Последний магнат. По эту сторону рая

Это воистину было наваждением - короткой, но яркой вспышкой, вдруг окрасившей все вокруг нежно-лиловым, блестящим, переливающимся. Наваждением для них двоих, чьи судьбы бесцеремонный рок вдруг перекрестил вместе; наваждением и для третьей, под конец года вдруг вспомнившей о своих дальних, почти забытых и даже заброшенных книжных планах и наконец прикоснувшейся к чему-то великому и прекрасному...

До чего же здорово заканчивать год с подобными книгами! Любимый с юности Фрэнсис Скотт Фитцджеральд (о, его "Ночь нежна" и "Великий Гэтсби" в моем сердце навсегда) не подвел и в этот раз, вновь заставив поверить наивную меня в любовь, совершенно не знающую препятствий. Сегодняшние критики, окунувшись в текст неоконченного романа американского классика, вероятно, высокомерно обвинили бы того в ирреальности происходящего на книжных страницах так неожиданно обрывающейся рукописи и во всевозможных литературных штампах.

Ну еще бы - любовь с первого взгляда, вспыхнувшая по идиотской, в сущности, причине (она тоном кожи и легким поворотом головы напоминает ему умершую, нежно любимую супругу); он очень богат и старше на десяток лет, пресыщен жизнью и женщинами, но вдруг появляющаяся незнакомка рушит к чертям всю его уверенность в чем-либо вообще; им не суждено быть вместе ("но я другому отдана...")... Да, все так, даже спорить не хочется. И вместе с тем - при всех штампах и клише - это одна из самых восхитительных, будоражащих воображение историй любви, что я прочла за свою жизнь...

Романтика Голливуда тридцатых пузырьками шампанского взрывается на страницах книги. Мы, обычные люди, творим историю, они - герои книги - творят кино, тот самый вымысел, оживающий с помощью пленки. Сценаристы, продюсеры, режиссеры, актеры - они каждый день сочиняют и создают только им доступными средствами новую романтическую сказку для зрителя, а жизнь-то не стоит на месте: она сочиняет собственные истории, погружая героев в мир реальных донельзя переживаний.

Мир искусства вообще и кино в частности захватил меня в романе Фитцджеральда с головою. Невозможно оторвать взгляд от приходящей на наших глазах в движение огромной киноиндустриальной махины. Чертовски любопытно было при этом смотреть на процесс производства фильма с разных точек зрения: глазами режиссера, взором сценариста и, главное, кинопродюсера. Вся съемочная площадка ловила каждое слово Монро Стара - и я не исключение. 35-летний миллионер, прекрасно разбирающийся в визуальном искусстве, словно давал всем мастер-класс, показывая нам, как же стоит снимать кино, чтобы не оставить зрителя равнодушным.

Шикарные диалоги в выстроенных кинодекорациях мгновенно погружали в загадочный мир синема, хотелось даже задержаться там побольше и слушать, слушать, слушать...

— Смонтировать заново, — отрезал Стар. — Немедленно. Второй эпизод надо переснять.

Мгновенно включился свет; руководитель съемок, соскочив с кресла, вытянулся перед Старом.

— Сцена сыграна прекрасно — и все насмарку! — с холодным гневом произнес Стар. — Кадр не отцентрирован. Камеру поставили высоко: идет диалог, а видна одна макушка Клодетт. Этого мы и добиваемся? Ради этого зритель и приходит в кино — посмотреть на макушку красивой актрисы? Скажите Тиму, с тем же успехом можно было снять дублершу.

или вот здесь:

— Что думаешь о девушке? — спросил Стар.

— Конечно же, я пристрастна — она мне нравится.

— Лучше смени взгляд, — предостерег ее Стар. — Десять миллионов американцев заклеймят ее презрением. Фильм идет час и двадцать пять минут: если треть этого срока героиня изменяет герою — зритель сочтет, что она на треть шлюха.

— Неужели это так много? — лукаво осведомилась Джейн, и все рассмеялись.

— Для меня — много, — задумчиво произнес Стар, — даже если не брать в расчет цензурный кодекс. Хотите делать героиню патентованной шлюхой — пусть, но это будет другой фильм. А в нашем фильме девушка — будущая жена и мать.

