Поверженные буквалисты. Из истории художественного перевода в СССР в 1920–1960-е годы

С трудом, но прочитал я эту книгу.
Она переполнена бесконечными цитатами, в которых я понял не более трети. Так уж написано. И так изъяснялись во времена соцреализма. От натурализмов, формализмов, импрессионизмов просто рябит в глазах. Я и в те времена понимал не более трети политической пропаганды, а сейчас и вовсе отвык от такого стиля.
Хочется крикнуть, как в известной офисной игре, 'bullshit! bullshit!'
Для тех, кто не работал никогда в офисе, поясню.

В bullshit-bingo играют на совещаниях. Как они говорят, "на митингах".
Перед началом совещания участникам раздаются квадратные карточки размером 5х5 клеток. В каждой клетке написано слово или фраза, которые ничего не значат, но всегда употребляются на подобных мероприятиях, такие как
-- концепция
-- экшн план
-- текстЫ (с ударением на Ы)
-- костЫ, резать костЫ
-- биг дэйта, биг дэйта анализ (или не дай бог "аналисиз")
-- синергия
-- скилЫ
-- фичи
-- фандинг, краудфандинг
-- фоллоу-ап
-- гибкая методология
-- практики
-- тренинги
-- ретроспектива
и тому подобная лабуда.

Участники внимательно слушают докладчика и вычёркивают слова, которые он употребил. Прбеждает тот, кто первым вычеркнет целую строку или столбец. Победитель вскакивает с места и кричит: 'BULLSHIT! BULLSHIT!'

К счастью, всё не так уж плохо, как на "митинге". Слова А.Азова пониманию поддаются, и в конце каждой главы он предусмотрительно добавил раздел "Выводы", где совсем уж человеческим языком суммирует рассмотренное. Поэтому кое-что я понял.

И то, что я понял, привело меня в полное негодование.

------
Далее будет один сплошной спойлер, но по-другому про эту книгу я рассказать не смогу.
------

Дело в том, что во все времена во всех странах существовало, два типа перевода. Лучше всех об этом сказал М.Л. Гаспаров

И эти две методики всегда конкурируют с переменным успехом.

Ивану Александровичу Кашкину удалось сделать немыслимое! Он смог на долгие годы, практически до сегодняшнего дня, напрочь заткнуть рот переводчикам, которые исповедовали следование оригиналу, т.е. насиловали язык перевода (русский в нашем случае).
И сделал это он самыми отвратительными методами. Он планомерно переводил литературную дискуссию в политическую! Он без зазрения совести лепил тяжёлые политические обвинения, например,

А это были не наши вегетарианские времена. И дело пахло там уже не только чернилами. Совсем не чернилами!
И этот Кашкин всё прекрасно понимал.

К счастью, "дело о космополитах" до переводчиков дошло не в полной мере. Сталин умер, и досталось только врачам.

Но вы наверняка знаете, зачем кастрируют евнуха.
Правильно, на всякий случай.
Вот и литературные начальники на всякий случай перекрыли дорогу всем переводчикам, которые были не в фарватере "реалистического перевода". Целая ветвь возможностей оказалась засушенной. Любой перевод, сделанный после 1950 года, вполне может оказаться пересказом, сделанным в традициях соцреализма и "реалистического перевода".
И это касается не только советского времени. И сегодня у нас переводчики находятся в сложном положении. Снова им надо работать так, чтобы не обиделась власть или не оскорбились чувства каких-нибудь верующих. Поэтому можно сказать, что "реалистический перевод" снова живее всех живых. А значит, надеяться, что перевод соответствует подлиннику, опять не приходится...

Книга тяжёлая во всех смыслах.
Трудно её читать, потому что политическая фраза всегда была и остаётся бредом.
Ещё труднее оттого, что всё время подташнивает, и хочется умыть руки.

Но переводчикам и просто писателям её надо знать обязательно. А читателям очень желательно. Надо напрячься и прочитать.

Ну и, ясное дело, после этой книги хочется вернуться к чтению оригиналов, как это было в советское время. Тогда ничего интересного вообще достать было нельзя, и я ходил в букинистический магазин на улице Качалова (сегодня она Малая Никитская). Туда сдавали книги сотрудники разных посольств, а прочитать всё, что они несли, было трудно, и там были разные книги.
Очередей там не было. Помню, как два-три посетителя ходили из угла в угол, старательно избегая смотреть друг на друга. Все чувствовали себя немножко шпионами и чуть-чуть преступниками, потому что не за соцреализмом мы туда ходили, не за партийностью и не за народностью (может быть, кто-то ещё помнит определение социалистического реализма?).

