Хазарский словарь

Знаете, я иногда задумываюсь о том, что условно можно выделить два подхода к восприятию произведений искусства. Первый подход основывается на интуиции и чувственном восприятии и заключается в том, что искусство должно быть понятно всем, на уровне красиво/некрасиво, сторонники же второго подхода считают что, грубо говоря, перед тем как идти в галерею стоит почитать книжку о художниках и контексте создания выставленных произведений, понимание, и восприятие художественного произведения будет не полным без понимания вкладываемых в него мыслей автора, а какие то картины/книги и т.д. и вовсе могут показаться бессмысленными, если смотреть на них чисто как красиво/некрасиво.

Приведу простой пример из мира музыки, самый успешный альбом группы Korn "Follow the Leader" начинается с 12 "пустых" треков длительностью по 5 секунд каждый, в совокупности они образуют минуту молчания в честь смертельно больного мальчика Джастина, который перед смертью пожелал увидеть группу. Красивый жест, не правда ли? А теперь представьте что вы не знаете этой истории, а просто купили диск в далёком 1998 году, и вот вы уже вставляете его в магнитофон и вместо ожидаемого торжества Нью-метала в течение минуты проматываете непонятную тишину, и, раздражаясь, приходите к выводу что абсолютно не понимаете современной музыки.

Но причём же тут "Хазарский словарь"? Дело в том что это книга, которую нужно постараться понять, и лишь тогда она откроется перед вами во всем великолепии, это книга которую нельзя читать с наскока, в метро по пути домой или в свободную минуту на работе, при таком методе чтения вы, скорее всего, запутаетесь в происходящем уже после пары глав. Концепция произведения так же делает более предпочтительным для чтения бумажный вариант книги, так банально удобнее будет вернуться на пару глав назад по одной из множества ниточек сюжета.
А теперь задумайтесь, разве это не здорово? Разве не круто, что вы встретили произведение, которое способно вступать с вами в диалог фактически диктуя свои правила игры?

Безусловно, здесь стоит задаться вопросом, не является ли подобная концепция усложнением ради самого факта усложнения? Не попытка ли это выдать заурядную работу, за что то интересное?
И да и нет, с одной стороны да, если расположить все события в правильном хронологическом порядке история получится интересная и со своим шармом, но наврятли поразит вас до глубины души, но дело в том, что концепция и история дополняют друг друга, это не книга рассказ, не история формата "в начале группа героев вышла из точки А в конце они дойдут в точку Б", эту книгу интересно именно исследовать, и рваная концепция повествования способствует этому как нельзя лучше, не будь её, книга бы не стала лучше за счёт большей понятности, она бы стала хуже за счёт потери части фирменного стиля.
Речь, в конце концов, идёт о временах таинственных и далёких, история Хазарского каганата содержит множество темных пятен, не раскрытых до сих пор (не найдено даже местоположение столицы государства - города Итиль).

Лишь одно известно достоверно, хазары были своеобразным народом со своей культурой, бытом и историей, с которой и знакомит нас Милорад Павич в художественной форме, автор стилизует повествование под древние мифы и легенды (но и аналогий с современностью хватает), находит очень красивые метафоры, в процессе чтения восхищаешься работой со словом (в этом безусловно есть огромная заслуга переводчика - Ларисы Савельевой), например вот так выглядит описание одного из персонажей:

"Искусник этот - копт по имени Авер-кие Скила, которого Аврам нанял себе в
слуги. Этот Авер-кие носит один глаз постным, а другой скоромным,
а все морщины его лица связаны в узел над переносицей."

Звучит намного интереснее и ярче чем более понятное "Авер-кие был морщинистым мужчиной, один глаз, которого был значительно живее второго", не правда ли?
А так как в истории присутствуют, и сверхъестественные предметы и события, иногда и вовсе задаешься вопросом, что подразумевал автор, вторжение потусторонних сил или же просто нашёл предельно красочную метафору обыденных вещей.

Я с большим удовольствием погрузился в мир "Словаря" и как сказал сам автор "Словарь - книга, которая, требуя мало времени каждый день, забирает много времени за годы." Я буду возвращаться к этой книге и в будущем, находя новые мысли или перечитывая понравившиеся фрагменты, с радостью пополню ей мою не особо обширную "бумажную" библиотеку и буду рекомендовать каждому кому интересен новый опыт в литературе.