Порою меня мучили догадки, не написан ли фильм режиссером или продюсером: до того здесь были точны все детали и нюансы процесса кинопроизводства. Фитцджеральд в самом деле очень глубоко погрузился в материал, чтобы подарить своим читателям правдивое и жизненное повествование. А мы еще имеем наглость сомневаться в реальности романтической линии! Нет, кажется, что в этой книге реально все.

Отчего-то мне верится, вопреки всему житейскому опыту и логике, что этот эрудированный 35-летний киномагнат действительно мог без памяти влюбиться в эту 25-летную Кэтлин Мур, скромную, очаровательную, нежную.

А даже здорово, что роман американского классика был не закончен (он, кстати, вообще опубликован посмертно): хочется верить, что Монро и Кэтлин еще непременно встретятся, ну не зря же их когда-то столкнула судьба?..

Писателю свойственно целенаправленно или подспудно отображать в своих произведениях какую-то частицу себя, будь то кусочек автобиографии или просто стиль жизни. Фицджеральд, будучи эталонным представителем золотой молодёжи "эпохи джаза", неизменно строит свои произведения вокруг молодой элиты Америки 20-х годов. Однако талантливый писатель отличается от писателя посредственного тем, что он освещает не только "удобную" для него тему, не покидая зоны комфорта, но и готов углубиться в исследование чего-то нового. Вспомним того же Артура Хейли с его производственными романами. Да, необходимо перебрать тонны материала, пообщаться с огромным количеством людей, уметь выделить эссенцию из полученной информации. Но талантливому писателю это под силу, и он пригласит читателя в пока незнакомый ему мир.

В этом романе Фицджеральд приглашает читателя в мир Голливуда. Мир, в котором творится сказка, где желаемое становится реальностью. Но который в то же время жесток и бескомпромисен. За красивыми декорациями скрывается титаническая работа, вершатся судьбы и достигаются пики славы, сорвавшись с которых можно упасть в бездну.

Главный герой – Монро Стар, талантливый продюсер, прототипом которому послужил реально существующий голливудский продюсер компании "Metro Golden Meyer". Монро талантлив, обаятелен и смертельно болен. Сколько ему осталось жить – не известно. Поэтому встретив девушку своей мечты, которая внешностью напоминает Стару его погибшую жену, он стремится к ней всем своим существом.

Есть ещё одна девушка, Сесилия, дочь владельца кинокомпании, на которую работает Стар. Она юна и это единственное её достоинство. Она где-то там учится, что-то там знает, на короткой ноге с коммунистами, но в целом поверхностна и не слишком интересна. Отчаянно влюблённая в Стара, она из сил выбивается, чтобы найти с ним точки соприкосновения и даже говорит открытым текстом о своей у нему любви, но Стар – мужчина честный и не желает использовать любовь девушки в корыстных целях. Но поскольку роман обрывается на том, что Монро и Сесилия становятся хорошими друзьями и путешествуют вместе, то вполне возможно автор задумал на каком-то этапе сделать из них пару.

Но к сожалению, об этом мы уже никогда не узнаем, так как роман так и остался недописаным.

Это именно то, что я называю "красивый" роман, когда, в принципе, сюжетная линия уже не так уж и важна. Вы просто наслаждаетесь изящным слогом, великолепными декорациями и красивыми, пусть даже только внешне, людьми.

Дебютный роман Фицджеральда во многом автобиографичен. Например, посылая главного героя Эмори Блейна учиться в Принстон, Фицджеральд рассказывает о своих личных впечатлениях, полученных во время учёбы в Принстонском университете. Также как и Эмори, Фицджеральд вёл яркую богемную жизнь, составляя костяк так называемой американской "золотой молодёжи" 20-х годов. Реки алкоголя, бездумные денежные траты на всевозможные развлечения и кутежи, завышенный нарциссизм – всё это Фицджеральд перенёс и на молодого Блейна. Прообразом же Розалинда стала жена автора, Зельда, ради, которой, собственно, он и написал роман. Зельда происходила из весьма состоятельной семьи, которой не улыбалось, чтобы девушка из высшего общества вышла замуж за человека, не имеющего за душой ничего, кроме таланта. Именно тогда Фицджеральд и решил использовать свой талант для обретения финансовой независимости и благословения родителей Зельды. Однако если Скотт и Зельда были счастливы и безумно любили друг друга, то у Эмори и Розалинды всё сложилось далеко не так радужно. Практичная Розалинда предпочла брак по расчёту, хотя и искренне (насколько может богатый, самовлюблённый и чрезвычайно эгоистичный человек) любила Эмори.

