The Enchantress of Florence

Перечитала "Флорентийскую чародейку", потому что спрятаться от реальности захотелось особенно остро, а где прятаться от реальности, как не в книге, отрицающей главенство строгого факта над выдумкой. Этот самый факт на поверку может и сам оказаться фикцией.
(Да и вообще, как не броситься при первой же возможности в книгу, где история Запада и Востока не существует в облике параллельных непересекающихся прямых, где император из династии Великих Моголов, потомок Чингисхана, думает об улицах Флоренции и, вероятно, через три рукопожатия знаком с Симонеттой Веспуччи (которая Венера и Весна с картин Боттичелли).

Мы живем в мире, отчасти вымышленном. Мы придумываем то, что недоступно знанию, чтобы не оказаться посреди карты, заполненной белыми пятнами. Каковы мысли собеседника? Что делают любимые в наше отсутствие? Какова та часть их прошлого, о которой они нам не поведали? Мы заменяем фантазиями боль и страх. А все абстрактные понятия, ка ко них говорить на языке факта? А исторические личности, отделенные от нас полутысячелетней пропастью, - считать их "фактом" или жителями сферы вымысла?

За историческим антуражем и толпой реально существовавших лиц в качестве персонажей, легко забыть о том, что текст "Флорентийской чародейки" - не хроника изложенная сферическим автором-всезнайкой, а повествование, известное со слов персонажей.
Когда мы рассказываем, например, о внезапном вихре, сорвавшем с нас шляпу, мы же не утверждаем, что головной убор унес настоящий ураган, стихийное бедствие. Мы просто передаем свое ощущение: мы были потрясены силой воздуха. Мы пытаемся словами воспроизвести ощущение, эмоции. Эти слова - не правда с точки зрения протокола, но правда с точки зрения пережитого нами, нашего впечатления.
"Флорентийская чародейка" - это вот такой рассказ болтуна-балагура. Это даже не сказка в смысле веры в мир, где существуют драконы, грифоны и волшебство. Но сказка в смысле передачи того знания, которое лучше умещается в удивительном образе, чем в сухой констатации.

Красота языка, дрррраматические повороты сюжета, исторические анекдоты, атмосфера чувственности, сказочные выдумки, - это все тоже своего рода колдовство, туман фокусника, удачно скрывающий на деле жесткую основу книги. Рациональную. Грустную, как человеческое несовершенство.

Хорошая книга: хочешь - читаешь плутовской роман, хочешь - любовно-исторический, хочешь - размышления о человечестве и религии, или о сути писательства.
Я вот на этот раз читала роман о Никколо Макиавелли. Нет, правда. Он, бродящий по границам истории, не входящий в число основных двигателей сюжета, - самый трагический персонаж. Да, со всеми его многочисленными проститутками, детьми, попытками разобрать ходячий дворец воспоминаний (так же известный в современной массовой культуре как чертоги разума), охотой на дроздов. Человек, искренне полагающийся на свои идеалы и терпящий крах.

Это его имя носит один из главный рассказчиков, творцов истории. Это его россыпью цитируют персонажи (то есть, это читатель знает, что цитируют). Беседы (воображаемые) императора Акбара с героиней легенды Кара-Кёз - не родня ли тем беседам, что вел Макиавелли в библиотеке с мудрецами прошлого.
Важные для сюжета персонажи - его слова, его отражения. Аргалья, к которому Макиавелли проникается презрением, и с которого пишет Il Principe, Государя. Могольская принцесса, умирающая в безвестности, чтобы превратиться в историю, чтобы в форме слов пересечь время и пространство, и существовать в разумах людей, в их интерпретациях. Чем не зеркало флорентийского секретаря, лишенного дела всей жизни, и в оставшейся пустоте пишущего слова, которые преодолеют время и языковые барьеры.
И тут и там в тексте - эксперимент с вынесением морального суждения за рамки. (Помимо сферы политики есть еще сфера выдумки, и что делать, если эта последняя по своей природе свободна от морали?)
В ту же куче бесконечные зеркала, заполняющие книгу. Эхо красоты, признаки родства разных сторон мира, орнамент, объединяющий историю и ничего, в конечном счете не отражающий, потому что, да, все мы, люди, похожи. Настолько, что аналогии и общие правила теряют силу, и остается руководствоваться не незыблемым принципом, а действовать, согласно сложившимся здесь и сейчас обстоятельствам. Вуаля, я нашла отсылку там, где ее, возможно, и не планировалось.
Я могу продолжать до бесконечности.

