Песчаная учительница

Это произведение Андрея Платонова завораживает, если можно так сказать, своей простотой и глубиной. Перед нами на двадцати четырёх страницах разворачивается история двух детей, Наташи и её маленького брата Антошки, которые отправились в деревню к бабушке из своего колхоза «Общая жизнь». Мне очень понравилось, как Платонов создаёт запоминающиеся образы героев и атмосферу сельского быта, природы: колышущаяся рожь, встреча со стариком, несущим кошёлку с щавелем, приготовление бабушкой блинов.

Однако по мере движения повествования у меня всё ярче проявлялось нарастающее чувство тревоги, потому что начинаешь волноваться за судьбу детей, которым предстоит пройти обратный путь через поле ржи во время надвигающейся грозы. Эта динамика создаёт ощущение напряжения и ожидания развязки.

Несмотря на то, что в рассказе не происходит каких-либо драматических событий, автору удалось пробудить во мне глубокие эмоции. Это было достигнуто благодаря мастерству Платонова в передаче тончайших нюансов детского восприятия, зарисовках природы и побочных деталях, которые складываются в цельную и проникновенную картину.

Читая этот небольшой текст, я отметила для себя, что, хотя в нём нет ярких сюжетных поворотов, он производит сильное впечатление благодаря тонкому психологизму, поэтичности языка и умению автора подмечать значимые мелочи, раскрывающие внутренний мир героев и окружающей среды.

Этот рассказ Платонова вызвал у меня желание поближе познакомиться с другими его произведениями, чтобы заново открыть для себя этого талантливого и самобытного писателя.

После дождя всегда приходит радуга. (с)

Уже начало этого короткого рассказа ненавязчиво сообщает о корневых проблемах в стране, только пережившей мощное социальное землетрясение и продолжающей испытывать тяжёлые потрясения.

Жизнь героев, полная неясностей и стараний улучшить условия бытия, будто заносится песком. От него невозможно очиститься, несмотря на все усилия. Пустыня как аллегория неумолимой силы, которая не даёт свежему порыву изменить географию, реальную и метафорическую.
Борьбу с недобрым климатом, когда летом не легче, чем зимой, взваливает на себя молодая учительница, которую сразу после окончания курсов направили работать в школу в «село Хошутово, на границе с мертвой среднеазиатской пустыней».
Инициативная и решительная Мария Никифоровна пытается организовать жителей села в сообщество, в котором каждый из них заживёт «спокойнее и сытее». Для этого всем нужно объединить усилия и усовершенствовать пустынную степь…
Мария Никифоровна вычитала, что посевы, заключенные меж полосами сосновых насаждений, дают удвоенные и утроенные урожаи, потому что дерево бережет снежную влагу и хранит растение от истощения горячим ветром.

Не все ценят плоды бурной деятельности смелой героини, которой, по всей видимости, удалось на время организовать сельчан в единый организм. В их тесный мирок пожаловали кочевники.

Мотивацию «зажатых в барханы песков» кочевников можно понять. Они живут по привычным им лекалам на своей степной родине.

Имеет ли смысл что-то предпринимать, если добытые потом и кровью результаты могут быть сметены всего за несколько дней? В силах ли один человек, даже если он обладает «крепкой, весёлой, мужественной натурой», существенно изменить положение дел в определённом месте в конкретный момент времени?
Платоновская учительница делает свой выбор - совершать то, что возможно здесь и сейчас, в рамках отведённой ей топологии. Пусть успех гарантировать никто не может, а время предательски утекает.
Вероятно, рассмотренных двух-трёх лет недостаточно, чтобы жизнь стала другой в Хошутове и много где ещё… нужно, чтобы поменялось мировоззрение людей, произошёл сдвиг в системе ценностей.
Как бы там ни было, такие люди, как Мария Никифоровна, нужны. Её можно назвать деятельной идеалисткой, которая не позволяет себе унывать. Она не только верит в прогрессивные изменения, но и готова для этого годами трудиться, и трудиться с радостью.
В рассказе также затрагивается тема неприятия новых советских порядков вдалеке от политического центра. Местный вождь, как замечает Мария, умнее представителя государственной власти, который формально ответственен за происходящее в селе.

Несмотря на свою суровую аскетичность, пустынный пейзаж может завораживать. К тому же где-то там в песках, должно быть, затаился благословенный оазис. И потом, стали бы герои рассказа ценить зелёные насаждения, если бы не понимали, каких затрат стоит вырастить их в таком климате?

Как кислый лимон тянет заесть сладким, так и меня после чтения «главного реалиста и разоблачителя иллюзий» А. П. Чехова тянет «закусить» оптимистичной историей про деятельных людей. И данный рассказ как раз «то, что доктор прописал». Тем более, как и в книге Антон Чехов - Дом с мезонином , тут тоже речь об учительнице, правда, советской, но такой же молодой девушке, которая верит, что «нужно же что-то делать», а не просто мечтать о том, как будет хорошо, когда мир кардинально изменится. И, главное, Платонов, хотя наверняка знает, что идеальных людей нет, в данном рассказе не считает нужным подобно Чехову концентрироваться на теневой стороне таких доброхотов, его больше интересуют конкретные поступки и то, как может менять жизнь людей одна яркая, активная натура.

Итак, в центре сюжета жители одного села на границе среднеазиатской пустыни и именно пески их главный враг, из-за чего жизнь трудна, бедна и голодна.

Более того, жителям села и не нужна эта школа с учительницей, ведь совсем иные у них нужды и интересы.

Но на то она и героиня советской литературы, чтобы не сидеть сложа руки, а придумать план и начать воплощать его в жизнь.

При этом не стоит думать, что тут будет сплошная сказка или отсутствие неоднозначности. Например, весьма скоро появятся кочевники, интересы которых направлены против трудов девушки, достаточно ярко показано общение с местным вождем и их «правда жизни».

А еще тут весьма любопытно переданы диалоги с местной властью - с завокроно, который, с одной стороны, не оправдал надежд учительницы, а с другой, отнёсся с пониманием и предложил необычный путь решения. И да, это снова не о кардинальном изменении жизни, всего лишь о том, что надо делать что-то полезное, ведь дорогу осилит идущий, а долгий путь начинается с маленьких шагов к благой цели.

Подводя итог, это небольшое, но очень приятное произведение, не только показывающее замечательную героиню, но и поднимающее интересную тему о том, как человек может побороть пустыню или хотя бы преградить ей путь. Оно сподвигло меня изучить, какие в действительности предпринимаются меры для борьбы с песками, дает ли это результаты. Было весьма познавательно узнать о программе в СССР, а также о ныне действующей в Китае.

Итак, Платонов... Наконец -то, я немного познакомилась с ним. Весьма противоречивые чувства, что я даже несколько растеряна - покупать его сборник рассказов или нет. Очень своеобразная подача у автора. При первом открытом мною рассказе "Река Потудань" мне не очень понравился литературный язык писателя. Возможно, это такой авторский приём, не знаю... Просто описываю свои ощущения. Что-то из разряда "Он пошёл. Она сказала. Он развернулся и ушёл."  Быть может, автор слегка примерил манеру тех людей, которых описал в этой трагической истории, чтобы лучше передать их жизнь послевоенную? Людей, которые то, что чувствовали, не в состоянии были описать даже друг другу, и делали всё молча, почти? Некая языковая подсушенность? Это единственное для меня объяснение.

Но и в рассказах "Девушка Роза", "Фро" я уловила похожие нотки в писательской манере, к которой нужно привыкнуть, если сразу не принимаешь. Такое чувство, что автору так было тяжело описывать то, что происходило в этих трагических историях с его героями, что у него сдавливало горло от слёз, которых он по-мужски стеснялся. И он скрывал эти слёзы спокойным повествованием, несколько торопясь досказать. Ему не до прикрас и лирики, когда о таком. Может, так? "Июльская гроза" и "Никита"- рассказы о детях, но очень своеобразные по содержанию и с двойным дном. Понравилась "Афродита"с философскими размышлениями главного героя, но из-за явного воспевания политического строя, избегу рецензии, чтобы не запутаться в противоречиях и не привлечь неприятные дискуссии...

Одним словом, мне всё равно понравился Платонов. Я поймала себя на мысли, что думаю о нём, вспоминаю каждый из прочитанных рассказов, которые продолжают, хоть и с некоторым опозданием и послевкусием раскрываться во мне. Каждый из них достоин глубокого отзыва на самом деле. Просто, нужно посидеть и немного успокоить своего внутреннего ребёнка, который расплакался от нового блюда, отчего встал из-за стола и начал капризно топать ножкой, а от одного рассказа - так вообще грохнулся на пол и забился в истерике - ну, как бывает у некоторых избалованных чад... Но буянить бесполезно - мама уже заказала книгу!