Во многом характер Эмори Блейна сложился под влиянием Беатрис, его матери. Богатая, капризная, властная, лицемерная – вряд ли она могла привить любимому сыну правильные качества. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Эмори, поразительно красивый и талантливый, рос избалованным эгоистом, уверенным, что мир крутится вокруг него. Столкнувшись же с первыми трудностями – негативным к нему отношением школьных сверстников, – Эмори вырабатывает для себя жизненное кредо: во что бы то ни стало выделиться и продвинуться по социальной лестнице. Надо отдать ему должное, позже в Принстоне, будучи этаким красивеньким цветиком-семицветиком, порхающим с тусовки на тусовку, он всё же добился отличных результатов как и в социальном плане, так и в учёбе и спорте. Вот только, к сожалению, внутренний стержень всё-таки оказался не железным. После проваленного экзамена по математике, его исключают из редакторского состава принстонской газеты, он теряет таким трудом заработанный престиж. А дальше неудачи сыпятся, как из рога изобилия: банкротство семьи, смерть друзей, разрыв с любимой девушкой. И во всех неудачах Эмори пытается обвинить какие-то внешние факторы, но никак не самого себя.

Что интересно, первоначально писатель дал своему роману название "Романтический эгоист", сравнивая его с запеканкой, куда валят без разбора всё оставшееся от ужина. А если его с удовольствием читают до сих пор – значит, это кому-то надо.

Вполне вероятно, что я оценила бы книгу выше, если бы это было первое знакомство с автором, но так как это третье произведение Фицжеральда в моём скромном читательском багаже, то я не смогла избавиться от некоторого привкуса вторичности. Конечно, почти у каждого писателя можно выделить центральные темы в творчестве, и это не порок или недостаток. Но пёстрый круговорот ночных развлечений — выпивка, матово-бледные златовласые женщины, вычурный блеск хрусталя и мягкий шелест шёлка, — за которым таится острая неприкаянность, одиночество, что не заполнить и тысячей мимолетных связей и поспешно украденных в волнующем полумраке поцелуев, всё это было, всё это вызывает некую пресыщенность. У автора очень красивый слог и потрясающее умение ткать из слов невероятные узоры, но мне не хватило некой сюжетной наполненности. Мало событий, много переживаний и рефлексии Эмори Блейна, главного героя, выплёскивающейся в не лишённые интереса рассуждения.

Товарищи Эмори за редкими исключениями похожи: из одного и того же сорта несколько легкомысленных молодых людей из привилегированного класса, не знающих куда себя применить. Женщины — обманчивые зеркала, в которых Эмори искал собственное отражение или благодарную публику — либо безупречная форма, совершенно обделённая содержанием, продукт своей эпохи и определённого воспитания, красивые и пустые, либо жертвы эпохи и воспитания, путь которых всё равно предопределён — замужество. За вторыми наблюдать было намного интереснее, вот где подлинная трагедия, ограничения пола и стереотипов, через которые не перешагнуть. В случае же с первым типом, представленным Изабеллой и Розалиндой, я понимала, почему они такие, но совершенно не испытывала к ним ни интереса, ни даже мимолётной симпатии. При этом я так и не смогла понять, в чём принципиальное различие между глупышкой Изабеллой, которую Эмори вспоминал после угасания первого увлечения лишь со снисхождением, и его роковой истинной любовью — Розалиндой. В  Фрэнсис Скотт Фицджеральд - Великий Гэтсби   всё же выбор между стабильностью и страстью был обозначен ярче, чувствовался надрыв и трагедия. Здесь было очевидно, куда склонятся чаши весов, с самого начала. Не было никакого призрачного зелёного огонька, влекущего волшебства любви, только увлечение, из которого разлука сотворила несоизмеримо большую драму, нежели могла получиться на самом деле. И, возможно, во мне говорит циник, но я не верю в то, что с милым рай и в шалаше, если оба привыкли к определённому уровню жизни и набору развлечений.