Хитрая штука. )) Нет, это все здорово задумано и написано... Как бы читателю предлагается ознакомиться с трудами как бы исследователей (в количестве трех) относительно как бы изданного в конце XVII века труда (ныне считающегося утраченным), представляющего записанные со слов некоего монаха обрывки и фрагменты сведений, собранные другими особами (в количестве трех) относительно полумифического народа хазар, как бы существовавшего в давние времена, а может, и не существовавшего, а сами эти сведения, да, оставлены учеными мужами (в количестве трех), которые некогда прибыли к хазарам по приглашению их правителя участвовать в полемике на всегда злободневную тему - по какой вере жить... От одного этого уже возникает впечатление бесконечной зеркальной перспективы, где все отражается все дальше и дальше. В оба конца.
Ну, чтобы читатель вдруг не заскучал, автор еще заботливо описал и различные сведения относительно всех этих исследователей, которые то и дело принимаются за попытки составить историю хазар, а также, разумеется, и о самих хазарах. При чем написано это с трех разных сторон - по числу задействованных конфессий. И в разброс, поскольку разные фрагменты изложены в алфавитном порядке, раз речь идет о словаре! )) В результате у меня возникло почти реальное ощущение блуждания в каком-то лабиринте, и неизвестно, где уж тут дорога к выходу (и есть ли она вообще), зато все повороты то и дело приводят в центр, где опять снова здорово - происходит Хазарская Полемика. )))
Может, это такая наглядная иллюстрация изложенной в тексте идеи, что все события истории происходят постоянно, вчера, сегодня и в будущем, и как бы далеко вы не ушли, всегда случайный поворот может вывести вас "на то же место, в тот же час". ))) Разве что увидите происходящее вы уже под другим углом...
В итоге получается, что читать нужно было внимательнее. :) Потому что те события, которые описывались в одном разделе, могут (то есть, не то что могут, а будут обязательно) продолжаться в другом, а может, в одном разделе было начало, в другом - конец, а в третьем - середина, это уж как повезет. Даже метафоры и образы разложены по фрагментам в каждом разделе... То есть, пока читатель не прочитает все три раздела, он не может быть уверен, что знает всю историю. Которая, в общем, может быть разной, в зависимости от того, в каком порядке попались фрагменты. В конце концов, кто может быть уверен, что твердо знает - что вот именно это - начало, а то - конец? )))
Я вот честно признаюсь, что не читала особо внимательно. Вот, к примеру, касательно прямо таки детективной истории с убийством доктора Сука - понятное дело, что его убили... Но он же разбил яйцо! ))) С тупого конца. Я так невнимательно читала, что даже не помню, что это означало - кажется, что разбивший яйцо с тупого конца отправляется в прошлое? )) Но тогда получается, что доктор Сук отправился в прошлое - тогда куда именно? Кем из уже описанных персонажей он стал? ))) Они все настолько яркие и поразительные, что даже не определишь...
Может, тут и надо - согласно кротких наставлений автора - перевернуть книгу и читать ее "с этого места наоборот". Но я к этому не готова! ))
Да уж, от нынешнего читателя такого не дождешься - укоризненно замечает автор в предисловии.
Ну простите меня! ))) Может, как-нибудь потом... )))
В любом случае, общую идею вроде бы можно уловить. :) Речь тут идет об единстве различных народов... В смысле, мы все разные, но эти различия помогают лучше увидеть и понять самих себя, поэтому мы должны быть едины, иначе не будет никакой единой истории, а только разрозненные и непонятные обрывки без начала и конца, без прошлого, настоящего и будущего... Нет здесь никаких хазар, есть только человечество, которое "играет в игры, чтобы как бы все было заново, только лучше"...

Книга-лабиринт, книга сонник.
Заставила очень сожалеть.

Когда-то я тоже записывала свои сны. Старалась записать каждый. Так было на протяжении многих лет.
А потом просто случилось то что описано в цитате.
В какой-то момент я стала забывать сначала записывать, а потом и вовсе свои сны.
Думаю, что всё же стоит возродить эту небольшую традицию. И найти в ней столь нужно мне успокоение.

Книгу и правда нужно собирать по кусочкам, и тогда в перечислении имён и фактов можно увидеть много ироничных, трагичных историй или просто мудрые мысли. У Павича многое замешано на снах. И наверно чтобы полностью оценить концовку (аппендиксы 1и 2) нужно прочесть книгу полностью.
Три части, три взгляда и хазары между ними, так и оставшиеся неприкаянными и исчезнувшими вобще.
Да, хазары Павича, это совсем другое дело.