************************************************************************************************************

Итак, рассказ "Цветок на земле". Это просто невероятно! И дело не только в том, что мне понравилась эта своеобразная притча о жизни, а ещё и в том, что год назад я написала миниатюру, очень похожую на этот рассказ. Она у меня называется "Чувства", и я выложу её в ближайшее время под этой книгой в историях, без изменений. А пока Платонов :

"Дед повел Афоню полевой дорогой, и они вышли на пастбище, где рос сладкий клевер для коров, травы и цветы. Дед остановился у голубого цветка, терпеливо росшего корнем из мелкого чистого песка, показал на него Афоне, потом согнулся и осторожно потрогал тот цветок.
— Это я сам знаю! — протяжно сказал Афоня. — А мне нужно, что самое главное бывает, ты скажи мне про все! А этот цвет растет, он не все!
Дедушка Тит задумался и осерчал на внука.
— Тут самое главное тебе и есть!.. Ты видишь — песок мертвый лежит, он каменная крошка, и более нет ничего, а камень не живет и не дышит, он мертвый прах. Понял теперь?
— Нет, дедушка Тит, — сказал Афоня. — Тут понятного нету.
— Ну, не понял, так чего же тебе надо, раз ты непонятливый? А цветок, ты видишь, жалконький такой, а он живой, и тело себе он сделал из мертвого праха. Стало быть, он мертвую сыпучую землю обращает в живое тело, и пахнет от него самого чистым духом. Вот тебе и есть самое главное дело на белом свете, вот тебе и есть, откуда все берется. Цветок этот — самый святой труженик, он из смерти работает жизнь."

Не захотелось нарушать стройную гармонию рассказа Платонова своими рассуждениями. А просто тихо перечитать эти мудрые, лучистые слова, вселяющие веру и добро в минуты душевного отчаяния и упадка сил в жизненном потоке суеты и разочарований.

"— Теперь я сам знаю про все! — сказал Афоня. — Иди домой, дедушка, ты опять, должно, спать захотел: у тебя глаза белые... Ты спи, а когда умрешь, ты не бойся, я узнаю у цветов, как они из праха живут, и ты опять будешь жить из своего праха. Ты, дедушка, не бойся!"

Есть рассказы, стихи, письма, воспоминания и сны, похожие на озябшую птичку.. но необычную: я не так давно встретил такую экзистенциальную птичку, похожую на мою судьбу и любовь к моему смуглому ангелу: воробушек сидел на железной и бредящей завитками, веточке, на старой лавочке.
Его ножки примёрзли к железу и он не мог взлететь и уже смирился со своей участью, словно смерть — это безрассветная и добрая ночь, слетающая к нему, милосердным ангелом.
Когда я подошёл к нему, он даже не испугался меня, лишь одно крыло его словно бы слегка вскрикнуло, по привычке, словно в бреду.

Хоть я и заканчивал ветеринарный, но нас не обучали такому аду. Зато обучила.. любовь, к моему смуглому ангелу.
Я прильнул к озябшему воробушку, с той же грацией, с какой приблизил бы своё лицо, для поцелуя той, у кого глаза, чуточку разного цвета, цвета крыльев воробушка: лицо под наклоном.. словно голубоглазое крыло, ласково и робко расправляемое.

Стал отогревать тёплым дыханием, ножки воробушка и его самого, бережно взяв его в ладони. Ножки его «отлипли» от железа и он стал словно бы частью моих ладоней: мои крылатые ладони с чудесными карими крыльями… бредящие о смуглом, московском ангеле.
Помню, что дыша на воробушка, думал с грустной улыбкой: что сейчас делает мой смуглый ангел, в Москве? Наверно.. целуется со своим любимым человеком.

Вспоминает ли она ещё обо мне? Быть может думает.. что я забыл её, неземную, и целуюсь с красавицами?
Боже мой… знала бы она, как я безупречно ей верен — как Петрарка, Лауре, и что я после неё, целовался лишь… с озябшим воробушком, на богом забытой лавочке: но и тогда я думал о тебе, о мой смуглый ангел!
Понимаю, для женщин это странно и неприятно, когда кто-то целуется с другими и думает о них, но… я то целовался с воробушком! Умирающим!!

Почему женщинам так сложно поверить, что в мире существует Та самая любовь, «без конца и без края», как весна в стихе Блока? Быть может потому… что если женщина поймёт, что это Та самая любовь, и она с ней разлучена, по причине других отношений.. то эти отношения станут — пустыней, и осознание того, что Та самая любовь, которая дарится Богом раз в несколько жизней, прошла мимо… может убить человека, разорвать его сердце, и оно озябнет, как тот воробушек — навсегда, даже в самых тёплых и уютных отношениях… если любимый — не с тобой.

Вот так же бережно нужно отогреть и рассказ Платонова: подышать на него. Может даже.. поцеловать.
По крайней мере, у меня с юности есть странная привычка: танцевать с книгами, при покупке, если это очень долгожданная книга, иногда даже делаю пару вальсирующих «Па» в магазине, или на выходе, прижимая книгу к груди, но чаще — дома, с Барсиком: однажды танцевал с сиреневым томиком Вирджинии Вулф и так увлёкся.. что мизинцем ударился о косяк и сломал его: мизинец, не косяк.
Но если книга пронзила моё сердце при прочтении, у меня есть привычка, нежно целовать её.

Рассказ Платонова, на первый взгляд, очень простенький. На таких рассказах, измученная муза писателей, часто отдыхает, и они по своему прелестны, этим прозрачным и почти невесомым отдыхновением, (есть — вдохновение, а есть — выдохновение) словно оторвавшийся листочек с ветки вечерней, вдалеке, и ты стоишь у окна, тоскуя о любимой и толком не знаешь: это воробышек взлетел в небо, или листочек?
Рассказ о молоденькой учительнице, которую посылают в глухую деревушку, на границе с пустыней где-то в Азии.
Рассказ сам по себе прелестен, в своей лёгкой прозрачности символизма, но если его отогреть и «подышать» на него.. то он превратится в прекрасного ангела.

Рассказ — крылатый, в том смысле, что он основан не только на биографии жены Платонова — Марии Кашинцевой (так зовут героиню рассказа — Маша), но и на биографии самого Платонова.
Мария и Андрей Платонов познакомились в начале 20-х годов. Она была очаровательной девушкой, недавно переехавшей из Питера, в суровый Воронеж: Мария словно сошла со страничек стихов Блока: та самая Незнакомка..
Вокруг неё увивались красавцы. Как могла она полюбить простого работягу — Платонова, не блещущего красотой, и похожего скорее, на сказочное и дивное чудовище, если перевести силуэт его судьбы, на язык внешности?
Какие письма писал ей молодой и влюблённый Платонов! Петрарка отдыхает.

Мария поняла сердцем — что Платонов, Тот самый.
Но часто, сердце сопротивляется судьбе, и происходит жестокая битва, так знакомая всем женщинам, словно в сердце борется земное, с небесным, но трагедия этой битвы в том, что крылатая природа женщины находится по обе стороны «лагеря», и ранит саму себя.
Мария понимала, что явление в её жизнь — Платонова, сродни явлению ангела.. смуглого.
Она боролась с этой любовью его, и.. со своей любовью, к нему.
Мария только закончила институт и решила сбежать «от любви» и себя, в глухую, богом забытую деревушку, на краю Воронежской области: набирали учительниц-добровольцев, для борьбы с безграмотностью населения.

Но разве разлука, преграда для подлинной любви? От любви не убежишь (правда, мой смуглый ангел? ко мне бегают,  полураздетые, в лиловых пижамках, твои ночные, странные письма; к тебе бегают по ночам — мои сны, влюблённые в тебя — по уши, по крылья… иногда они не добегают до нас, ибо встречаются только твои письма и мои сны. И обнимаются..).
Платонов часто приходил к Марии, пешком, через буераки и зимние степи, проходил он порой по 60 км пешком, в мороз и метель, а рядом рыскали и выли голодные волки!
Добирался он до неё как нежное чудовище: в тулупе, в сосульках, в щетине.. но с влюблёнными глазами.
Какая женщина устоит от такой любви?

Вторая часть биографической основы рассказа, упускается литературоведами: в 27-м году, когда и был написан рассказ, Платонов по работе, мелиоратором, был заброшен в тамбовскую глушь. Нравственную пустыню.
Он писал от туда Марии пронзительные и грустные письма.

Платонов пишет, что ему так бесконечно одиноко в этой «пустыне», что написав рассказ Епифанские шлюзы, где тоже есть — Мария, он тихо заплакал от боли одиночества, склонившись над рукописью.

Платонов пишет Марии, как часто вспоминает в своей пустыне, — рай, какая ты была нежная, доверчивая и ласковая: неужели это минуло невозвратно?
Платонов вспоминает тот незабываемый момент, когда в тёмных сенях, он её нежно обнял и поднял юбчонку..
Платонов спрашивает её в письме: как ты провела новый год, родная? С кем ты встречала его? Никакая шваль не изнасиловала там тебя? Да ты бы всё равно не рассказала мне…
И всё же это была страстная и Вечная любовь, несмотря на то, что порой Мария нежно мучила Платонова и молчанием в письмах, и… очень странными письмами, письмами-барабашками.

Измучившись молчанием любимой, которая думала, более чем зря, что Платонов ей изменяет с другой (другими! она не верила.. что он буквально умирает без неё в одиночестве, что он верен ей, как Петрарка, и даже думал о суициде), Платонов мог получить странное письмо: раскрывает его.. а оно пустое. И посередине письма, улыбчивыми лиловыми буквами было написано загадочное русское слово, из трёх букв, словно на заборе: х...й.
Уууууууу

Да, любовь может быть и такой. Русская романтика любовного ада. Мария и тут, по своему боролась с любовью в своём сердце, и… не могла её побороть, оттаивала, как тот самый воробушек, под нежным дыханием Платонова.
Фрейд бы с улыбкой сказал, что в этом письме, не было ненависти, а был милый фаллический символ стрелы Купидона, пущенный женской, чеширской рукой.. в лоб, и в сердце, любимому.
Что-то мне это напоминает..