Из хорошего могу отметить, что это история поиска — себя, своего места в мире и некоторого душевного родства, что превосходит плотское влечение. Хроника изменчивого мира, с войнами, революциями, значительными трагедиями и маленькими радостями. Хроника эгоиста, превращающегося в личность. Сладостной молодости и горьковатой зрелости. Жизни по обе стороны рая.

Одна из тех книг, по прочтению которой можно смело трепать авторские синие занавески. Ибо фсф даже и не скрывает, что ваял про себя, про себя любимого. Когда начала читать о том, какой главгер был пусенька, то есть ой хорошенький какой, прямо ангелочек, то не выдержала. И пошла гуглить фсф в юности, конечно же. И знаете, вот да. Реально хорошенький аки ангелочек. Но самое забавное, сколько же самолюбви в тексте. Не самовлюбленности, а именно самолюбви. Нарцисс, блин, натуральный. Вот даже запощу его. Нда.

И так мы любили себя, что где-то там существовали папаша (слабак) и мамаша, которая изо всех поработала над самолюбовью сына, но и она по большому счету тоже пошла побоку. Какая-то там родня пыталась воспитывать его. Девочки сильно любили красавчика, но все в рамках почти приличия.
Но самое большое понимание все же возникло с неким кардиналом, тоже очень хорошеньким в свое время и, имевшим кратковременный романтик с мамашей до принятия им сана. И возникло оно потому, что оба они любили самое себя весьма-весьма, то есть без меры. Родственные души, короче.

В общем, мальчик рос, рос и вырос. К тому времени папаша почил, а мамаша окончательно промотала семейный капитал. И пришлось мальчику как-то выживать и даже работать. Друзья там крутились возле него, всякие девицы, случилась любовь с сестрой одного из приятелей. Но девица предпочла деньги, а не стрелу амура.
И вот, значит, пишут, что это был прототип зельды. А по мне, так прототипом зельды была его приятельница с приходами безумия и непристойным для того времени поведением в обществе, с которой у главгера случилась кратковременная, но бурная связь. Но и после они якобы обменивались корреспонденцией.

Вообще с безумием в виде галлюцинаций, которое однажды накрыло главгера, получается интересная штука. Это уже не первый раз, когда я читаю у фсф о безумии. В его первой книге главгер сошел с ума, в этой - у двоих персов (главгера и его девушки) случаются эпизодические приступы невменяемости.

И ходят слухи это, или оно уже факт, что фсф многое писал со своей зельды, чуть ли не потрошил ее личные дневники для своего книжного материала. И это его самые первые книги, когда еще и речи не шло о болезни жены. Вот возникло у меня подозрение, что на самом деле еще как шло. И она делилась с ним, и он возможно был свидетелем приступов, и вовсю пихал ее болезнь в свои тексты. Только обращались ли они к врачу? Вопрос...

Короче, о чем же, собственно, книга. Ну, для меня, пожалуй, о том, как рос очень красивый и очень богатый мальчик. И все было в шоколаде и самолюбви. Но папаша с мамашей отчего-то безответственно промотали капитал. И по эту сторону оказался какой-то прямо ад. То есть, ежели нет денежек, то красивая девушка, любя тебя, выскакивает замуж за богатого чувака. И нет никакого толку от красивой мордашки, совсем не платят за нее дивиденды. И друзья думают только о себе, и другие красивые девушки оказываются обезумевшими нимфоманками со склонностью к самовыпилу. И... и... и... добро пожаловать в реальную жизнь по эту сторону рая, в общем.