В итоге мне ничего не остаётся, кроме как причислить Павича к писателям, создавшим собственный мир. Пусть странный, но всё же такой неизменный от книге к книге.

Мне очень давно хотелось познакомиться с этой книгой, но, видимо, всему свое время и, прождав меня пару лет, томик Хазарского словаря в какой-то момент нашел меня сам - приплыл в руки подарком с припиской "С любовью. Атех". Скорость чтения подстегивала таинственная фраза: "Когда ты дочитаешь, в самом конце ты поймешь, что я хочу сделать". Решимости дочитать прибавляла фраза: "Никто из моих знакомых так и не смог его осилить. Я уже несколько лет ищу человека, который прочитает Мужскую версию". По сути, это была книга, прочитанная по данному обещанию, но это ничуть не сделало ее менее вкусной.

И, хотя язык словаря показался густым и очень насыщающим, хотя местами хотелось надолго отложить книгу и переварить очередной кусок, на чтение у меня все же ушло намного меньше времени, чем мне казалось в начале. Некоторые идеи электрическим разрядом проходили по телу и тут же оказывались в записной книжке. К концу словаря в моей тетради был мозаичный и раздерганный образ произведения, десятки разрозненных строк и картин.

Мне редко хочется записывать строки из книг, идеи или впечатления от отдельного куска, но с Хазарским словарем был отдельный случай. Тот самый случай, когда verbum caro factum est, слово есть мясо, и очень хочется зарыть себе пару кусков на голодные времена бездумья и без-образья.

Не могу сказать, что у меня были какие-то особенные ожидания от Павича. Местами от был похож на своего соотечественника, Иво Андрича с его "Мостом на Дрине", местами на Маркеса и иногда, совсем чуть-чуть, на Ясунари Кавабату - а уж чем, тут я даже объяснить вряд ли смогу. Эта книга была вкусна и прекрасна.

А потом мы с дарительницей книги пошли в кондитерскую и сделали то, что предложил нам Павич. И, как ни забавно это признавать - это работает.

"Хазарский словарь" не случайно считается главной книгой Милорада Павича. Сербского писателя порой упрекают за то, что форма его книг порой превалирует над содержанием. Но "Словарь" - это пример почти идеального баланса формы и содержания, которые взаимно обогащают друг друга, так сказать, "в единстве и борьбе". "Нелинейная проза", хоть и изобретена, кажется, вовсе не Павичем, в его "Словаре" рассыпается пёстрым трёхцветьем мозаики, которую каждый волен собрать так, как считает нужным, и ровно в том порядке, который установит сам. "Никакая хронология здесь и не должна соблюдаться, она не нужна", - предупреждает Павич. - "Каждый читатель сам сложит свою книгу в одно целое, и получит от этого словаря, как от зеркала, столько, сколько в него вложит". Должен сразу предостеречь - это литературное путешествие для подготовленных читателей, больше того - для настоящих следопытов. Идти по следам того или иного персонажа увлекательно, однако со следа легко сбиться - а ещё проще забыть, откуда шёл. Поэтому, поплутав между страниц, я просто взял и прочёл словарь, как обычную книгу, статью за статьёй. И такой способ тоже имеет право на существование.

По мере того, как в процессе чтения складывается общая картинка, три микрокосма, три смежных мира - христианский, иудейский и мусульманский - со своими ангелами и демонами, приметами и мифами сопрягаются друг с другом. Статьи "Словаря" - детали конструктора, из которых можно собрать модель Вселенной и, выйдя за границы трёхмерности, хотя бы приблизиться к истине. В своём стремлении увидеть вечность, в которой сплелось воедино всё то, что когда-либо было и будет, Павич напомнил мне Борхеса. Роднит двух писателей и любовь к постмоденистской литературной игре на грани (или даже всё-таки за гранью) мистификации. Однако в чём Павич выигрывает, по моему мнению, так это в богатстве образов. Они в "Словаре" как будто почерпнуты из сновидений и словно бы имеют запах и вкус - пёстрая россыпь сладких, пряных, солёных, как соль... Собственно, богатство языка и других средств выразительности вкупе с новаторской формой подачи и глубинным философским смыслом превращают "Хазарский словарь" в настоящий шедевр современной литературы.