Последняя книга, которая меня настолько впечатлила, пожалуй, была «Плаха» Чингиза Айтматова. Это, разумеется, совсем разные произведения по многим параметрам, и тут даже речи не идет о сравнении, однако, для себя я отношу их к одной категории – жизненно важные. После прочтения подобных книг как будто обретаешь еще одну частицу себя. Такое редко случается в гигантском потоке литературы, особенно современной, классификацией которой я сейчас заниматься не буду, однако, приведу подходящую, на мой взгляд, аналогию.

Есть книги-фастфуды, книги-десерты, даже книги домашнего приготовления. А есть книги, напоминающие ужин в дорогом ресторане. Европейском – с внимательными официантами, выдержанными винами и изысканными блюдами. Или восточном – с двадцатью «side dishes».

«Чародейка» поразительно изысканна и утонченна. Нетороплива и многозначна.
Сперва кажется, что книга полна противоречий и оксюморона. Одна только обложка поначалу вызывает некоторое непонимание – причем там Флоренция, если нам показывают индусов? :)

Однако Рушди на удивление гармонично сочетает в своем романе два совершенно разных мира – один показывает процветающую Европу, другой – волшебство восточных сказок. А между ними – приключения на пиратском корабле, путешествия, сражения, сказки и легенды, а также много любви – не пошлой, а исключительной.

Еще более интересно наблюдать, как автор вплетает в повествование вполне себе реальные исторические события и реальных людей – великого могола Акбара, Америго Веспуччи, многочисленных Медичи…

Во время прочтения книги и особенно после ее окончания возникает ощущение déjà vu и смежные с ним. Мало того, что «где-то я это уже видел и слышал», так еще и – я же это придумал!

Как говорится, «и да сгинут все те люди, которые придумывают наши мысли раньше нас» :)

Я уже сбилась со счета в исчислении приставок «пост» перед «модернизмом», но однозначно можно сказать то, что было ясно давно – сегодня уже невозможно написать текст, который не будет отсылкой к какому-либо тексту, написанному ранее, и не будет иметь принципиально новый фундамент.

Но при этом роман не состоит только из сочетания хорошо зарекомендовавших себя штампов, а являет собой цельную историю, хотя Рушди сам признавался, что некоторые аналогии и даже чуть ли не дословные сюжеты в романе приведены намеренно.

Например, сразу бросается в глаза эпизод – явная отсылка к «Парфюмеру» Зюскинда, когда женщина из публичного дома готовит одному из главных героев духи, аромат которых очаровывает всех встречных ему людей.

«— Прежде чем тебя допустят до императора, тебе придется задабривать многих, — предупредила она. — Поэтому аромат для Его Величества я запрячу поглубже, под те запахи, которыми тебе придется охмурять стражу и прочих. В присутствии императора все они улетучатся, останется лишь самый главный».

Или другие эпизоды с весьма расхожим и до боли знакомым в литературе сюжетными линиями. Могол Акбар, который выдумал себе жену и воплотил ее в реальном мире…

«Он выдумал ее, как одинокие дети придумывают себе друзей, и, несмотря на наличие множества вполне реальных, хотя и бесшумно скользящих жен, склонен был считать привидениями именно этих, реальной же для него стала она, несуществующая. Он даже дал ей имя — Джодха, и ни одна живая душа не смела оспорить ее существование. В тиши женских покоев, в шелковых лабиринтах дворца ее влияние и власть крепли день ото дня. Тансен слагал в честь нее песни, в галерее искусств ее красота была запечатлена кистью живописцев и воспета в стихах поэтов».

«Она бродила по дворцовым покоям в полном одиночестве. Ею была тень, мелькнувшая сквозь узорчатую каменную решетку окна; ею был подхваченный ветром край одежды… По ночам она стояла в маленькой башенке на крыше главного дворца, Панч-Махала, и всматривалась в даль, в ожидании того, кто дал ей жизнь».

