Лялин дом

Это шикарно! Я читала эту книгу в отпуске, во Владимирской области, на берегу реки Киржач... но такое чувство, что это был Крым) Книга им пропитана, полуостров задает ритм и тон произведению. После прочтения я мало думала о героях, но гораздо дольше меня не покидало ощущения, что я сама была в Поселке и это я прогуливалась по ночным тропинкам.

Персонажи не уступают Крыму, описание семьи Медеи повергает в ступор, от географии и национального микса. Я думала, что нам просто расскажут историю семьи, если не всех ее членов, то некоторых... но такого финала я не могла предвидеть. Нравы которые царят среди женщин меня шокировали, даже сейчас такое поведение не приветствуется, а уж в года СССР тем более. Но на примере этих женщин хорошо видна генетика и как говорят в народе "от осинки, не родятся апельсинки".

Очень интересная книга, прочиталась на одном дыхании и скорее всего спустя время я ее перечитаю.

"Виноградную косточку в теплую землю зарою,
и лозу поцелую, и спелые гроздья сорву,
и друзей созову, на любовь свое сердце настрою.
А иначе зачем на земле этой вечной живу?"
Б.Окуджава "Грузинская песня"

Как же давно я не получала такого удовольствия от русского языка!.
У Улицкой он густой, образный, яркий, полный цвета, света, запахов и ощущений. Чистый импрессионизм.

"Медея и ее дети" - это жизненная история современных почти греческих страстей. Это не пересказ известного мифа, но рассказ о жизни последней праведницы Медеи Синопли и ее большой многонациональной семьи со всеми переплетениями их судеб. И я не случайно назвала Медею "последней праведницей", ведь это произведение по сути очень напомнило мне "Матренин двор". Но если Солженицына я невзлюбила с первых же строк - за желчь, за яд, за ненависть и негатив - чистое зло, - то в Улицкую так же, нераздумывая, влюбилась. За атмосферу, за яркие краски, за доброту и человечность, но прежде всего, за аполитичность. Да-да, она сумела так виртуозно и мастерски обойти больной для меня советский вопрос, что я действительно не нашла, к чему придраться. Люди всякие во все времена встречаются, а на земле мы все общей живем.

Улицкая рассказывает о человеческой натуре, о нравах поколения, о семейных связях... Да, на мой взгляд, эта история прежде всего о Семье: такой большой, разношерстной, разбросанной во времени и пространстве, но вечно неразрывной, несмотря ни на что. И ведь не важно, под какими флагами живем мы и какого цвета наша кожа, если мы - Семья!

Медея Синопли всю жизнь прожила в Крыму. Именно её дом на многие годы стал для большого семейства центром притяжения для многочисленных родственников. Хотя Медея не имела своих детей, но для своих братьев, сестёр, племянников именно она стала тем маяком, куда все собирались, не смотря на обстоятельства...

Я знала, что это будет довольно неспешная семейная сага. Собственно, именно это я и получила. Тем не менее, я всё же полагала, что эта книга меня хоть немного зацепит, но не случилось. Сначала я не могла понять, к чему же ведут эти жизнеописания многочисленных родственников, соседей, знакомых. Много здесь описывается и вопросов веры, семейных взаимоотношений, человеческих пороков. Всё в итоге все-таки сложилось в картинку, за что, собственно, я и поставила такую довольно высокую оценку, однако большую часть книги было нестерпимо скучно. Да, слог Улицкой прекрасен, однако читать роман практически без сюжета мне было слегка утомительно. Бывают такие моменты, когда хочется просто почитать красивый слог, сильно не беспокоясь о происходящем: именно для таких случаев, на мой взгляд, и подойдёт эта книга.

Людмила Улицкая - один из тех авторов, что в 90-е доказали, что о русской литературе можно говорить не только в прошлом, но и в настоящем времени. Редко такое бывает, что абсолютно наслаждаешься языком автора - сложным, тягучим, насыщенным, образным, с изысканными метафорами, но при этом тебе совершенно не нравится содержание книги. В то же время я намерена читать Улицкую и впредь.
Я люблю семейные хроники, мне интересно было читать о семействе Синопли, о самой Медее, ее большой разветвленной семье. Вопреки отсылке в названии, эта колхидская царица не убивала своих детей. При этом любовный треугольник, ставший неожиданно центральной темой романа, меня не тронул.
Секса в книге много - дань 90-м, ведь в советской литературе эта тема была табуирована. При этом нет подробных описаний и пошлости, напротив, секс является двигателем сюжета, которого в книге, собственно, нет, но это становится ясным только в конце, равно как и то, для чего написан роман.
А еще здесь много Крыма, в который я когда-то влюбилась и по-которому очень скучаю.