Ты грустно улыбаешься, мой смуглый ангел? Мой ночной Купидон в лиловой пижамке?
Хочешь…  я этой ночью разденусь для тебя, до гола, в постели, и лягу в обнимку с Барсиком, зажмуримся оба, и будем ждать твоего письма? Стреляй куда хочешь! В лоб, в грудь, в бёдра, в ягодицу… да хоть в Барсика!
Боже мой, если бы ты только знала, как я тебя люблю. Все пустыни мира и молчаний, разлук, зацвели бы цветами и травкой!

Таков приблизительный анамнез данного рассказа: если на него нежно подышать.
Так что он не так прост, как кажется.
В этом смысле не просто так в начале рассказа упоминается, что учительница Маша, чем-то неуловима была похожа на юношу: прежде всего не внешность даже, а твёрдостью характера и волей.
Мучаясь в разлуке с любимой и вечными ссорами с ней, как песок зыбучий, засасывающий их отношения и сердца, Платонов словно бы повенчал в образе героини, Марию и себя.
Хотелось бы обратить внимание на одну важную строку в начале рассказа: была, конечно, у Марии и любовь и жажда самоубийства: эта горькая влага орошает всякую растущую жизнь.

Платонов тут намекает на двойное самоубийство: спиритуалистическое самоубийство своей любви, которая хотела когда то совершить Мария, я говорю о жене Платонова, уехав от любви и себя — в пустынную деревню, и реальные мысли о самоубийстве, самого Платонова, в песчаных метелях их ссор и молчаний.
Но тут любопытен ещё и образ: горькая влага..
Почти — слёзы.  Словно любовь и самоубийство, это как два крыла, но одно крыло, как бы тайное, как в семье бывает «несчастный уродик», которого скрывают.
Важнейшая строка, на самом деле, ибо именно в этой влаге нуждается пустыня, с которой будет бороться учительница Мария.

И что самое страшное.. Платонов не говорит, к чему относится эта влага: к любви, или к самоубийству?
Любопытно, но Платонов заново воссоздаёт русский древний миф о сошествии Богородицы — в ад, вслед за Христом.
И если Христос ходил по воде, то Мария в рассказе, ходит словно бы по песчаному дну моря: моря жизни.
Это же безумие, учить детей в школе, каким-то глупым цифрам и красоте, когда дети худеют у тебя на глазах, как тени на луне, и умирают, и пустые места, словно кратеры, образовываются в классе: нужно учить не красоте — пока — а тому, как бороться с песком и смертью.

А не об этом ли учение о любви?
Не похоже ли это на многие наши любовные ссоры? Иной раз, если пустыня побеждает, бесполезно любимому говорить что-то нежное, доказывать что-то: пески всё покроют и мысль твоя и сердце — не дойдёт до любимой, и она искренне будет думать, что ты в этом виновен: нужно бороться с корнем проблемы: с пустыней! У каждого, она своя..

А вот теперь, самое интересное.
Платонова почти бесполезно читать, если не знаешь тайную музыку его символизма.
Почти так же бесполезно неподготовленному зрителю смотреть картины Эрнста Кирхнера или слушать Рахманинова: давно уже нужно прийти к простой истине: высокое искусство, это не еда, и для него нужна своя маленькая школа: своя учительница.
На самом деле, Платонов в той таинственной строке о самоубийстве и любви, как бы зашифровал печальную музыку жизни.
Если бы мы читали Платонова в 5-м измерении, мы бы поняли, что героиня — умирает от любви, и попадает в лимб одиночества и безысходности, борясь с песками, ради жизни не только своей, но и детей, в этом грустном лимбе.

По сути, в этом лимбе, учительница приходит к экзистенциальному принятию страшной истины жизни: нужно умереть для себя… чтобы жить для других, ради прекрасного и вечного.
И это относится не только к миру «песка», как в рассказе. Смысл много шире: это и пески творчества, дружбы, любви.
И порой, любя до конца, в этом безумном мире «песков», нужно сделать отважный шаг: отречься от себя… чтобы зацвела пустыня!

Не о нас ли это, мой смуглый ангел? Мы с тобой разлучены безумными песками жизни. Утратить тебя, неземную и прекрасную, ещё более страшно, чем утратить душу и жизнь.
Я пытался, видит небо, пытался, взрастить в пустыне — цветы и травку. Не вышло. Росла чудесная травка и даже цвела, на ладонях моих.
Но потом, словно в рассказе, происходило нечто фантастическое: налетали таинственные кочевники, словно косматая комета песков, приближалась к земле… и всё разоряла: вытаптывала травку и опустошала воду в колодцах.
В рассказе Платонова — это не просто кочевники. Это хтоническая и иррациональная природа жизни, некая мрачная Луна жизни, раз в несколько лет, приближающаяся к земле, становясь — зримой, испепеляя всё на Земле. А в символе — в любви.

Вот такая Луна взошла и в нашей любви, мой смуглый ангел.
Когда мы с тобой умрём, и на миг встретимся в раю, тогда ты поймёшь, как бесконечно я тебя люблю. Почему на миг? ибо я не захочу смущать тебя.. перед твоим любимым, а смотреть в раю как он снова целует тебя и обнимает своими крыльями… я не смогу: у меня разорвётся сердце, и потому я в первую же ночь в раю, сниму с себя крылья, отрежу их с мясом, и уйду… куда? Подальше, от небесной пустыни. Если я в раю не с тобой, то для меня и рай и бог  — одна пустыня, и крылья ангелов его, как метельные хребты барханов.

Я уйду туда.. где мы вместе: в наше прошлое. В чудесный апрель 2022 г. Ровно сто лет назад, в 22 г., обвенчались Платонов и Мария. И мы обвенчаемся. Мне всё равно, кем я буду там: человеком, апрельской травкой, под твоими милыми ножками, или носочком твоим белым… лишь бы быть с тобой: мне рай важен для одного: когда мы умрём, ты тогда узнаешь, пред богом, как небесно и самозабвенно я был предан одной тебе.
Даже сны мои были преданы одной тебе.. (говорю — были, мысленно стоя на коленях перед богом и оглядываясь на земную жизнь и на тебя… крылатую, милую).

В этом смысле, рассказ Платонова похож на странный апокриф сказки о Маленьком принце Экзюпери: после смерти, девушка словно бы попадает в лимб, на другую планету, где в метели песчаные, даже яркий день, кажется мрачной лунной ночью.
И на этой планете, учительница борется со смертью и безумием жизни, вырывая из холодных и мёртвых объятий песка — жизнь и красоту: это её цветок, а-ля Экзюпери — это красота жизни, сама — жизнь.

Да, это рассказ о том, как бесконечно важно бороться с тем, что тебя отрицает, или твою любовь… до конца. Даже если нужно для этого… умереть, даже в смерти, отрекшись, как учительница, от личной жизни: лишь бы красота сияла в мире, и цвели пески, и эта борьба до конца, с некой мерзостью и смертью, пред которой многие преклонились в жизни, перекликается с одним местом в письме Платонова к любимой своей: Благодаря вам я понял, что бессмертен, я перестрою вселенную ради вас!

Это путь немногих. Путь пилигримов любви и творчества. Это мой путь, смуглый ангел: я утратил тебя, самую прекрасную женщину на земле.
Я точно знаю, что у меня уже не будет ни одной женщины, и мне никто, до конца жизни, не скажет ласкового слова и не коснётся с нежностью моего лица.
Но зато я буду знать, что где-то в этом мире, есть ты — неземная, и ты светишь миру своей красотой, и ты — счастлива со своим любимым.

А я? А что я? Меня словно бы нет без тебя. И лишь свет безграничной любви к тебе, сияет над песками наших молчаний и разлук, в моих странных рецензиях, стихах, снах и бессонных мыслях о тебе, о Неземная.
Моя бесприютная нежность к тебе (мои сны и стихи).. словно призрак лисёнка из сказки Экзюпери, ласкаются к твоим милым ножкам, мой смуглый ангел и Единственная моя женщина на этой безумной земле песков.

Проза Платонова отражает важные социальные проблемы. Автор болеет общественными пороками, недостатками и изъянами. Его произведения будто бы кричат всем и каждому: «Остановитесь! Прозрейте! Что вы творите, люди?!»
«Песчаная учительница» из той же серии. Простая девочка едет в забытую Богом местность, чтобы дарить знания тёмному и серому народу. Нужны ли её старания в среднеазиатской пустыне?
Рассказ напомнил мне «Женщину в песках» Кобо Абэ. Песок, песок, кругом песок, от которого не скрыться. Но помимо стихии перед жителями села стоит другая проблема – кочевники. Справится ли молодая благородная учительница со всеми невзгодами или же вернётся побеждённая домой?
Прообразом Марии Никифоровны стала на тот момент невеста писателя – Мария Кашинцева. Платонов увековечил свою любимую в своём творчестве. Вот пример настоящей чистой любви!