О, да, это очень тонкое произведение! Конечно там, оно уступает другим произведениям автора. Но не очень уступает. На фоне общей бессмысленности оно такое же бессмысленное. "Недоверие и враждебность к классу бездельников" Фицджеральда - это его обычный позерский лозунг. Дальнейшая его жизнь тому подтверждение. О, пожалейте меня! О, полейте меня! Я несчастный маленький самодовольный Фицджеральд. Я напишу вам о красивой жизни, но буду ее отрицать. Вы сначала поведетесь на красивую обложку, а потом увидите глубинный смысл. Поймете, что богатые тоже плачут. Что плачут они много, особенно если они, подобно мне, плаксы-ваксы. А еще среди вас найдется множество женщин, деспотичных и деловых, которым нет счастья в личной жизни. Знайте, что я вас жду. Я так тонок, всеми любим, лапочка и учился в Принстоне. "Романтический эгоист" - это такое же атональное сочетание, как и "Фицджеральд - мужчина". Прилизанный слащавый урод - вот нужное сочетание для успеха. И красота. Про внутреннюю речи не идет. Везде просто таки тычут тем, что герой красив физически и должен хорошо одеваться. Чтобы это все разбавить введен термин "духовный" или "чувствующий". Под этим обычно подразумевается лживый душевный эксгибиционизм. Фицджеральд использует свой стандартный прием, выдавая за самоиронию то, чем на самом деле самодовольно хвалится, что является основой всего его существования.

Отношение к мировой войне в виде "ах, как интересно" тоже типично. Типичны все те, кто с развлекательной целью из чистого любопытства, глупого псевдопатриотизма, с карьерными целями стремятся в то тусовочное место, что зовется войною. Их потом назовут "потерянным поколением", но может ли потеряться то, что потерялось по доброй воле, если там вообще изначально было что терять. Поиграть в войнушку, посидеть на армейской кухне или в полковой самодеятельности - истинное предназначение того, кому не досталось от мужчины ничего, чьи комплексы неизменно одерживают верх над простыми понятиями человечности, тревоги за близких и вообще - пониманием того, что происходит на самом деле. Почему-то Ремарк, насильственным образом прошедший через все муки ада на войне, не ассоциируется с туристом, случайно забредшим в компанию "потерянного поколения".

Текст произведения безупречен, но это в данном случае ничего не значит. Создавая типа полуавтобиографические произведения Фицджеральд в "Ночь нежна" выдает себя за трудягу-доктора, а в "По эту сторону рая" за несправедливо обиженного. Элементы мистики, присутствующие в произведении введены специально, чтобы хоть как-то завлечь скучающего читателя, но сами по себе являются результатом излишнего потребления морепродуктов. А без слезливых соплей, чтобы все могли разглядеть такую тонкую ранимую душу мужчинки, не существует самого Фицджеральда. Оригинальное название произведения вообще содрано у Ницше.

Чтение этого автора напоминает стук молотком по железу без какой-либо надобности в собственном доме. Тот факт, что я периодически возвращаюсь к этому автору, объясним с трудом, но, скорее всего, это связано с поиском хоть какого-то смысла. Но не нужно быть провидцем, чтобы понять, что в этом я не преуспел. Невозможно найти то, чего нет. В общем - текст 5, содержание 0, личность автора 0. Итого 1, 666. Почему-то очень не хочется округлять.

Сложно оценивать неоконченные произведения, ведь не понятно каким его задумывал автор, иногда самое важное бывает в конце и именно оно влияет на восприятие всего произведения. Поэтому я могу предположить, что если бы Фрэнсис Скотт Фицджеральд дописал данный роман, то он бы мне понравился больше.

Произведение обладает атмосферой которую умеет создавать в своих книгах автор, атмосферу шикарной Америки (была и другая Америка, но в произведения других авторов) начала двадцатого столетия. В этом плане придраться сложно. Но вот все остальное мне не понравилось, как герои, так и их история показались не интересными. Хотя в конце, конечно же было любопытно узнать как все должно было закончиться.
В книге где ключевыми являются герои связанные с киноиндустрией, хотелось бы больше кино, больше подробностей того как его делают и т.п.

В общем очень сыро и нескладно, поэтому сложно книгу кому-либо рекомендовать, даже любители автора могут остаться чуть разочарованными после прочтения данного незавершенного произведения.

