Цитаты из книги Идея университета

Человеку духовного склада присуща следующая основная черта: он желает духовной жизни не только как средства для достижения чего-то другого, некой внешней цели, не только как средства достижения успеха в мире. Скорее он склонен к свершению, осуществлению идеи (в качестве врача, учителя, судьи и т. д.) в данных обстоятельствах жизни и к наполнению всякой жизненной сферы соответствующей ей субстанцией, к актуализации смысла в рамках духовного действия как такового. Если ему в результате освобождения от непосредственных нужд существования предоставлен необходимый досуг, то он в рамках строгой самодисциплины трудится над реализацией существенных задач, которые имеют свою ценность в себе самих. Его жизнь является жизнью человека, который есть цель для самого себя, она является таковой только благодаря совпадению духовно объективным значением вследствие высшего счастья быть носителем идеи.

Экзамены как завершение длительного процесса свободного обучения - дело из сферы изначально-духовного. В соответствии с этим университет выдвигает следующее требование к студентам: они должны быть самостоятельными людьми, способными направлять себя. Они зрелы и им не нужен наставник, так как они «держат себя в собственных руках». Они знакомятся с учениями, точками зрения, ориентациями, фактами, советами, чтобы проверить их самостоятельно и принять относительно них свое решение. Тот, кто ищет для себя проводника, вступает в мир университетской идеи неправомерно. Студенты в собственном смысле слова обладают инициативой, они способны самостоятельно поставить перед собой задачу. Они могут духовно работать и знают, что такое работа. Они - те единственные, кто растет в процессе общения. Они не народ, не посредственности, не масса, а многие индивиды, которые отваживаются быть самими собой. Это одновременно и действительность и необходимая фикция. Это невыполнимое требование и, однако же, это взлет, переживая который, каждый должен почувствовать себя призванным к чему-то высшему.

Исследовательский дух и целесообразный изобретательский дух существенно различаются. Было бы полным абсурдом оспаривать пользу науки и право научного предприятия, заключающееся в служении жизненным целям; и этот смысл соотносится с наукой, по крайней мере, с отдельными ее частями. Но он не может быть полным и единственным смыслом науки, так как он один не производит науку и один не в состоянии продолжительное время поддерживать жизнь научного исследования.

Поэтому в качестве ответа на подчинение науки целям техники и жизненной практики и была с сомнительным пафосом утверждена наука как самоцель

Эта самоцель истинна, если в ней выражается изначальность стремления к знанию. Стремление же к знанию не изначально, если знание берется с точки зрения полезности. Не изначально и знание как элемент идеала образования. Более же изначально любопытство: примитивное стремление видеть неизвестное, незнакомое, стремление слышать об опыте и его результатах. Однако любопытство лишь затрагивает, но не постигает вещи. Возбуждение чувств быстро утомляет. Лишь после некоторого преобразования любопытство может стать элементом познания. Это изначальное стремление к знанию больше не спрашивает, почему оно стремится знать. Оно не может в достаточной мере обосновать свой собственный смысл. Это человек, который верит в существование лишь в той мере, в какой он знает; который экспериментирует с тем, что будет, если он знает; который рискует, потому что то, что будет, делает очевидным - в результате оправдания или неоправдания знания - то, что есть

Счастье, когда, к примеру, глава клиники, взаимодействуя со старшим и другими врачами, заслужившими его доверие, незримо владеет никак не определяемым искусством отбора кадров. Таким образом рождается духовность этого заведения. Совершенно незаметно исчезают бестактные и непригодные для работы люди, предоставляя свободное пространство для заслуживающих его. Возникает настроение приличия и надежности. Счастье и авторитет каждого в отдельности в состоянии создать что-то вроде пространства, где преобладает духовное движение. Однако гораздо проще удается создать дух клиники, чем всего университета, дух семинара, чем дух факультета.

Существуют два способа расширения университета с помощью увеличения предметов. Первый способ - это естественное развитие науки, которая разделяется, обогащаясь. При расщеплении целого новое остается целым, подобно тому как жизнь возникает из жизни. Так в медицине самостоятельными стали психиатрия и офтальмология, обе - в качестве наук и благодаря представителям этих наук, сохраняющих свой универсальный характер. Напротив, судебная медицина, без сомнения, является не духовно самостоятельным предметом, а лишь собранием технических навыков и полезных знаний. Сомнителен также ранг стоматологии, как и оториноларингологии, поскольку органы, которые выступают предметом этих специальностей, не несут в себе возможность универсального расширения - такая специальность не стоит в одном духовном ряду с медициной внутренних органов, офтальмологией, психиатрией. Сомнительным является и ранг гигиены. Хотя выдающиеся представители этой специальности и были исследователями, по праву занимали должность ординарного профессора, эта специальность как таковая ограничена в практически-техническом плане, поскольку не допускает развития идеи. То обстоятельство, что бактериология продуктивно была транспорирована из гигиены, еще не дает возможность этой специальности как таковой иметь ранг основополагающей науки (Grundwissenschaft) с определенной идеей. Чтобы все же ответить на эти вопросы во всех подробностях, в каждом отдельном случае потребовались бы обстоятельные исследования и наличие компетентности в этих областях. Для нас здесь важен следующий принцип: расщепление наук, ведущее к появлению новых предметов, должно одобряться в большинстве случаев, когда отделившаяся наука, одушевленная идеей, способствует развитию целого, взятого вместе с универсальным горизонтом, и таким образом остается фундаментальной наукой (Grundwissenschaft).