Однажды в послевоенной школе где-то в Европе, грустную девочку попросили нарисовать на доске её дом.
Девочка стала пугливой ручкой выводить на доске рваные спирали какой-то безумной кардиограммы.
Круги и спирали походили на бледные лепестки адской розы, с шипами на призрачном стебельке рассветного луча.
Учитель и дети в ужасе наблюдали как девочка рисует на доске свой жуткий дом.
Оказалось, что несчастная девочка была узницей концлагеря, и колючая проволока, опоясывающая, сжимающая ласковое, голубое небо и милые деревья где-то вдалеке, была для неё родным домом.
Этой девочке повезло, её освободили советские солдаты...
В этом пронзительном военном рассказе Платонова повествуется о другой юной узнице концлагеря, на долю которой выпал весь ад жизни, ставший для неё домом.

Сожжённая с людьми тюрьма. Тёмные разводы сажи на стенах похожи на цветущие всполохи теней, замеревших в трагической позе, расплескав свои тёмные, дымные крылья над смертью невинных.
Открытые двери в камеры, словно ладони упавшего на колени ангела, прижавшего руки к лицу.
Пока ангел не смотрит, давайте перешагнём порог и войдём в одну из камер.
Вот, на стенах мы видим грустные следы и тени человеческой жизни : некто Семёнов, справляя свои именины, начертил на стене : Сижу в одиночке, голодный, 200 гр. хлеба и литр баланды, вот тебе и пир богатый
Другой узник, чуть позже приписал к этому - обозначив судьбу Семёнова, : расстрелян.
В другой камере, кто-то обращался к своей матери в грустных, почти пушкинских стихах.
Подписи под стихами нет. Зачем? Это послание в вечность, из вечности, а перед нею все равны.
Другой человек, некто Злов, вывел ногтем на стене : здесь был Злов
Так ещё в древности пилигримы оставляли подобные письмена на афинских развалинах и египетских пирамидах.
Эта надпись, эти тени слов - немое зеркало слова, удостоверяющего человека во мраке жизни, что он ещё существует : проведёт рукой в ночи по этим словам на стене, и кто-то из темноты робко прошепчет : я есть.

А вот другая, маленькая, словно бы смущающаяся самой себя грустная камера.
Ангел чуть отвёл ладонь, посмотрел в нашу сторону. Дверь закрылась, в муке скрыв бледное лицо.
Мы в камере. Справа от нас чья-то смущённая тень. Слева за окном, осыпающаяся, синяя тишина заходящего дня.
Разводы старой и влажной побелки на стене похожи на очертания каких-то неведомых стран и морей.
Пленные люди и даже их пленные тени, до сладкой муки в глазах всматривались в эти мёртвые, трагические миражи, уносясь в них душой, чертя на них свои имена, тени слов и надежды.
Присмотримся к надписи справа на стене : Мне хочется остаться жить. Жизнь - это рай, а жить нельзя, я умру! я Роза!
Этот невыносимый, пронзительный крик девушки, замеревший навек на стене среди мёртвых просторов морей и стран, похож на крик самой жизни, пленённой души, перед вековечным абсурдом и ужасом мира.

Борис Косульников - девушка Роза

Дальше...

Так в древнем Вавилоне на пире царя Валтасара незримая рука начертала на стене огненные слова : Мене, Текел, Фарес.
Вавилон пал, ибо был взвешен, исчислен и признан лёгким, призрачным.
Сколько весит душа? 21 гр. Сколько весит бутон розы? 21 гр.
Девушка Роза, девушка-душа...Совсем ещё юная русская девчонка, оторванная от любимого, жизни и солнца...
Сколько весили твои поцелуи, милая Роза, алыми мотыльками опадающих лепестков реющих вокруг любимого, которого ты видела во сне, улыбаясь?

Облака цветут и клубятся тихим огнём на заре.
Вот на стебле последнего, сладко покачнувшегося луча остро сверкнули шипы первых звёзд.
Камера освещена призрачным светом. Солнце, своею кровью что-то выводит на стене на непонятном для людей языке.
Под стеной спит юная девушка Роза, мило улыбаясь во сне.
Над ней стоит немецкий солдат : он поработил, умертвил многие страны, моря, поработил её жизнь и тело... но не душу. Душа свободна и легка, она улыбается чему-то во сне.
Немец не может вынести этого робкого бунта души.

Страдание женщины на войне - осязаемый, зримый абсурд и ад, забирающий жизнь у той, кто даёт эту жизнь.
Роза - мученица даже среди мучениц, умиравшая и воскресавшая множество раз для новой смерти и новой жизни, всё также похожей на смерть...
Жизнь и смерть для девушки потеряли границы. Роза ветров темно доцветает в глубине неба, роняя на Землю лепестки орбит, планет...
Мир несётся к чертям среди звёзд. Над девушкой проводят опыты мастера с того света, словно бы "того света" нет, или есть, но в нём, словно в жутком сне Свидригайлова из "ПиН" Достоевского, одни лишь тёмные пауки.
Эти пауки-крестовики окружили юную, мотыльковую душу, касаются, пронзают её своими тёмными лапами..
Роза - простая русская девчонка, полная жизни, надежд на будущее, стала живым символом надежды на Земле : словно бы роза-заря расцвела среди пустыни звёздной ада.
Человека, страну, жизнь, хотели принудить жить вполжизни, вполсердца : жить шёпотом! Но девчонка выстояла, не сломилась.

Платонов углубляет мысль Достоевского о Великом Инквизиторе и власти : если человека убить один раз, то властвовать над ним уже нельзя, а без господства жить неинтересно : нужно, чтобы человек существовал при тебе, вполжизни
Впрочем, к этому стремились политические и религиозные Инквизиторы всех времён, само зло : приручить человека, его мятежную судьбу, убив - покалечив, - в нём бога, любовь и надежду, низведя сердце и судьбу до штиля существования, до проволочной ниточки сердцебиения.
И не случайно Платонов в самом начале обозначил фамилии Семёнова, Злова и безымянного, с его есенино-пушкинскими стихами о матери.
Семёнов - мужское семя жизни, словно мёртвое, немое зерно-звезда, ушло в безжизненный чернозём ночи.
От человека остались лишь злоба на мир, его абсурд.
Но и злобы не стало, ничего не стало : так, блеснула робко красота стихов о матери, природе, море... и погасла.
Но вот, среди ночи расцвела алой розой заря...

В некотором смысле, Платонов описывает русский апокриф нисхождения Богородицы в Ад.
Но здесь, ещё совсем юная девчонка сошла в ад, дабы стать матерью и надеждой для человека, человечества, и не случайно Платонов ярко очерчивает её силуэт, каким-то неземным, волшебным существом светящимся во тьме : она была так хороша, словно её нарочно выдумали тоскующие, грустные люди себе на радость и утешение
Тут сложный образ на стыке образа "Идиота" ( Князь-Христос") Достоевского и поэмы Перси Шелли "Лаон и Цитна", с её теневым образом женщины-Христа, умирающей и воскресающей женщины, искупающей грехи поругания всего нежного, цветущего на Земле, насилия над красотой, которая должна была спасти мир.
Какая нам разница, выдуман бог, или нет, если и красота, сама женщина, тоже словно бы выдуманы кем-то - быть может, в муке отчаяния в мире, оставленным богом, - но их тёплые касания мы ощущаем всей кожей искусства, жизни : я есмь, говорят они, а значит и ты есть, мир - есть.

Фашисты мучают Розу, насилуют красоту, делая из неё идиотку, полудурку, всем "в назидание", дабы она жила вполжизни.
С этого момента Роза становится похожа на цветаевскую "музу", раненой голубкой выпущенной на волю.

Ни грамот, ни праотцев,
Ни ясного сокола.
Идет — отрывается, —
Такая далекая!

Под смуглыми веками —
Пожар златокрылый.
Рукою обветренной
Взяла — и забыла.

Подол неподобранный,
Ошмёток оскаленный.
Не злая, не добрая,
А так себе: дальняя.

Не плачет, не сетует:
Рванул — так и милый!
Рукою обветренной
Дала — и забыла.

Забыла — и россыпью
Гортанною, клёкотом…
— Храни её, Господи,
Такую далекую!

Мир содрогнулся, искривился у неё за спиной тёмным росплеском ночи, шагаловскими мостами-радугами бледных крыльев, домов, нависших над ней изогнутыми, словно бы заломившими руки, облаками.
Так ангелы и дети видят безумие и боль мира, ад войны : явления жизни, сердца и звёзды сходят со своих орбит, роняя лепестки бледных орбит и зорь на грустную Землю.
Мир гаснет, и сердце в ужасе удивления замирает перед каждым явлением и мигом, несущихся в мёртвом пространстве, темно касаясь сердца со всех сторон.
Уже не мужчина, блуждающий в кафкианских лабиринтах одного мучительного сна, одного дня, но женщина, во всём обнажении судьбы и сердца, блуждает босиком в холодных и мрачных лабиринтах паутиной протянувшихся улиц, с дрожащими каплями бледных фонарей на этих паутинах.
Это ужаснее прирученного кафкианского ада, ибо насилие срослось с душой, судьбой, и снова может исподтишка полыхнуть-наброситься из за угла, ибо даже умерев, нельзя выбраться из этого ада, нельзя проснуться : снова воскреснешь в этом аду.
Есть лишь одна надежда... Небо плещется тихими, голубыми волнами, с тёмной, солнечной рябью перелётных птиц.
Небо носила под сердцем девушка Роза, в небо, в синюю рожь и оступилась, шагнула её тихая душа.