Сложно что-то в общем сказать об истории, затрагивая её сюжет, который парой фраз не описать. Книга является романом-лексиконом, состоящим из кусков событий, граничащими между историей и фантазией, который пазлом собирается в выяснение хазарского вопроса, а именно о выборе религии. Словарь поделён на три части: Красная книга (Христианские источники о хазарским вопросе), Зелёная книга (Исламские источники о хазарском вопросе), Жёлтая книга (Еврейские источники о хазарском вопросе). И как заверяет предисловие к изданию - книгу можно, буквально, читать с любой части и с любой страницы - разницы особо не будет, чисто в восприятии, а каждый поймёт и найдёт для себя что-то своё. И так потихоньку, казалось бы, читая разрозненные куски, которые чуть-чуть сходятся между собой, можно уловить смысл и сквозной сюжет, который собирается в три этапа: дискуссия о выборе религии (8-9 века), время создания "Хазарского словаря" (17 век), возвращение интереса к хазарскому вопросу (20 век)

Понимаю какую кропотливую работу совершил Павич, собрав таким образом историю, где каждая часть "глоссария" является полноценной самостоятельной историей, где тяжело отделить реальность от вымысла, даже несмотря на магические события. Но, к сожалению, я не смогла оценить книгу по достоинству, тяжело она шла. Конечно, это не лёгкое чтиво, а вдумчивый интеллектуальный роман - головоломка, с экспериментальным строением сюжета, в который надо вникать и, никуда не спеша, улавливать все призрачные нити сквозного сюжета. Вот только книга оказалась совершенно не моей, чтение вышло механическим - прочитала для общего развития и всё

Тут два варианта: или я не доросла до подобных историй, хоть многое, на мой взгляд, уловила, или книга действительно не моя. Увы, было скучно. Это моё второе знакомство с автором, и останавливаться не намерена, тем более, что в купленный томик входит ещё два романа, которые должны быть полегче, чем самое значимое произведение автора. Читать или нет - не скажу, каждый сам решает готов ли он к своеобразной истории по смыслу и строению, или нет

Неправильно ты, дядя Фёдор, “Хазарский словарь” читаешь. Ты его вне политики читаешь, а надо в политике.
На просторах интернета мне однажды попалась статья на русском языке с довольно подробной критикой Павича. Мол, он писатель массовый, Коэльо для духовно богатых. Мы это всё уже видали, у нас Кортасар, у нас Эко, зачем нам ещё какой-то мутный усатый тип, который изъясняется дурацкими метафорами. Автор даже примеры приводил, сравнивал абзацами, где он кого повторил. Дурак, в общем, этот Павич. Но незадачливого критика серб провёл так же, как и всю публику стран бСССР, которая на пике популярности писателя занималась своими делами, а не решала вопросы глобальной геополитики.
У хазар, согласно зелёной книге словаря, время течёт и в прошлое, и в будущее. Так и сам “Словарь”, опубликованный в 1984, послужил западной общественности поводом выдвинуть в конце 90-ых против Павича обвинение в националистических грехах, – а он и не стал отпираться. Да, я под хазарами сербов и имел ввиду (кому ещё откликается – берите, мне не жалко). И от своего мнения не отступлю. Так в странах НАТО Павич был мягко выдвинут из фаворитов, а безальянсный читатель остался в счастливом неведении.
Хазары – угнетаемое большинство в собственном государстве, которое, хоть и называется Хазарским каганатом, больше благоволит грекам, арабам и евреям, проживающим на его территории. Когда начинается война, греки бьются за свой народ, арабы – за свой, евреи – тоже. В мирное время все сохраняют подобие единства. Между тем каганат пытаются подмять под себя внешние силы – христианский, мусульманский, еврейский мир. Когда хазары выбирают себе веру (следовательно, подчиняются одной из внешних сил), то государство распадается. Хазарская культура исчезает, они ассимилируются с другими народами, даже принцесса Атех стала иудейкой и работает официанткой в Царьграде. Все истории объединения (сама идея странного царства, голем, созданный из частей тела еврейским рабов, Петкутин) выглядят противоестественно и заканчиваются неудачей. Еврею, мусульманину и христианину никак не удаётся собраться и спокойно поговорить, чтобы создать один рассказ о хазарских событиях. История навеки остаётся разделённой. Только ловцы снов пытаются вернуться к изначальному, первобытному состоянию божественного единения, но все их успехи так и остаются в плоскости снов, мечтаний, ведь оттуда, как и сказано в книге, ничего не вытащишь в реальность.
Хазарское царство, в котором угнетают национальное большинство, – для Павича, конечно, Югославия. Спорное сравнение, но автору, как говорится, безразлично, он так чувствует. То, что население других конфессий воевало против хазар, отсылает нас к историям о предыдущих столкновениях балканских народов и геноциде в нацистской Хорватии. Силы, которые пытаются подчинить себе сербов - это и Османская империя, под властью которой они находились долгое время, и страны НАТО, и СССР, особенно в период правления Сталина, который отправлял к Тито наёмных убийц (которых каждый раз ловили, и один Иосип даже написал другому письмо с просьбой больше не тратиться попусту). Павич, собака такая, хоть в партии и состоял, в Югославию не верил, и потому приветствовал её распад и называл “освобождением”. При этом в крайне правую идеологию он не ударяется – недаром Муавию, арабского учёного из 20 века, убивает выстрелом прикидывающийся маленьким мальчиком демон, выдающий популярные неонацистские лозунги. Другой метафорой на эту тему является история Даубманнуса, который, излечившись было от уродства, снова вернулся в прошлое состояние, когда прочитал “Хазарский словарь”, напечатанный отравленной краской. Чтение “отравленного” словаря - это чтение оного пятой точкой, из которой читатель сделает вывод, нужно угнетать и захватывать. Павичевский национализм в этой книге пытается представиться хорошим, но хотели как лучше, а получилось как всегда. К изначальным требованиям сербов в войнах в 90-ые можно было бы отнестись с понимаем, если бы эти требования существовали в вакууме, – сербские районы (а национальное разделение на Балканах достаточно чёткое) Хорватии и Боснии остаются в составе Югославии, центром который была Сербия, а Косово остаётся на своём месте потому, что является исторически сербской землёй. Но всё это вылилось в самый кровавый со Второй Мировой конфликт в Европе, конца и края которому не было видно. В многонациональное южнославянское государство Павич очевидно не верит и потому доводит до абсурда политическое устройство Хазарии, убивает своих големов и франкенштейнов, и намекает на тщетность и эфемерность работы ловцов снов, – для него братство между всеми людьми невозможно на грешной Земле.
Религиозно-философские мотивы в книге, конечно, тоже присутствуют, но про них сказано же достаточно в других русскоязычных рецензиях. Тут уже каждый для себя делает выводы. Я своё дело сделала – положила ложку политического дёгтя в бочку высокодуховного мёда. Сама по себе книга мне понравилась, хотя с автором я не согласна, - богатый язык, множество смысловых слоёв, причудливое переплетение правды и вымысла. Хоть я и не очень жалую постмодернистов, но “Словарь” настолько сказочно-абсурден, настолько по внешним признакам далёк от реальности, что не раздражает и воспринимается как игра в стиле фентези. Но не лучше ли жилось в полном мире и согласии при Тито и чем был плох самый мягкий коммунизм из всех возможных?