Короче говоря, да здравствуют оригиналы! Человек столько раз человек, сколько он знает языков.
Завтра приступлю к изучению китайского.

Жуткая – потому что правдивая – книга не только о том, как была уничтожена целая школа хорошего перевода (притом не только одиозными людьми вроде Кашкина, но и небесталанными и, видимо, совершенно искренними Чуковским и Галь), но и о том, как вообще легко было уничтожить работу и жизнь человека в самые страшные годы нашей истории – сталинские десятилетия. Необходимо читать в качестве противовеса "Высокому искусству" и "Живому как жизнь", в качестве противоядия ностальгии по советским переводам. Но чтение горькое, я предупредил.

Начала год с профессиональной литературы, пусть и в несколько популяризаторском виде. Было не просто интересно, а очень и очень интересно. Взгляд изнутри той самой группы, которая была далеко не гомогенна, бурлила, переливалась и бунтовала, создавая, да так и не создав правила качественного художественного перевода - что может быть интереснее для человека, много лет занимающегося именно переводами?

Не знаю, как данная вещь воспримется неискушенным читателем, поэтому особенно рекомендовать не стану. Впрочем, если вы знаете, кто такие кашкинцы, Нора Галь и Лилиана Лунгина (последних двух как минимум знают по "Слову живому и мертвому" и "Подстрочнику"), то вам книга может показаться весьма любопытной.

Данная книга мало популярна среди редакторов и преподавателей кафедр перевода по сравнению с "Слово живое и мёртвое" Норы Галь и "Высокое искусство" Чуковского, скорее всего, потому что не несет практически никакого прикладного характера. Хотя в образовательных целях, думаю, специалистам весьма не повредит.

Однако, как сказал сам автор - выводить теории не значит научить переводить. Поэтому если вы ищете книгу "советов", то это не она. Здесь очень мало примеров "хорошего" и "плохого" переводов, какие бы ни были критерии. В основном наглядному анализу подвергается поэзия, а именно "Дон Жуан" Байрона в переводах Гнедич и Шенгели, но совсем немного.

Здесь так же представлены краткие биографии и такие же краткие принципы перевода таких гуру как Ланн, Шенгели и Кашкин. Что ещё? Много цитат и полемики, которые, признаться, на большого любителя. Просто потому, что у каждого из них своя правда, и как бы они не спорили, переводы у них всех были что надо (но это уже моё личное, т.к. меня обычно интересует результат, а не измышлизмы).

Желающим окунуться в дуэль на бумаге или же, например,
злорадно потереть руки, узнав что "Кашкин - неадекватных психопат" - милости просим)

Я очень давно хотела прочитать эту книгу - и столь же давно бегала от нее. Почему-то мне казалось, что она будет написана непременно зубодробительным языком. Но нет, дурные предчувствия на сей раз не оправдались.

Впрочем, от книги я ждала немного большего. Большей глубины самого исследования, учитывая широту и необъятность вопроса, пожалуй. Но это только мои проблемы. Потому что по сути все, что упоминается в аннотации, автор в книге предоставляет. Но основной акцент, по-моему, автор изначально ставил на биографический акцент, вместо научного анализа. На то, как воля одного человека - едва ли не психически больного - просто взяла и уничтожила воли других.

Поучительное чтение. Оно снова напоминает о том, чтобы мы не сотворили себе кумира. В данном случае не сотворили кумира из советских переводчиков. Не то чтобы я отрицала их заслуги - да и сам автор, как мне кажется, не пытается и даже не имеет намерения это сделать. Потому что не слепая и вижу, как ужасно обесценилась профессия переводчика, а вслед за этим сильно упало качество, причем не только в области перевода художественной литературы. Однако кумира сотворить все же не стоит.

Чудовищно горькая книга, причем автору не нужно искусственно нагнетать слезу или приукрашивать. Цитаты из статей и писем - и даже тексты, приведенные полностью, - говорят обо всем сами за себя и достаточно красноречиво.

Я не понимаю. Почему талантливые, обладающие неуемной энергией люди тратили столько сил... на это? На какие-то пустые дрязги, на политические распри. На что-то, что даже нельзя объяснить с точки зрения поисков выгоды, с точки зрения жадности, алчности и коррупции. Мне, как человеку, который родился уже после того, как рухнула система, действительно искренне непонятно, что чувствовали эти люди. Обе стороны. Просто потому, что я не могу поставить себя на их место.

В общем, проняло. И написано легко и гармонично.