Однажды, в кафе, подруга Пикассо рассматривала его рисунки и с улыбкой сказала: и я так смогла бы..
На что художник ответил: я могу рисовать как Рафаэль, но мне потребовалась вся жизнь, что бы научиться рисовать, как ребёнок.
Это моя вечная боль: большинство читателей попросту не умеют читать Платонова, ругают его и не понимают лунатической красоты его текстов.
Для меня это что-то близкое к концу света, как если бы… вы увидели, как человек стоит у дороги и восхищается какой-то узорной и модной тряпкой, а в это время над ним, над деревней Малая Баклажановка, пролетает стая фламинго…
Ладно, с фламинго я возможно переборщил. Но иногда есть такие райские облака на заре.. сами замечали наверное.
Кстати, по поводу Баклажановки. Мало кто знает, но у Платонова в молодости было несколько писательских псевдонимов а-ля Антоша Чехонте, одна из которых — Баклажанов. Другая — Человеков.

- У вас какой любимый писатель?

• Обожаю утончённость Пруста.

• Чудесный Акутагава..
• А вы что скажете, молодой человек? Почему вы молчите и краснеете?
• Баклажанов… прости господи.

  Так вот, над деревней Баклажановка (меня кто-то с улыбкой поправил: Малая), пролетают звёзды, бесприютные, как ангелы.

Может кто-то в этот миг посмотрит на небо и вспомнит обо мне? И хочется внахлёст подумать и прожить в этом обморочном и неведомом времени и ласково подумать об этом неведомом человеке, который посмотрит на милые звёзды, когда ты умрёшь..
И подойдёт к тебе в парке очаровательная женщина с каштановыми волосами и с удивительными глазами, чуточку разного цвета и спросит: молодой человек, вам нехорошо? Почему вы плачете?
И я, нежно улыбнувшись ей лицом и правой рукой, утирая слёзы, скажу: со мной всё хорошо. Просто я умер.
Точнее, вспомнил о том, как я умру в будущем и как мой смуглый ангел в этот миг, идя по парку с любимым своим, ни с того ни с сего, поднимет глаза на небо и прошепчет моё имя..

У Платонова получается творить красоту из пустоты. Красота у Платонова, так же проста, как небесное счастье ребёнка, увидевшего в лужице отражение самолёта, улепётывающего на всех порах от головастика.
Красота у Платонова так же проста и наивна и вечна.. как левитирующий Будда, с улыбкой приподнявшийся над пыльной дорожкой, просто вспомнив травку из детства, или милую подружку из детства, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, цвета крыла ласточки.
Вы никогда не левитировали? И даже не пытались? Попробуйте закрыть глаза и вспомнить о вашем любимом человеке что-то нежное, забавное, и в этот миг дотроньтесь указательным пальчиком левой руки, до носика (желательно, своего), и в этот миг вы ощутите, как улыбка, сама собой, чудесным образом проявляется на вашем лице, и улыбка словно бы приподнимает вас вверх, и вы нежно отдаётесь этой улыбке и тоже приподнимаетесь вверх..

Только не открывайте глаза! Иначе упадёте с высоты! Вы быть может парите под потолком, возле люстры..
О мой смуглый ангел, по вечерам, тоскуя о тебе, я часто парю возле люстры, вместе с моим Барсиком. Правда, он мухлюет: он просто залез на шкафчик.
Я живу на третьем этаже и потому прохожие на улице, удивляются нам, а порой даже крестятся.
Что? Нет, я левитирую всегда трезвым..

Герой рассказа Платонова скажет: из-за женщины, можно до смерти дойти..
И ты задумаешься с грустной улыбкой: а до Иерусалима? До Мадагаскара? До луны?
О мой смуглый ангел, когда мне не спится, я думаю о тебе и иду, мысленно, с тобой, в сторону луны.
Если сложить часы моей бессонницы и мыслей о тебе в этот миг, то я с тобой сейчас прохожу наверное орбиту Марса. О марсианочка моя..
Мы прошли твой дом. Но не возвращаться же обратно, когда так хорошо идётся?
Век бы так с тобой шёл.. и мимо рай бы с тобой прошёл. Лишь бы с тобой идти — вечно.

А ещё я подумал: если из-за женщины можно дойти до смерти, то почему нельзя дойти до смерти, из-за звёзды? Картины Рафаэля? Чудесного Мадагаскара, по которому мы бегаем озорными детьми, в тёплых и тёмных зарослях моей нежной бессонницы?
Значит ли это, что женщины — больше Мадагаскара? Прекрасней картины Рафаэля? Таинственней чем самая далёкая звезда?
И это я только подумал о тебе, о мой смуглый ангел. Представляешь что было бы, если бы подумал обо всех женщинах?
О, не ревнуй, любимая.. ещё приснится тебе, что я, с целым табором женщин, бреду мимо орбиты Юпитера.. с конём, и поём странные песни: о тебе!

Платонов начинает свой рассказ — с вечности.
Вы когда-нибудь думали о том, как можно нарисовать вечность?
Однажды, подруга попросила посидеть с её маленькой дочкой дома (5 лет ей. Я иногда с ней сидел).
Мы стали рисовать. Я говорил, что рисовать.
Но рисовать солнышко, или психических птичек и деревья, не менее психические, не очень интересно, а иногда и жутко.
Поэтому я с улыбкой говорил ей: нарисуй — вечность. Или — время. Нарисуй любовь, боль. Нарисуй озябшие плечи сна о любимом человеке..
Девочка нежно сердилась, издавала звук неведомого мотороллера в ночном Эдеме и рисовала с наслаждением… портреты нашей души.

Платонов просто рассказывает, как в уездном саду был глиняный домик, с дремлющим окошком. Он выходил окном в небо и в травку, как человек выходит из дома к любимой.
Там никто не жил, и заросшая часть этого сада, неким прибоем цветов и травы, льнула к нему.
Травка и лопухи приходили к этому домику пустому, от одиночества и тоски, заросшего звёздами, как к святому, который ушёл от людей и теперь живёт среди милых трав и проповедует им, рассказывает сказки.
Ну, со сказками я переборщил, согласен. Просто у Платонова вышла идеальная сказка для взрослых.
Этот домик — как мечта о рае. У каждого должен быть такой домик, чьи задремавшие окна выходили бы — в рай.

Кто живёт в таком домике?
Порой в таких домах, кажется, никто не живёт. Если только.. травка и ветер. И перепуганные солнечные раненые зайчики.
А может там живёт… бог? Нужно же ему где-то жить, в этом безумном мире.
Представляете как славно? Стоит церковь, чудесная, нарядная, как невеста, люди молятся, пасочки дарят, колокола целуются с небесами..
И не знает никто, что рядом с церковью, в заброшенном и убогом домике, вместе с травкой и солнечными ранеными зайчиками, живёт бог, быть может, тоже, раненый и не могущий ходить и даже.. говорить. Лишь травка, ласточки и солнечные зайчики ухаживают за ним.

А неплохой сюжет вышел бы для Платонова, согласитесь? Мне иногда кажется, что меня, как меня - человека, нет, а я существую лишь как грустная частичка сна Платонова, или строчка Петрарки о смуглом ангеле, или осенняя травка под её милыми ножками..
Вы когда нибудь думали, кто живёт в глиняном домике в самом далёком уголочке вашего сердца?
У Платонова, в рассказе, все думали, что там никто не живёт уже годами. Пока один мальчик-лунатик, которого перепутали с ангелом (тоже, лунатиком?) не забрёл в этот старый ночной сад и не постучал в окошко.
Это.. прекрасно и страшно, ночью постучать в окно дома, в котором никто не живёт.
Во первых, это вежливо. Даже по отношению к привидениям.
Во вторых..
Прекрасно и жутко.

Мальчику (лет 5 ему) отозвалась из дома, старушка.
Жуткая старушка. Может это.. жизнь? Ну не бог же? Кто в такого бога поверит? Люди вообще безумно тщеславные. Они хотят видеть бога чистеньким и прекрасненьким.
А если бы бог был горбатым? Или карликом? Или инвалидом, но с прекрасными добрыми глазами и шрамом через всё лицо?
Понятно, над таким богом все смеялись бы, и другие религии смеялись бы… а мне бы именно такой бог и понравился. Кто полюбит такого бога, тот и в жизни полюбит по настоящему — и человека и любимого (иногда это почти две разные вещи).

Слава богу, что у Платонова, таинственная старушка-домовой, это не бог, а просто старушка.
Если прищуриться сердцем, то возможно это — жизнь. Страшная жизнь, сама её основа.
Лысая и ослепшая старушка, которую забыли все её дети. Она сидит одна в темноте и целыми днями и ночами (для неё это одно и то же) смотрит в стену, похожую на вечную ночь и вечность, так знакомую многим людям с разбитым сердцем: смотрят ли они в книгу, или фильм, или в небо, на стенку, когда утром пьют чай.. и видят всё одно. Все люди на всех концах земли и во всех веках, словно бы смотрят в одну и ту же стенку, заросшую травой, тишиной.