Существующие и сегодня факультеты возникли в средневековье. Это были три высших факультета: теологический, юридический, медицинский, и в качестве четвертого, низшего факультета выступали artes liberales (сегодняшний философский факультет).

Теология, юриспруденция и медицина имеют цель, выходящую за пределы науки: вечное спасение души, гражданское благополучие членов общества и физическое здоровье (Кант). Поэтому их первоисточник располагается за пределами наук. В их основе лежат предпосылки, которые не являются самостоятельными в научном отношении, а скорее дают науке содержание, устанавливают ей задачу и цель. В теологии речь идет об откровении, которое понимается в рамках Священного писания, церкви, догм и которое удостоверяется в качестве современного содержания веры. В юриспруденции речь идет о позитивном праве государства, которое, с помощью государственной власти, создается и осуществляется, делается логически понятным и поддающимся рациональному исчислению в рамках его применения. В медицине речь идет о здоровье человека, его сохранении, восстановлении на основе знания, благодаря которому постигается природа человека.

В каждом случае для общего образа действий этих факультетов существует ненаучная почва. Наука проливает свет на эту почву. В противном случае деятельность этих факультетов попа- дает в пространство, не имеющее оснований

Первоисточник духовного движения находится большей частью в небольших кружках. Несколько - двое или трое, или четверо - людей, которые работают, например, в институте или клинике, живут, воодушевленные обменом того, что является общим для них, что в качестве источника новых взглядов объединяет их в деле, в идее. Скрыто такой дух развивается между друзьями, подтверждается в опыте и выявляется в объективных достижениях, чтобы затем открыто выступить в качестве духовного движения.

Совместный дух такого рода, который объединяет весь университет, - невозможен. Он принадлежит малым группкам, и университет живет наиболее продуктивно тогда, когда такие группы вступают во взаимодействие.

Свобода жизни в идее имеет на первый взгляд «опасные» следствия. Так как эта жизнь развивается только исходя из собственной ответственности, то студент всякий раз возвращается к самому себе. Из свободы учения возникает свобода обучения. Никакой авторитет, никакое предписанное жизненное руководство или школьное учебное руководство не может господствовать над студентом. Студент волен опуститься. Часто говорят: нужно рисковать в юношеском возрасте, чтобы состояться как мужчине. По-жалуй, и роль схоластического обучения может быть оправдана, как и обучение в узком смысле, практикование метода, - но студент имеет свободу выбора, в той мере, в какой он хочет реализовать ее, и там, где он идет дальше без учителя, с книгами. Сократическое воспитание без авторитета, на равных, является воспитанием, соответствующим идее отношений между профессором и студентом. Но это воспитание связано строгим, обоюдным требо- ванием. Повсюду имеет значение только аристократия духа, а не посредственность. Мы сосуществуем друг с другом при условии обоюдной апелляции к нашим высшим умениям и к идее, кото- рая должна пронизывать нашу жизнь. Наш враг - комфорт и фи- листерство. Мы изначально имеем страстное стремление к тому, чтобы превзойти самих себя. Любовь к великому человеку, суще- ствование которого является нашим высшим требованием, вооду- шевляет нас.

Врач, учитель, административный служащий, судья, священник, архитектор - все в рамках своих профессий имеют дело с целостным человеком, с тотальностью жизненных отношений, пусть и с совершенно разных сторон. Предварительное обучение этим профессиям является пустым и профессионально обесчеловечивает, если оно не руководствуется целым, не развивает органы восприятия и не показывает дальний горизонт, ели оно не сообщает ему "философский характер". Недостаточная подготовка к профессиональной рутине, которая при всех обстоятельствах в значительной степени имеет место ко времени государственных экзаменов, может быть ликвидирована в ходе практики. Но если не хватает указанной почвы духовного научного образования, все дальнейшее безнадежно

Но прежде всего обучение нуждается в исследовании, относящемся к его сущности. Поэтому высшим и неотъемлемым принципом университета является связь исследования и обучения; не только потому, что из экономических соображений хотят сэкономить за счет совмещения работ; не только потому, что только так возможно материальное существование преподавателей, но и потому, что в соответствии с идеей самый лучший исследователь одновременно и единственно хороший преподаватель. Хотя исследователь может быть дидактически неловким, т.е. неумелым в плане простой передачи учебного материала, однако он один может познакомить с собственными процессами познания и благодаря этому - с духом наук, а не с мертвыми результатами знания. Он один, собственно, и является живой наукой, и в общении с ним становится видимой наука как она существует изначально. Он пробуждает аналогичные импульсы в учащихся. Он ведет к истоку науки. Только тот, кто исследует сам, может действительно обучать. Другие передают лишь нечто прочное, дидактически упорядоченное. Но университет - это не школа, а высшее учебное заведение