Сомнительный кейф — этот перевод «Любви последнего магната»: подозревала кого-нибудь молодого да раннего, а обнаружила, что это работа весьма известного советского переводчика, уже покойного. Стало стыдно за придирки по ходу чтения — например, ко всяко склоняемому Лонг-Бич и вычеркнутому каламбуру по поводу Элевсинских мистерий. Но впечатление все же осталось мрачным: если некоторые любят называть прозу Фица джазом, воплощенным в литературе, то «Последний магнат» на русском — это местами практически блатняк. Фицджеральдова юная рассказчица, очевидно строящая из себя беспечную девицу, ведет себя непринужденно, — но не выражается смесью из (прост.), (сниж.) и (фам.), — впрочем, как и большинство других героев. Сесилия, заговорившая по-русски, характеризует себя как «воображалу желторотую» (у Фицджеральда: oh, the conceit!); среди прочих героев — «красивый молодой ловчила» (handsome young opportunist), и прочие заправилы (rulers). Вообще жизнь у киношников так себе: рекламщики без мыла в душу лезут, у подавальщиц в кафе вершки волос светлые, а корешки черные, талантливые работники имеют склонность назюзюкиваться, один из главных людей Голливуда «взял моду вещать этаким попиком» (хорошо, что не дьячком); короче, как выражается сам кинобожок: не до жиру — быть бы живу. Текст не ужасен, но с первой до последней строчки возмущал; чем именно возмущал — осенило, когда сценарист, который «simple», был охарактеризован как «простецкий». Все герои были раскованными и простыми, а стали — простецкими.

А с ФСФ, как выяснилось, отношения по-прежнему хорошие. Сигналы от его героев ко мне поступают слабыми — не из-за разделяющих нас пролетов социальной лестницы или позиции «я зарабатываю миллионы — зачем мне знать ваших греков?» (никогда не слышать о Диогене в положении Монро Стара — это лучше, чем шутить, будто не слышал); а так, характерами не сходимся. И все же сближаемся; сытые, но несчастные красавцы и красотки позволяют некоторое время носить себя у сердца.

То, что роман не был закончен (и обрывается задолго до возможной кульминации) — грустно, учитывая причину неоконченности; но есть в этом троеточии нечто утешительное. Он заканчивается как раз на том месте, где уже можно для себя решить, тёпл Стар или горяч; как там — «чи блакитна кров проллється, як пробити пану груди?» По мне, так кровь льется самая настоящая — а то, что окружающие предпочитают этого не замечать (Фицджеральд не позволил Монро Стару обзавестись даже синяком после удара по лицу), — стандартная практика. Где-то там, многим позже слов «На этом рукопись обрывается», Стар еще истечет кровью на радость публике.

Первая книга автора, которая сделала его известным. Не раз встречала высказывания и советы о том, что не нужно начинать знакомство с автором по его первому произведению. Я не начинала. Сначала был "Великий Гетсби", который очень даже понравился. Но книга о романтике - эгоисте Эмори меня не впечатлила. Первая часть книги яркая, интересная, в ней описывается детство, юношество главного героя. Забавы молодых людей из высшего общества автор описывает занятно, ярко и интересно. Золотая молодежь и богема прожигают свою жизнь в постоянных вечеринках, беспорядочных любовных связях.

Знакомство с главным героем начинается с самого его детства. Он и есть та самая "золотая молодежь", он вырос в семье очень зажиточных родителей, не знает никаких нужд. Отец едва мелькает в тексте, мы о нем знаем только, что он со временем утратил свое богатство и умер, как раз в момент становления сына, во времена его учебы в Принстоне. Огромное влияние на Эмори оказала мать, богемная, не знающая отказа в исполнении своих желаний, и любящая своего сына. Они вдвоем много путешествовали, общались, до самого начала учебы в старшей школе.

Отношения с женщинами у Эмори вообще отдельная история. Ни одна из них, кроме Розалинды, сестры его друга, всерьез не тронули чувств. Читая развитие истории Розалинды и Эмори, я увидела очень сильные параллели с историей Гетсби. Розалинда очень любила Эмори, но все равно вышла замуж за богатого жениха, не желая прозябать с обедневшим офицером. У меня даже появилась мысль, что "По ту сторону рая" это задел на "Великого Гетсби", настолько истории любви безденежного офицера и богатой наследницы похожи в этих романах.