По этой старушке, в темноте, бегают мыши, не считая её уже за человека, да она и не противится им. Смирилась.
Страшное это слово — смирение. Особенно в любви. Оно страшнее смерти. Смерть пришла и нет ни её, ни человека, ни жизни. Ничего нет. Ты снова стал травкой, ветром, ласковым светом звёзд и сном любимого человека, во сне быть может нежно шепчущего твоё имя.
А смирение.. оно приходит и твоя душа и судьба — умирают. А жизнь зачем-то продолжается. Ты ещё иногда улыбаешься друзьям, читаешь книги умерших писателей, смотришь на звёзды, которые быть может умерли 1000000 лет назад.
Какой бред, господи, эта жизнь, если любимого человека уже нет с тобой. Ты как эти звёзды: они вроде светят, но их уже давно нет.

К этой старушке стал приходить в гости наш мальчик-лунатик, а может.. это ангел? Люди иногда такие наивные, они искренне думают, что ангелы — это те постыдные существа с крыльями куропаток, как на картинах.
Ангелы могут быть и вот этой строчкой в книге Платонова, и травкой, улыбающейся под вашей ногой, и улыбкой ребёнка и… письмом любимого человека в ночи.
Мальчик приходил к ней и мыл её, разговаривал с ней..
Жутко? А может романтично? Просто мы привыкли к ущербной и глянцевой романтике. Как дети порой привыкают к газировке, до того, что уже не понимают чудесного вкуса родниковой воды или берёзового сока: они для них.. пресные.
Так и с текстами Платонова: большинство людей, видимо, уже привыкли к глянцевой красоте.

Ладно, тут я слегка перегнул палку, на эмоциях. Просто муза Платонова — чуточку не от мира сего. С пониманием её языка нужно или родиться, или учиться ему, так же как учатся понимать Монтичелли, Тарковского, музыкальный импрессионизм Эрика Сати..
Понятно, и Платонов и Тарковский и Сати, не должны всем нравится, как и не всем нравятся горные походы.
И всё же согласитесь, лучше пойти на выставку картин Августа Маке, с другом, которые разбирается в немецком экспрессионизме и может рассказать много интересного, чем идти на выставку необычного художника с новым взглядом, неподготовленным.
Это как идти на чудесную гору Фудзи, в лёгком платье или в шортиках, а потом искренне сердиться, что вам холодно и покорябана.. попа.

Так сложилось, что я с Платоновым на одной волне, причём — с детства, ещё даже не зная его. И я знаю, что так, как я могу рассказать о Платонове, мало кто расскажет.
Это как пригласить друзей.. на луну. Они идут в скафандре, похожим на огромный одуванчик, и с улыбкой изумления смотрят на меня. Подруга говорит:
- Саша.. а вы почему идёте голым по луне? С букетиком сиреневых флоксов?

• Это для моего смуглого ангела. Я… лунатик.

  А это же высшая романтика и милосердие: мальчик пяти лет, по ночам, как лунатик, ходит в заросший вечностью и звёздами - дом, чтобы мыть страшную старушку, отгонять мышей от неё и рассказывать ей - душу.

Обожаю эту картину Сёра - красная лавочка в осеннем парке.

Платонова хорошо читать в технике пуантилизма Сёра. Были такие картины, написанные красочными точками.
Нужна маленькая дистанция, чтобы эти точки заиграли.
Я к тому, что читая Платонова, читатель должен быть соучастником живой и подвижной красоты, а не просто статично наблюдать за сюжетом или красивыми метафорами.
Например, один из героев рассказа, странник-непоседа, поселился неподалёку от этого глиняного домика и ночью лежал в своём домике с открытым ртом, как ребёнок: ему снилась умершая мама, его забытая душа и милая природа детства, похожая на раненого и доброго ангела, ласкающегося к нашему сердцу, словно к ладошке.
А за окном слышен мрачный шелест ветвей и травы..
Позже, мальчик-лунатик поселился у этого странника-непоседы, и мужчина уже наблюдал, как мальчик спит и нежно бредит во сне о маме и папе, которых никогда не видел.

Дивно то, что мужчина смотрит словно бы на себя со стороны, на своё приснившееся детство, как мы иногда таинственно смотрим на себя во сне — со стороны, словно бы на кончике крыла нашего вырос глаз, как цветок.
А ещё чуть позже в рассказе, старушка будет лежать на полу с открытыми глазами..
И читателю хорошо бы представить вместе эти три образа: лежащих в ночи, на полу, в разных домах, — мальчика, бредящего о маме, мужчину, прожившего пустую жизнь и бредящего о детстве, как о рае, где ещё была жива мама, и старушка в домике рядом, лежащей на полу и…крылья ангелов бредят на нею, и над всем этим — тёмный шелест травы, словно бы мигающей в такт звёздам.
Это же чистая и редкая поэзия, как пейзажи Мунка и стихи Георга Тракля, погибшего на фронтах первой мировой: если под правильным углом читать Платонова.

Странный и забавный, этот мужичок-непоседа. Нигде он не мог ужиться на месте: скучно и пусто, и душа рвётся куда-то к звёздам.
Платонов с милым юмором описывает, как этот мужичок, проработав лесником и задолбавшись, встал перед лесом и почти буквально послал его и поклялся больше никогда не видеть его даже во сне: так с любимыми ссорятся!!
А у Платонова, герои — с вещами и лесом!
А потом была работа покрасщиком. И уже он и завод послал, вслух, и поклялся ему, краску эту не видеть и во сне..
А потом.. стал собирать для церкви, деньги, в кружечку. И понял с удивлением, что люди с охотой платят за чудо и надежду, понял, что душа человека нуждается не в чём то земном и разумном, не в морали, работе, быте, достатке.. а в чём-то вечном и не от мира сего, в чём душа расправляет крылья, а не задыхается.

Смешно было читать, как нашему непоседе, два купца поручили сделать весы, которые бы взвесили на спор, какая из жён — весит роскошней.
Женщины хотели же специальные весы, для… женщин. Что бы всё учитывалось! Даже то, что в мечтах!
Ну, это я уже от себя добавил. Но было бы неплохо, да? Весы для женщин, учитывающих их настроение, капризы, сны и мечты.. влюблённость. И эти весы волшебно влияли бы и на саму женщину! На её тело! Ах…. весы-ангелы!
Хотел бы я быть такими весами, под твоими милыми ножками, о мой смуглый ангел. Ах, как нежно бы я тебя взвесил! Я бы носил тебя на руках… а ночью бы лежал с открытыми и печальными глазами под кроватью твоей и слушал... как ты занимаешься любовью. И взвешивал бы своё невесомое сердце, паучка-непоседу, лунный луч и танго пылинок..

А как вам такой русский ум? Подарить священнику на столетие, дивные часы, которые ходят — вечно!
Да, столетнему священнику только и проверять их подлинность: жить то ещё долго будет.
Но священник ставит условие, от которого развели бы руками европейские мастера и сказали бы: нет, это мы не можем, простите.
А наш — смог! Согласился сделать часы, которые бы вечно стояли, а за сутки до второго пришествия — пошли бы!
Только не говорите, что и вы смогли бы сделать такие часы..

Это напоминает мне разговор нашего непоседы с мальчиком лунатиком:

• А ты умный, хоть и маленький..
• Я нечаянно стал таким. Один живу, хожу и думаю..

  Грустно, когда дети говорят о себе не то что в третьем лице, как иногда бывает в горе, а как о травке или листике оторванном от ветки.

Из под одеяла выползает мой непоседа Барсик и удивлённо смотрит на меня: что, не меня ждал?
Этого ещё не хватало.. что бы мужчина, в разлуке с любимой и в тоске по ней, родил ночью — котёнка!
Может я родил баклажановый томик Платонова? Наш Платонов.. звучит? Букетик флоксов хотя бы родить для тебя, любимая, или мотылька.
Вот было бы чудесно, если бы мужчины в разлуке с любимой, рожали - мотыльков! (из запястий!!)
И только в вечной и небесной любви! И только бы так понимали люди, что это Та Самая любовь.

О мой смуглый ангел.. если бы ты вошла ко мне в спальню, то увидела бы тысячи лазурных и карих мотыльков, и… не в меру удивлённого Барсика.
Почти допитую бутылку вина на столике с твоими письмами и меня, спящего голым, в постели, в обнимку с нашим Платоновым.
Боже, я уже сейчас представляю, как нежно бы ты улыбнулась.. и прошептала моё имя.
А что тебе стоит это сделать сейчас? Просто прошепчи моё имя, закрой глаза и поцелуй сгиб указательного пальчика, и тебе нежно покажется.. что это мотылёк сел на палец.

Мне нравится, что в книгах Платонова, можно встретить ангелов лунатиков. И не всегда это люди. Иногда это загрустившие мгновения или сны или травка в поле, ребёнок или любовь.
Безмерно грустно было читать, как наш герой сошёлся с одной вдовой, которая сходила с ума от одиночества и тоски в своём тёмном домике, она прилепилась к нему, как душа бесприютная, к телу, она только начала жить, быть может, впервые в жизни, и вдруг… наш герой покидает её, говоря, что бы она погрустила два годика и.. всё.
Что, всё? Если так любят, то умирают через два годика.
Так что нужно человеку в этом мире? Дом для сердца? Свобода вечная? Куда люди всё время бегут, от любви и себя?