Книгу эту легко вслед ее структуре разложить на абстрактные аспекты, сочетание которых приведет разных читателей в восхищение, недоумение и раздражение. Чем занимателен Павич? Вспоминая великую магическую троицу, тут есть и Борхесовская тяга к мистификациям и переоценке реальности и собственного восприятия, и неуемная Кортасаровская фантазия и экспериментаторство, и Маркесовская лиричность. Но все это он делает совершенно по-своему.
Самый основательный, бросающийся в глаза аспект - это язык, стиль, можно даже сказать, мировосприятие. Здесь нет душных сравнений и заезженных оборотов. К сожалению, я не знаком с народной поэтикой южных славян, думаю, она должна была как-то повлиять на книгу, но впечатление от языка Павича - как от чего-то крайне цельного, самобытного и уместного. Это глоток свежего воздуха, праздничный фейерверк, триумф фокусника. По канонам магрела здесь метафора вполне реальна, метафизика сплетается с лирикой, выдумка с историей. Его воображение, конечно, восхищает. Этот аспект лично для меня - самый важный.
Композиционно книга состоит, как несложно догадаться, из отдельных статей (впрочем, их не очень уж много), которые могут быть прочитаны в любом порядке, хоть подряд, хоть, как в путешествиях по гиперссылкам, от одного упоминания к другому. Лично я так и читал, и чувствовал себя то мальчиком, перед которым рассыпали детальки конструктора, то исследователем, работающим с источниками. От статьи к статье не успеваешь заскучать, не поглядываешь на номер страницы - когда там уже конец? Лично я бы хотел, правда, чтобы словарь имел более словарный вид, с вынесением разных событий и реалий мира "Хазарского словаря" в отдельные статьи и большим количеством перекрестных ссылок, но такая дробность, наверное, была бы слишком тяжеловесна, а сюжет оказался бы размазан совсем уж тонким слоем. А так достаточно длинные истории, связанные с отдельными личностями, перебиваются пространными размышлениями и справками. Устаешь от одного - переключаешься на другое. В общем, на самом деле тут всё сделано достаточно для людей, формальный эксперимент не перетянул на себя одеяло.
Сюжет. Лучше считать для себя, приступая к книге, что его здесь нет. Есть точки пересечения персонажей и их взаимодействия, которые становятся по мере чтения более и более очевидными, есть определенная хронология, есть некоторый детективный элемент - некоторые события становятся ясными только после собирания всех кусочков пазла. Есть, опять же, чисто исторические или философские статьи. Понять причинно-следственные связи при достаточно внимательном чтении, думаю, труда не составит, но катарсис от этого вы вряд ли получите - разве что радость студента, который, выучив в ночь перед экзаменом все сто билетов, вдруг прозрел насчет исторического места какого-нибудь народа. Почему так? Думаю, это связано со следующим аспектом.
Эмоциональное вовлечение. К сожалению, вы, скорее всего, за исключением пары персонажей, не сможете кому-либо посочувствовать. Все они будут восприниматься как исторические лица, как мифические персонажи, как проявления метафизических сил - но не как реальные люди. В них не будет какого-то развития по ходу истории, они совершат свои дела и скроются в тьме веков - к этому надо быть готовым. Если вы, допустим, до этого почитали какого-нибудь Горана Петровича, то даже и не думайте проводить здесь какие-то аналогии.
Философия. Какой-то практической философии здесь нет. Отдельные места очень интересны и афористичны, но не имеют глобального значения. Скорее здесь есть очередная остроумная неоплатоническая вариация синтеза всех авраамических религий - не больше, но и не меньше. Да, здесь есть очень изящные размышления о восприятии времени, о человеческой душе и так далее - но это всё, опять же, на уровне стиля. Поднимаются темы исчезновения народов, столкновения культур - возможно, кого-то и заставит задуматься, но вещи там довольно очевидные. Ну и где-то за скобками еще остаются Бодрийяр, Фейерабенд и проч., если они вообще там были. Собственно, и морали как таковой здесь тоже нет - хотя концовка, идущая уже вне тела словаря, довольно милая.