Роман Людмилы Улицкой "Медея и её дети" проникнут мифологией. Сразу же вспоминаются аргонавты, когда начинаешь читать книгу. Весь роман пронизан отсылками к мифологии.
В центре романа - история женского персонажа. Медея Мендес - гречанка, она из семьи Синопли. Фамилия Мендес ей досталась от мужа. Это сильная женщина, она работает в посёлке фельдшером.
Можно провести параллели с Еврипидом. Медея тоже сильная, волевая, как и её античная "тёзка".
Своих детей у Медеи нет, но она считает детьми своих братьев и сестёр и их многочисленных потомков.
Медея Улицкой противоположна героине Еврипида. Она безгранично преданна своей семье, мужу, в отличие от "античной" Медеи.
Героиня верна своим корням, чувствует связь со своей землёй, она даже из Крыма выезжала всего дважды за всю свою жизнь.
Медея неразговорчива, но она - глава семьи, потому что с ней советуются, её уважают, к ней постоянно приезжают погостить.
Имя своё Медея получила в честь тифлисской тётки, т.е. грузинской части своей семьи. В этом есть полемика с античным мифом. Автор подчёркивает несхожесть с Медеей Еврипида.
Роман, на мой взгляд, интересный, это "семейная хроника". Он определённо заслуживает прочтения.

Когда-то я читала сборник рассказов Улицкой "Первые и последние", и он мне очень понравился (правда, сейчас не помню, чем именно), поэтому от Улицкой я ждала многого, гораздо больше, чем получила. Этой книгой я осталась разочарована.

А теперь по пунктам.

Естественно, спойлеры.

Книгу, конечно, нельзя судить по обложке, как и по сюжету, но всё же я очень устала от двух вещей: обилие людей и их сексуальная активность (порой даже гиперактивность). Я читала печатную версию, где в конце было размещено семейное древо персонажей, но постоянно туда листать как-то не понравилось, и я вообще эгоистично считаю, что автор должен писать так, чтобы в его Аурелианах можно было разобраться и без древа (я смотрю на вас, сеньор Маркес). Во-вторых, эти люди постоянно, пардоне муа, трахаются, а Медея осуждающе слушает. Мне было как-то брезгливо с одной стороны, и как-то странно с другой. Наверное потому, что в моем окружении все ведут себя сильно скромнее ))) И не то чтобы я была против сексуальной жизни героев, просто порой такое ощущение, что авторша не знает, чем бы еще занять своих героев и как бы еще подчеркнуть отличие от них Медеи - ведь по сути, там люди-то все хорошие, не без недостатков, но достойные в целом, никто не бесит. При этом я, конечно, прочитала, и про всякие злоключения и тяжелые судьбы, гонения и прочее, но они описываются как-то между делом, с этакой дзен-позиции мудрого старца.

Вообще мне кажется, если эту книгу разбить на рассказы, она бы читалась гораздо комфортнее и органичнее, можно было бы каждую историю закруглить, и вышло бы более законченно как-то. Из того, что меня отдельно покоробило: сестринская любовь, такая сильная, что просто нельзя не переспать с мужиком, с которым спит твоя сестра (я всё понимаю, но мне было бы противно); история последнего замужества Александры - ну то есть пятидесятилетняя женщина, которая вместо учебы скакала по нефритовым жезлам, внезапно решает, что уж ей-то нужен мужчина образованный и интеллигентный, "ведь я этого достойна". Обидно даже за мужчину стало, он-то к ней с душой (какая уж есть).

Отдельный абзац про концовку: читаешь про эту огромную, даже чрезмерно огромную семью, а в конце тебе раз - оказывается, у книги была рассказчица, и она была родственницей всех этих людей. Правда, непонятно, почему в ней течет Медеина кровь, если она дочь брата отца (что-то такое) Медеи? Но ладно, пускай.

Теперь дальше: язык. С одной стороны, в тексте есть очень яркие образы и метафоры, однако в целом меня не покидало ощущение, что я в какой-то сувенирной лавке, где по полочкам красиво расставлены загогулистые безделушки, но никакого ансамбля, никакой общей связующей нити у них нет, ну разве что они все медные и все в этой лавке. А я очень не люблю такое, как не люблю безделушки. Для меня красота языка в том, чтобы найти правильный баланс между пышностью и чистотой линий.

Выделю особо три пункта, которые меня всерьез раздражали: сюсюканье (все эти Танечки, Сандрочки и прочее); неуместные и какие-то топорные набрасывания тканюшки на сексуальные похождения (если уж у тебя все со всеми спят, так и напиши нормально, к чему это жеманство) и слово "распах", которое так любит Улицкая. Я помню у нее "распах двери" и "распах халата", словарь этого слова не выдает, а в корпусе есть пара десятков вхождений. Среди них в основном литераторы 20-го века типа Солженицына, Андрея Белого и Распутина. Так что я думаю (да будет мне позволено), что все языковые особенности - это попытка передать причастность традициям вышеозначенных (ничего плохого тут нет), но меня она не впечатлила.

В общем, последний вердикт: у Улицкой прочитаю еще что-нибудь одно и окончательно решу, как я к ней отношусь, а "Медею" я вряд ли когда-то кому-то посоветую.