Вот и ребёнок-лунатик, от одиночества и тоски, ловил воробьёв и сажал их в клетку и… они умирали.
Платонов это описывает жутко и прекрасно.
И мальчик говорит с умершими воробьями (!!), как Гамлет у Шекспира, с черепом бедного Йорика: вы не люди!! Надо мучиться, а вы сразу умираете, с вами не поиграешь!
Словно этот мир — жуткая игра. И ведь многие из нас не умирают.. приспосабливаются к этой мрачной игре. Поют в своих клеточках печальные песни..
А на иных людей посмотришь на улице и.. признаешь своими: они умерли. Без любви. У таких людей даже улыбка особенная: словно травка пробивается сквозь асфальт..

Если не ошибаюсь, есть такая изумрудная птичка в тропиках  — Квезаль. Она умирает от разрыва сердца, если её посадить в клетку.
Есть и другая птичка, забыл название, русская уже, — она умирает, стукаясь головой об клетку, как сердце безнадёжно влюблённого  — о клетку рёбер. Эта птичка тоже, умирает.
И мальчик удивляется: что это за тайна жизни? Птицы, перелетающие моря, острова, могут жить в клетке и петь… как мораль, как наши идеалы сытой и приличной жизни, а воробушки, которые дальше двора не летают, словно дети, умирают в клетке!
Может это и есть душа? Любовь? Ей не нужны острова и моря, для неё, любимый рядом — это рай, и каждая веточка — остров прекрасный, каждое милое движение любимого — остров неведомый.. в котором из вечернего шелеста красоты, виден глиняный домик.

Есть что-то по детски-таинственное в том, когда читаешь книгу, в пейзажах рассказанной истории: так и кажется, что если  нечаянно умрёшь, то ангелы не заметят этого в общем сиянии красоты смерти и искусства, и ты просто станешь частью красоты текста и мой смуглый ангел возьмёт голубой томик Платонова, будет читать на диванчике, уютно подложив под попу, свою правую ножку в белом носочке, словно крыло, и скажет вслух: ну почему он так долго не пишет мне? Может с ним что-то случилось?

И со строчек рассказа, ласково прольётся на неё загрустившая красота, и она вспомнит мои голубые глаза, и мою взъерошенную с утра тёмную причёску, похожую на перепуганную травку, бегущую к ногам, под вечерним ветром, как сказал бы Платонов, и за милым окошком на 23 этаже, блеснёт голубым светом — гроза, и моя душа, словно ребёнок, прижавшийся носиком света к окну, прильнёт к стеклу, и голубой томик Платонова выпадет из рук смуглого ангела и она… проснётся, с моим озябшем именем на устах.

Я к тому, что хорошо читать книги о грозе — в грозу, или книги о море — на море. Или книгу об ангелах… вместе с ангелом.
Сейчас за моим окном идёт дождь и гремит гром. Дождь — лунатик. Мой друг. Он колобродит ещё с ночи и ни как не может проснуться, а окликнуть я его боюсь, чтобы не испугать: даже выходил к нему на улицу и шёл рядом с ним и читал ему стихи о самой прекрасной женщине в Москве и московской области, о смуглом ангеле, и дождик на миг останавливался, мечтательно улыбался и поднимал к небу своё голубоглазое лицо, и шёл дальше..

Паустовский обожал этот маленький рассказа Платонова о братике и сестрёнке, отправившихся в путешествие во время грозы.
Вроде бы милая и простая история, в милой чеховской тональности Одиссеи детской души — через жизнь и преграды.
Почти сказочная история, невероятно лиричная и нежная… рассказанная Платоновым, мастером экзистенциального ада.

Звучит так же невероятно, как если бы Ким ки Дук снял милый фильм о первом поцелуе… без убийств и смертей уже в первые 10 минут фильма. Весь фильм был бы сплошной нежностью.. и зритель, зная, что это Ким ки Дук, седым бы ушёл с кинотеатра, потому что до последнего бы ждал, с трепетом, что в конце — все всё равно умрут, и это ожидание его бы и измотало: это как поставить приговорённого к стене и дать ему там простоять — неделю. Кто не поседеет от такого, просто смотря на синичку, на травку и грустно улыбающуюся тебе девочку?

Но это же Платонов… потому рассказ не так прост, как кажется.
На самом деле, это мрачный шедевр Платонова, который проглядели многие, относящиеся к нему просто, как к милому рассказу о детях.
В некотором смысле, это рассказ об аде, и тенями ада испещрён весь рассказ.
Что это за ад? Утрата ребёнка.
Нет, не в смерти — в жизни.

В апреле 1938 г, был арестован единственный сын Платонова — Платон (Тошка). Ему было всего 15 лет.
Он был обвинён в участии с террористической организации и ему грозил расстрел.
Что делала эта «террористическая организация», когда их схватили? Танцевала с девочками на вечеринке.
Вот такая была «страшная» организация. там просто любили и страдали от любви. И правда, что может быть страшнее? Я не шучу.

Дело в том, что на одной из таких «вписок» сталинских времён,  старший товарищ Тошки, подговорил его шутки ради, написать анонимное письмо немецкому гражданину, живущего на Тверской, с целью розыгрыша (письмо было шпионским).
Подростки доигрались..
Вполне вероятно, что этот старший товарищ Тошки, был агентом НКВД, и — метя в Платонова и мстя ему, (а его книги к этому времени уже запретили и Сталин лично знал Платонова  и на его рукописях писал: мерзавец! сволочь!), изувечили судьбу сына.

Платонов ужасно переживал этот ад. Его жена, Мария, даже хотела покончить с собой. Думали даже.. о самоубийстве вдвоём, если с Тошкой случится самое страшное.
Вполне по японски, да? Платонов в прошлой жизни точно был японцем..
За Платоновым приставили слежку. На Лубянку летели записки: Платонов сам не свой, чернее тучи.. ходит как потерянный лунатик по улицам.
Или: прошло два месяца. Вроде уже не так убивается. Что то пишет..
Писал Платонов — Июльскую грозу.
Писал он и.. Сталину. Удивительное письмо, на самом деле, где он фактически предлагал себя — в заложники, вместо сына.Мол, это он недоглядел за ним и это его вина.

Сюжет рассказа довольно прост, но наполнен дивными символами.
Девочка Наташа, девяти лет, и её четырёхлетний братик Антошка (эхо сына Платонова — Тошка), отправились от дома родителей, к бабушке: путь всего 4 часа (тоже символично: путь — длинною в жизнь ребёнка, по числу, по крайне мере).
Бабушка их ждёт и уже приготовила теста для блинов, а они всё запаздывают.

В самом начале рассказа, уже мелькают мотыльковые тени ада и чего-то настораживающего: колосья ржи, по которой идут дети, склонились от солнца, как старички..
Девочка идёт по ржаному полю с социалистическом раю… но она с тревогой и мурашками смотрит и на небо и на ржаное поле, словно от туда может появиться некое чудовище и она готова защитить братика.

Вроде бы море ржи.. красота и рай. Чего ещё ждать от него? По такому морю ржи, вполне может пройтись Христос.
Но вместо Христа и чуда, — ждут, чего то зловещего. Словно снова умер Христос и по морю может идти только тьма, ужас и смерть.
Наташа — умничка и поэтесса. Она вспоминает, как по вечерам она смотрела на звёзды возле дома и мать выкликала её с крыльца: мол, иди домой, ещё насмотришься, наживёшься..

А сверчки так и поют. Мне иногда кажется, что по ночам, сверчки и звёзды, переговариваются друг с другом на своём языке и стрёкотом сверчков и кузнечиков и звёзд, бьётся в одном ритме, как Азбука Морзе из света, и кажется, что это звёзды стрекочут: так в детстве я поймал кузнечика вечером и думал, что поймал звезду: звезда стрекотала у меня в руке и могла её пронзить в любой миг: кузнечик был как самурай — с тёмным мечом.
Я хотел отнести эту стрекочущую звезду с мечом, удивительной девочке, с глазами, чуточку разного цвета: смотри, солнце (тьма кругом) я поймал для тебя звезду и она ранила мою ладонь..
Моя ладонь кровоточит от любви к тебе.. (я хотел, чтобы она кровоточила, но звезда-кузнечик, был перепуган не меньше чем я, и ладошка моя осталась целой и мне было стыдно за неё).

Но я отвлёкся.
Как я уже писал, Наташа — умница. Она как вторая мама, заботится о братике. Готова защищать его и от монстров.
Она даже сняла с головы своей платочек и повязала на головку братика, потому что.. он будет похож на девочку, а девочку могут и не тронуть.
И тут снова тень боли и ада Платонова: его сына — тронули. Это что же за рай такой, где мальчиков трогают?
Братик уморился идти, и заботливая сестрёнка взяла его на спину.
Чудесный образ: солнце, бескрайняя, как море, синева, поле ржи и два ребёнка идут по ней, словно по морю… и мальчик у неё за плечами — словно её крылья. Дурашливый комочек крыльев, ещё не раскрытых.

И какая же сказка, без сказочных встреч? Но это ведь Платонов. Потому наши дети встретили не говорящее дерево, а лежащего в траве бредящего гуся, шепчущего: мама...
Шутка. Они встретили худенького старичка-почтальона. А в космогонии Платонова — это почти ангел.
Разумеется, Наташа побледнела: она готова броситься на него, как кошка, если он только посмеет причинить боль её братику.