Книга-оборотень, книга-хамелеон, меняющая цвета и содержание в зависимости от настроения того, кто читает ее, размышляет о ней или просто держит в руках. Книга-колодец, в который можно долго всматриваться, а можно броситься вниз головой. Если когда-то я восхищался "Игрой в классики" с ее собственным маршрутом, с прыжками по главам - от начала к концу и обратно, то в "Словаре" маршрута или какой-то определенной линии повествования не существует вовсе. Слова автора во вступлении о том, что ее можно читать как угодно, абсолютно серьезны, это не кокетство и не нарочитое нагнетание таинственности перед прыжком в колодец.

Книга очень простая: легко представить, что все три части ее - это рассказ одного и того же человека. А точнее, пожилой женщины, даже старухи, которая знает тысячу историй обо всем на свете. Только будьте готовы к тому, что она может заснуть на середине рассказа или вдруг вспомнить что-то и начать бормотать о совершенно другом: с годами мысли и воспоминания запутываются в клубок, но каждая из его нитей по-прежнему крепкая и тянет за собой другую, третью, четвертую.

Одновременно это очень сложная книга, если все-таки поставить себе цель распутать этот клубок, ответить хотя бы на один вопрос, проследить за судьбой какого-то одного персонажа - окажется, что вчерашний рассказ бабки не имеет почти ничего общего с тем, что она вещает сегодня. И о самих хазарах, которым в свое время сбирался отмстить вещий Олег, достоверно узнаешь только одно: они когда-то существовали. Далее версии расходятся. Но в наш век, когда в завтрашних газетах прочитаешь опровержение сегодняшних новостей, это не кажется таким уж необычным, не так ли?

И среди всего этого не то беспорядка, не то свободного падения, между яркими, сильными и нередко почти бессмысленными образами, в безумном виртуозном персторяде без начала и конца можно найти островки настоящей, кристально ясной мудрости. Меня поразила мысль о том, что существует три ада для каждой из трех религий, что они и на том свете разделены точно так же, как здесь, на земле. А еще история снов, такая же многомерная и бездонная, как и сам словарь, одно из немногих мест, где нити все-таки сходятся в одну точку, где трое наконец-то встречаются - за мгновение до гибели или до пробуждения.