть внутренние устройство человека, вселенной, историю разных народов, уничтожение книг (людей?) инквизицией и много-много другого..

В октябре 2015-го уже читала сборник "Сад расходящихся тропок", но робот ЛЛ через годы напортачил с изданиями. Могу и ошибаться, что читала только заглавный рассказ, но длинная библиография вымышленного писателя Пьера Менара кажется знакомой.
Я дуб дубом в литературоведении и на школьный вопрос "что хотел сказать автор" отвечу с трудом или совсем не отвечу. В вымышленной библиографии Пьера Менара есть статья "Проблемы одной проблемы" о парадоксе черепахи и Ахилла. В ноябре всё же засунула свой нос в книжищу Хофштадтера и добралась до метауровней. Не знаю, читал ли Дуглас рассказы аргентинца, но метауровнями от анализа новонедописанного фрагментарного переосмысления Менаром "Дон Кихота" веет за версту. Проблемы проблемы Ахилла и черепахи, интерпретация рассказчиком измышлений интерпретатора Менара, восприятие писателем за реальность не истины, а написанной истории, не того, что было, а того, что напишут о случившемся. Получается как бы ныряние из трёхмерного пространства всевозможных вариантов событий в плоское, двухмерное пространство изложенных на бумаге и застывших в ней мыслей автора (ну точно как ныряние Ахилла с черепахой в картину). Образы застынут в предопределённости волей автора.
А может быть, всё совсем не так, и это я ничего в интерпретациях текстов и литературной критике не понимаю. Больше, чем Менар с его недопереновонаписанным бессмертным творением, моё внимание привлекло упоминание Кеведо. Слушала рассказ в исполнении Вячеслава Герасимова. Его манера читать сквозь улыбку не давала отвлекаться, и даже встряхнула внимание на Кеведо. в сборнике разных лет есть рассказ и о нём. Прослушала и его, а то по мне что Менар, что Кеведо - сперва казались одного поля ягодами. Кеведо реален, но его реальную личность затмит для меня образ завсегдатая таверны и язвительного фехтовальщика, созданный Артуро Пересом Реверте в цикле о капитане Алатристе. У Реверте образ становится ярче реального прототипа, а у Борхеса вымышленный критик и публицист не обрастает плотью, а остаётся чёрными строчками на плоскости бумаги. Оба варианта "Дон Кихота", из 17-го века и из 20-го, наверное обретаются где-то среди стиллажей вавилонской библиотеки. Булгаков вывел своего Чичикова через сто лет на улицы Москвы 20-х или 30-х годов (подробно уже не помню), а породнённый с Тартареном идальго ламанчский остался одной цитатой. Борхес устами Менара отверг путь осовременивания персонажа простым его переносом в другую эпоху. Его право, однако, рассказ я надолго не запомню. В следующем году продолжу наблюдать за объёмным Кеведо и наслаждаться его эпиграммами.

Стыдно признаться, но я ничего не понял. Решил познакомиться с Борхесом и не пошло. Похоже, что не идут у меня испаноязычные авторы совсем. Возможно у них какое-то иное повествование, которое я не улавливаю.
Сначала я попытался этот сборник послушать в машине, но там такое нагромождение символов и отрывков из других произведений, что слушать это нереально. Во время чтения я ощутил себя таким маленьким комочком, перед чем-то огромным и глобальным. Последний раз мой мозг отчаянно пытался нарисовать картины из Божественной комедии Данте. Тут что-то похожее, но еще более непонятное. Цитаты из Библии и Корана сменяют одна другую, всплывают персонажи различных произведений, просто рисуются какие-то сюрреалистические и обычные картины быта. Отдельно вроде бы понятно, а вот целого произведения не вижу, причем ни в одном из рассказов.
Несмотря на непонятность, книга читается легко и не вызвала желание отказаться от прочтения. Немного как наркотик - интересно, что там дальше, что еще может показать автор. Действия происходят в разных эпохах, частях света и сами истории разнообразные. И возможно человеку, больше склонному к философии и хорошо ориентирующемуся среди цитат рассказы доставят большее удовольствие.

Ложь - это своего рода искусство. Одним необходимо долго учиться, чтобы им овладеть, у других есть способности от рождения. Если способности ко лжи у вас напрочь отсутствуют, то лучше даже не начинать. Я, например, врать не умею, даже если где-нибудь привру, потом всё равно случайно проговорюсь. Однако из этого произведения я поняла, что уж если лгать, то по-крупному, не размениваясь по мелочам.

Жил себе спокойно глуповатый врун Том Кастро пока не встретил Богля, слугу-негра с замашками серого кардинала. Именно Богль придумал выдать Тома за сына леди Тичборн, пропавшего много лет назад. Очевидную внешнюю несхожесть Богль решил использовать как преимущество, считая, что "чудовищная несообразность притязаний будет лучшим доказательством того, что здесь не может быть речи об обмане, при котором никто не пошел бы на столь явное пренебрежение простейшими приемами". И что самое удивительное столь дерзкий замысел ему удался.

Рассказ не плох, но мне не хватило подробностей, деталей, диалогов. Было бы интересно узнать каким образом аферисты смогли провернуть столь сложную махинацию, как убедили мать признать сына. Без этих подробностей история выглядит как набросок к роману.