И тут сияет Платонов во всём своём блеске: строчка, как блеск грозы во тьме: когда он видел лица детей, ему тотчас хотелось умереть..
Непрожитое счастье пронзало этого человека. Встреча с детьми, как встреча с утраченным раем. Страшно это, прожить жизнь и так и не прожить счастье. Умереть без счастья, всё равно что дважды умереть, умереть.. ещё до смерти.
О мой смуглый ангел, неужели мы так и не будем вместе и не исполнится счастье всей моей жизни.. всей нашей жизни?
Как смешна и мимолётна смерть, перед бездонным, как глубокий космос, ужасом осознания, что мы не будем вместе..

Дети приходят к бабушке. Та вся истомилась уже. Как и тесто: всем известно, что души бабушек в переживании, убегают как тесто. Иногда  — навсегда.
Пока бабушка сияет счастьем и спустилась в погреб за вареньем, девочка осматривает избушку.
Это странная избушка. Кингу быть может снились такие избушки: две мухи сонно бьются в окошко и жалят воздух своим звуком.
На стене висит портрет дедушки, ещё молодой, с милыми усиками.. сидит на лавочке, приставив к виску — револьвер. Рукой придерживает на коленке — письмо.
Обожаю Платонова за такой мрачный юмор. Вот это я понимаю семейное фото. Есть на что посмотреть.
А за кадром строки ты понимаешь.. что это мрачные мысли Платонова о самоубийстве.

Собственно, а жив ли дедушка, с такими наклонностями?
Вроде жив. Бабушка её ругает, но нежно. Вечно то он пропадает на озере своём, с удочкой.
Всё ждёт чего то: то звезда подлетит к Земле и осветит её своим дивным светом, то ещё чего.
В общем, в раю социализма.. дед ждёт конца света. Ждёт с радостью.
А в этом время, почтальон-старик лежит в траве и дремлет и по его лицу ползают муравьи и жалят мухи.
Он словно бы умер..
И по ребёнка, оставленного Наташей за столиком, жалят мухи.
Он так мило кричит сестрёнке: меня мухи едят! Иди сюда!
А увлечённая сестрёнка отвечает из другой комнаты: пусть едят. Погоди ты, сейчас приду..

И вот тут ты понимаешь,что что то не так с этим зачарованным домом, где бабушка сражается с петухом, который хочет пропеть какую то страшную весть, где дедушка ловит рыбу на озере Стикс и ждёт конца света, как счастья, где две мухи, словно призраки.. старика и старушки, бьётся в окошке, а сама старушка спустилась в погреб и её голос доносится из тьмы.. словно она под землёй лежит и разговаривает с детьми.
Да и дверь скрипит так, словно ей больно и её никто не чинил уже давно. Словно в этом доме никто не живёт уже давно.

Если бы я ставил этот рассказ в театре — меня бы выгнали из театра, а полиция повалила на землю и заломила руки, и седая девушка выбежал бы из театра и крикнула бы: мерзавец! Идиот!! Пришла на детский спектакль и.. поседела!
Да, я бы в театре изобразил, что дети пришли в избушку и застали бабушку и дедушку — мёртвыми.
Иначе как объяснить, что дети, так и не дождавшись бабушку из погреба, из царства смерти и тьмы, так и не поев блинов, чуть ли не в ужасе убежали домой, хотя надвигалась гроза?

И тут начинается Платоновский рай: дети в ужасе бегут под грозой и дождём (длинные волосы дождя, как у старухи, свисали с тучи: эта обмолвка Платонова не случайна: умершая старушка словно бы оберегает детей, как ангел).
Они переживает экзистенциальное счастье красоты и мощи природы: души, на краю смерти, испытывают всё более ярко, словно бы проживают — года, за минуты.

Просто потрясающий по силе момент, когда Наташа, кроха сама, так повзрослела за эти минуты близости к смерти когда за ними, как в Эдеме, гналась гроза, словно небесный змей, сжёгший дерево рядом (поэзия Платонова: и он словно зацвело! Поэзия вдвойне, ибо это отсылка к нереальному образу зацветшей яблони в Эдеме, т.е. ещё до плодов, т.е. — Древа Познания, совершенно безопасного: может цветущая яблоня в Эдеме это и есть Древо Жизни? Может это юная жизнь и есть: пока не обратитесь в детей, не войдёте в царствие небесное..

Иногда, в мрачном и безысходном настроении, мне кажется.. что это евангельская строка, единственное, что есть от Христа в Евангелии. Всё иное от — от людей.), она заслоняет своим худеньким телом — перепуганного братика, простёршегося на земле, заслоняет — от града, ранящего её, и понимая, что смерть быть может близка она по женски вскрикивает, именно по женски, а не по детски, всей душой перепуганной и вмиг повзрослевшей: она понимает, что братик может погибнуть.

Последние страницы рассказа — словно бы продолжают миражи сна, то тут то там, как трава, прорастающие в тексте.
Платонов — мастер растушевать границы жизни и смерти, ввергнув сюжет — в ирреальность.
Дети благополучно добираются до дома, где их ждёт и дедушка и ещё какие то люди, спасающиеся от дождя. Они ведут какие то взрослые, бесконечное важные и.. пустые разговоры о быке, которого должны передать от Совхоза — родителям.

В эстетике Платонова (рассказ — Ещё мама), бык — это древнейший образ смерти.
Тот самый старичок почтальон, который им встретился в начале рассказа, относил письмо об этой вести (весть о смерти?) родителям.
Собственно, именно этот старичок-ангел и спас перепуганных детей в грозу и взяв их на руки, словно ангел, донёс их до дома.
Другими словами — дети погибли в грозу. Рай утрачен. Древо Познания охвачено огнём..
В общем, все умерли. И дедушка с бабушкой, и дети..

И не просто так, начальник рыжеватый, (образ Христа), гостящий у родителей, забирает у отца детей это письмо, где ему поручают бычка: он так легкомысленно отпустил детей в ад грозы. Как он может за бычком смотреть?
И в этом образе, скрыто и тайное покаяние Платонова: он, отец, не доглядел за Платошей, когда его арестовали.
Это было покаяние и перед сердцем и перед.. Сталиным.
Но не думаю, что Сталин считал все бездны рассказа Платонова. Фактически, этот рассказ — дуэль со Сталиным.

Рай социализма и детства, такими милыми красками нарисованным Платоновым, что даже Паустовский умилился, на самом деле — морок и мрачный, чеширский мираж, в котором умирают и пропадают дети, и в голодное время, в котором умирают дети, словно в рассказе Достоевского «Мальчик у Христа на ёлке», где замерзающему у праздничного окошка, мальчику, умирающему, в последнем сне снится, что его обнял Христос и согрел, так и тут — среди голода и ада конца 30-х годов «социалистического рая», всё как в сказке — полно еды, блинов, сметаны и море ржи..на берег этого моря и выброшено изувеченное детство.
Но повторюсь: это тайное, 4-е измерение прочтение рассказа. Его можно читать и по «паустовски», и рассказ будет вполне себе милым и нежным.

Платонов в этом рассказе исполнил свою мечту о дочке.
На книге с рассказом Июльская гроза, которую он подарил своей подруге, он сделал такую надпись: дарю эту книгу — вам, так похожей на мою прекрасную дочку, которой у меня никогда не было и не будет (цитирую по памяти).
Платонов ошибался. Благодаря Шолохову, сына Тошу, удалось вызволить из «грозы» лагерей. Но слишком поздно. Он вышел смертельно больным и изувеченным.
Успел жениться и умер. Его жена рожала, а Тоша умирал в другом городе. На руках у Платонова, который заразился от него туберкулёзом, сведшего и его, в могилу.
У Тоши родился сын Саша (которого потом захотел усыновить Платонов, но ему не разрешили)
В 1944 году у Платонова и Мари, родилась дочка — Машенька.
Полыхала война, словно гроза...

Платонов и дочка Машенька.

Давненько не читала Платонова, хотя очень люблю его произведения и его неповторимый стиль письма. Глыбы слов и фраз, на первый взгляд кажущиеся неотёсанными и грубыми, а в действительности это настоящее мастерство, объём кубических предложений с их четкими линиями и прямыми углами. С удовольствием прочитала рассказ, который, несмотря на краткость, всколыхнул в душе всё то, что может дать лишь проза Андрея Платонова.

Кто сказал, что один в поле - не воин? Воин! Да еще какой! О человеческой несгибаемости автором было сказано уже много в других его книгах. Этот рассказ явился очередной крепкой сваей, умело установленной для поддержания взглядов, мыслей и философии Платонова.

История о молоденькой учительнице, которая в 20-летнем возрасте, сразу по окончании курсов, по распределению отправилась в селение Хошутово, со всех сторон окруженное песками. Ничего по-настоящему не знающая о жизни, т.к. отец оберегал ее от "ненужной" информации, она вдруг сталкивается с нищетой, голодом и смертью. Её школа не нужна жителям селения, ведь у них другая "школа" - выживания. Но молодая женщина не опустила рук и подошла к решению проблемы иначе. Терпение и труд. Сюда бы я добавила еще ум и смекалку. Таким образом, в Хошутово узнали новую жизнь, лучшую жизнь. И, пройдя такой тернистый путь, потерять всё то, что было добыто тяжелым трудом, было бы страшным ударом. Возможно ли такое? В жизни возможно. Но единственно важным остаётся вопрос: сломается ли человек или воспрянет духом и начнёт создавать лучшую жизнь сызнова? В данном случае ответ однозначен.