История противостояния сторонников школы реалистического перевода (Кашкин, Галь и др., но в книге прежде всего про Кашкина) и их противников - Ланна и Шенгели.
Галь в своей книжке односторонне и восторженно писала о преимуществе реалистов над "буквалистами", не давая последним слова. Здесь же как раз сделана попытка посмотреть и на их аргументы тоже.
Главный тезис книги: есть два равнозначных подхода к художественному переводу (приближение исходника к читателю перевода и погружение читателя в языковые реалии исходника), и в разные периоды времени преобладает то один, то другой. Они выполняют разные художественные задачи и нельзя сказать, что один из них хуже или лучше. Кашкин же, используя "удары ниже пояса" в своих статьях (переходя на личности и выдвигая обвинения лично против оппонентов, которые могли им аукнуться в сталинское время), по сути добился гегемонии в художественном переводе в обозначенный период.
Для полноты картины весьма небезынтересная книга.

Из всей переводческой троицы ("Высокое искусство" Чуковского, "Слово живое и мёртвое" Норы Галь и вот "Поверженные буквалисты" Азова) последняя книга вне всяких сомнений самая увлекательная, потому что рассматривает вопрос правильного перевода с разных сторон и в необходимом историческом контексте.

Поначалу, в обсуждении разных принципов перевода, правда, будет непонятно, о чём, собственно речь (особенно, если вы не читали ни Чуковского, ни Галь) — автор и сам прекрасно показывает, что под "точностью", "художественностью", "адекватностью" и разными другими терминами, без которых невозможно обсуждать суть дела и строить какую-то "теорию перевода", каждый из участников дискуссии понимает что-то своё — вплоть до того, что сами пресловутые "буквалисты" тоже выступают против буквализма и формализма, тоже топят за творческий, близкий к оригинальному тексту метод (Е. Ланн: "Неоспоримо, что понятие "точности перевода" есть наименее точное понятие", 1939 г.).

Наиболее ясный принцип, по которому одну школу перевода можно отличить от другой, на мой взгляд, следующий: всеми любимая "советская школа" стремится адаптировать (то, что сегодня называется "локализовать") оригинальное произведение, сделать его простым и доступным для массового читателя, в то время как вымершая школа "буквалистов" настаивает на том, что это, наоборот, читатель должен сдвинуть свой мозг с насиженного места и адаптироваться для восприятия нового для него иностранного автора.

Т.е. с одной стороны оригинальный текст является лишь неким посредником между читателем и той реальной действительностью, которая отражается в этом тексте, и мы должны переводить Байрона и Бальзака так, будто бы они сами умеют говорить по-русски, используя всё богатство русского языка, с другой — мы изначально признаём, что эти принципы порочны, совершенно оторваны от реальности, что таким образом мы не можем сохранить оригинальную авторскую стилистику (и Байрон, и Бальзак начинают говорить одинаково правильной речью русскоязычного переводчика), что мы не можем заглянуть в душу иностранному автору и знать, что он "на самом деле" хотел сказать, что у нас есть лишь оригинальный текст — и именно его мы обязаны в первую очередь придерживаться, во всём его оригинальном богатстве и со всеми чуждыми нам иностранными деталями, потому что именно это хочет получить читатель.

Можно было бы сделать вывод, что идеальный переводческий метод — это синтез данных подходов (переводить шутку шуткой, эмоцию эмоцией, изящную фразу изящной фразой, гладким русским языком, но максимально близко к тексту), если бы автор не привёл цитаты самих основателей "советской школы", которые уже в 30-х годах говорили, что как раз этот самый синтез они и пытаются внедрить.

Битва же с "буквалистами" носила скорее политический характер (опасный и в то же время убийственно-эффективный в те годы метод) и была лишь одним из многих фронтов, которыми пламенные советские революционеры пробивали дорогу себе и своим светлым идеалам перекраивания окружающего мира на свой лад и уничтожения всяческого инакомыслия (последствия чего чувствуются в нашей культуре до сих пор).

В общем же, автор книги провёл серьёзную архивную работу, очень интересно было почитать про былые баталии и довольно грустно — про их последствия для "проигравшей" стороны. Рекомендую всем сочувствующим данной теме.

P.S. Крайне любопытно отмечается, что Георгий Шенгели получил в 1947 году за свой перевод "Дон Жуана" размером 16073 стихотворных строк (над которым он работал 3 года) гонорар из расчёта по 14 рублей за строку, т.е. 225022 рубля (по нынешним деньгам это примерно 1-2 миллиона), и он ещё мельком отмечает, что гонорар был раза в два занижен, потому что напечатано было пять тиражей, а заплатили ему как за два (типа, со скидкой за большой объём). Можете сами сравнить с нынешним уровнем переводческого заработка, если имеете отношение к профессии.