В колледже Эмори все больше начинает искать себя, он занимается спортом, играет в команде, редактирует местную газету, очень много общается. Но он ждет от жизни чего то, сам не зная чего, не находя полного удовлетворения от своих занятий. И с этого момента повествование наполняется философскими рассуждениями о жизни, о себе в жизни, о смыслах, желаниях. Тем более в этот момент жизни его финансовое положение очень в плохом состоянии. После колледжа Эмори даже уходит на войну в числе очень многих своих однокурсников. Но даже это событие не оказывает никакого заметного влияния на его личность и внутренние ценности.

В целом, роман непонятно о чем. Главный герой что то там терзается, что то там ищет, пытается понять и найти. Но к чему это привело, и как происходило - не очень то интересно.

Очень сыро, к сожалению. И даже вот не очень понимаю смысла выпускать в свет откровенную, абы как скроенную, недоделку. Ибо со всех сторон торчат швы, нитки, косые стежки, прорехи, все еще только сметано на живую. Но фанаты фицджеральда, наверное, не согласятся со мной. Ну, и ладно, в общем-то.
Самое печальное, что нисколько не чувствовалось духа золотого голливуда, причем, от слова "совсем", то есть ожидания не оправдались даже на полграмма. И история оборвалась внезапно, когда действие только-только начало разворачиваться. Впрочем, авторской вины в том, ясное дело, нет. Против неизбежного не попрешь. Короче, все очень грустно.

Сама история рассказывается от лица дочери всемогущего продюсера, влюбившейся в монро стара - этакого киношного вундеркинда, выбившего из низов и блистающего на голливудском олимпе в мрачный период великой американской депрессии. И, поскольку, он уже всего добился, то сам-то может влюбляться в кого хочет, то есть девочке родившейся с серебряной ложечкой во рту, не светит ничего-ничего. Но молодость, конечно же, самоуверенна, да и хотеть не вредно, и сердцу не прикажешь. Так что она любит его в промежутках между учебой и отношениями с другими парнями, а он пашет на метры кинопленки и грустит.

Причин для грусти хватает, потому что стар - вдовец, да и сердце потихоньку отказывает, а ему еще нет и сорока. Впрочем, работа, работа и работа все равно на первом месте. Как вдруг происходит землетрясение, в лос-анджелесе это как за здравствуйте, и через этот катаклизм он встречает двойника покойной жены, по которой все еще тоскует.
Двойник, скажем так, сомнительной ценности, явно девица по вызову, проститутка, если попросту. Но строит себя, конечно же, невинную деву и ведет с богатым мужиком, который запал на нее, откровенно идиотские игры по завлеканию в сети.

Выглядит это, как в старом анекдоте про курицу, которая с неистовым кудахтаньем улепетывала от петуха и, между делом, оглядывалась с мыслями: "не слишком ли быстро я бегу? а не сбавить ли мне скорость? а то вдруг не догонит?" Все это, конечно, несколько мерзковато, и я сначала даже пофыркала.
Но по большому счету было понятно, почему стар просто закрывал глаза на совершенно очевидные вещи и даже мысленно призывал девицу быть шлюхой и не разыгрывать идиотскую карту невинности. Потому что она стала подарком напоследок перед жизненным финалом. Вторичное воплощение любимой и потерянной женщины. Не собирался он строить с ней ничего долговременного, потому что не было у него на это времени. Так не все ли равно, кто она на самом деле? И не позволить ли себе немного безрассудства, закрывая глаза на очевидное?

Еще понравилось освещение фицджеральдом красного вопроса. Коммунисты в то время имели большой авторитет в голливудах в вопросах защиты прав, оплаты труда и прочего. Влияли, в том числе, и на сценаристов. Поэтому дочка продюсера сводит стара с их лидером. Откуда она знает "товарищей", казалось бы. Забавно, в общем.
И, значит, они мило так беседуют, обмениваясь шпильками, сидят в баре, пьют, слегка дерутся и расходятся с относительным миром и при своих взглядах, ни о чем не договорившись. Вот же ж были времена.
И, честно сказать, лучше бы побольше почитала об этом противостоянии, чем о бегстве расчетливой курочки через киношные поля от состоятельного петушка.