Это семейная сага? В некотором смысле да, ведь самые ранние моменты рассказа относятся к рубежу 19 и 20 веков, а последний эпизод встречает читателя уже концом 20 века, и всё это время нам рассказывают о многочисленных потомках и родственников горячего многолюдного и многонационального греческого семейства Синопли.

Потерявшие одного за другим мать с новорожденной сестренкой и отца, дети Синопли не погибли и не потеряли связи друг с другом даже разлетевшись по свету. Даже среди кровавой круговерти истории двадцатого века. Даже в мелочных поступках и предательствах. Центром этого семейства московских, виленских, ташкентских, еще бог знает каких Синопли стала Медея. Сестра, воспитавшая сначала младших братьев и сестер, затем воспитывавшая их детей - своих племянников, потом детей племянников. И все эти, воспитанные Медеей, дети были её детьми. Все люди - братья и сестры, все Синопли - дети Медеи. Причем слово "воспитание" здесь окрашивается в абсолютно разные краски. Если за братьев и сестер она отвечала именно как мать за своих детей, то оказавшись для племянников и их детей бабушкой и прабабушкой, она дарила им пример жизни, пример мироощущения, мировосприятия, пример заботы и любви, пример понимания.

Каждому своё - все люди разные и не всем Медеиным детям во всем подходил её пример. Но верная всю жизнь одному мужчине, Медея с тем же пониманием относилась к жизни Сандрочки (до некоторых пор), с тем же радушием принимала в своем крымском доме Нику, ни слова не говорила Маше... Всё подмечала, всё понимала, но не лезла ни к кому с нравоучениями. Готова была поговорить, поддержать, но только если человек сам заведет разговор. Единственного не любила Медея - когда из людей делают идиотов. Но и здесь - многие сами готовы обманываться.

Кстати, каждому своё - тот горячий темперамент, передавшийся любвеобильной Нике от матери, совершенно отсутствовал у романтичной Маши. Там, где одна смело заводила романы с понравившимися мужчинами, умудряясь влюбляться, не теряя головы, просто расцвечивая свою жизнь красками любовных приключений, другая получила слишком сильный взрыв эмоций, утратив покой, "попутав края".

Не могла отделаться от сравнения с недавно прочитанным "На солнечной стороне улицы" Рубиной. Здесь то же солнечное многолюдье, та же шумная дружелюбность. Но здесь меньше мельтешения, больше четкости, меньше деталей и больше простоты. В этом плане мне ближе оказалась Улицкая.

Очень редко у меня бывает, что книга поражает своей красотой с первых же строк, а в итоге скатывается в беспросветную ерундистику. Роман Улицкой - печальное исключение. Так же сильно, как я влюбилась в первые главы, остаток книги вызывал устойчивое отвращение.

Безусловно, атмосфера Крыма с греческо-еврейским налетом очаровательна, Медея (хоть и не оправдывающая своего мифологического имени и абсолютно не родственна лично мне по духу) интересный персонаж, заслуживающий внимания. Однако, на этом достоинства книга резко заканчиваются, а недостатки на фоне такого многообещающего начала кажутся еще более отталкивающими.

Если коротко, большая часть книги - это перечисление не особо оригинальных и цепляющих фактов жизненных биографий бесчисленного семейства Синопли. Героев так много, что на первых порах можно растеряться. Но это не самое страшное. Самое страшное то, что они практически все до единого поразительно непривлекательные как личности! Ни к кому я не испытала теплых чувств, никому не посочувствовала, ни за кого не радовалась, ни с кем не захотела познакомится поближе. Исключение составили разве что парочка Нора-Георгий (да и то только потому, что про них было написано не так уж много, и они не разрушали, а поддерживали крымскую атмосферу) и Алик-страшный (потому что он хотя бы был умным, хоть и слегка преувеличено, что редкость для романа).

Какой-нибудь стоящей проблемы в книге я так и не обнаружила, конфликта, за которым было бы интересно понаблюдать и стороны которого хотелось бы примерить на себя, просто нет! Роман пустой. Вот абсолютно.

Серьезно, я не понимаю, почему Улицкую все так восхваляют. Это же чистой воды беллетристика, при чем в самом неприглядном ее проявлении.

Возвращаясь к толпе героев, хотелось бы чуть более подробно остановится на Маше - человеке, которому с почестями отходит премия "самого бесячего персонажа романа". Она и ее стихи вызывали у меня буквально физические страдания. Правда, все проясняется к концу повествования небрежно брошенным маниакально-депрессивным психозом. В наше, более просвещенное время, данный недуг называется биполярным расстройством. Это хоть как-то проясняет ситуацию. И, к слову, вот вам из пальца высосанная мной проблема - в СССР с психиатрией все было хреново.

В своих предварительных заметках к этой книжке, когда я была еще под впечатлением первых глав, я написала, что возможно весь роман будет постепенно натягиваемой тетивой и стрела выстрелит под конец и поставит все на свои места, соберет пазл. Как оказалось, никакой стрелы просто не было.