…и художник, который, нарисовав картину, сбежал в нее к своей возлюбленной.

«Дешвант сам создал этот мир, и мир этот взял его себе. Дешвант совершил некий акт, казалось бы невозможный, прямо противоположный тому, который совершил император, вдохнув жизнь в возлюбленную из своих грез: вместо того чтобы воплотить изображение в жизнь, Дешвант, движимый любовью, обратил себя в изображенный персонаж. Акбар понял: если грань между реальным и воображаемым можно пересечь в одном направлении, то возможен и обратный переход — мечтатель может превратить себя в мечту».

«Флорентийскую чародейку» большинство рецензентов относят к магическому реализму и плутовскому роману, и даже к жанровому гибриду – так называемому магическому историзму, что лишь подтверждает факт нешаблонности романа.

Также на протяжении книги создается впечатление, что вы собираете паззл из кусочков, которые, мало того, что все разного размера и формы, так еще и явно из разных картин. Но, как только дочитываете последнее предложение, – все становится на свои места и приобретает долгожданный, хоть и опять же неоднозначный смысл.

Финал, точнее, его как таковое отсутствие можно трактовать по-разному, но что в нем и во всем романе определенно хорошо, так это свобода мысли, которую Рушди не только не пытается втиснуть в рамки стереотипов, но и всячески способствует тому, чтобы его читатель продолжал мыслить самостоятельно.

В заключение же хочется привести еще одну цитату, к смыслу которой мы неизбежно возвращаемся на протяжении всей книги :)

«Колдовство совсем не обязательно осуществляется посредством таинственных снадобий, известных настоек или магических побрякушек. С помощью хорошо подвешенного языка можно добиться не меньшего эффекта».

Салман Рушди, "Флорентийская чародейка"
nayra

«Тисяча й одна ніч», здається, назавжди визначила стилістику східної літератури. І Рушді тут не став виключенням.«Флорентийская чародейка» – повноцінна східна казка з усією належною пишністю, східними солодощами і прянощами, відповідним масштабом в просторі і часі. Місце дії – територія від Флоренції до імперії Великих Моголів (з коротким заходом аж до Америки). Час – кілька століть. Такий крупний план дозволив Рушді переплести з десяток історичних особистостей у єдиний, взаємопов'язаний ланцюжок подій. Знайшлося тут місце і Великим Моголам, Тамерлану і Тимуру, султанам Османської імперії, Амеріго Веспуччі, Макіавеллі, Борджіа і бог знає кому ще. Наскільки при цьому було збережено вірність історичній правді – сказати важко, хоча перелік використаної літератури наприкінці книжки займає цілих сім сторінок.

Легкість, з якою Рушді об'єднує континенти і, здавалося б, такі віддалені одна від іншої епохи, природньо наводить на порівняння з Еко. А та невимушеність, з якою він крутить-вертить історичними фігурами, – Стоппарда.

У ціломо, у Рушді вийшло і цікаво, і достовірно. Єдине, що трохи напружувало, – і це, напевно, ще одна данина «Тисячі й однієї ночі» – зацикленість на темі кохання, яке розлите по всьому роману, не залишаючи майже ніякого місця будь-чому іншому. Хоча і тут не обійшлося без дотепних знахідок. Скажімо, таке: «самая любимая жена, Джодху, не существовала во плоти. Император ее придумал. Другие жены Джодху ненавидели.»

У меня странно складывается с романами Рушди. «Дети полуночи», читанные давно, произвели яркое впечатление, этот роман я считаю достойным представителем жанра «магический реализм», с которым в литературе все очень непросто. «Клоун Шалимар» и «Земля под ее ногами» не оставили после себя вообще ничего, чистый белый лист в памяти.

«Чародейке» я решила дать шанс. Аудиоформат не зашел, а вот текст воспринимался легко и ненавязчиво. У меня сложилось впечатление, что Рушди в общем-то давно уже нечего сказать, но он любит слова и очень любит плести из них вязь. Наподобие арабской. Смысл текста у него по-западному рационалистический, но всякие красивости вроде средневековых имен, исторических наслоений, флорентийских баек и т.п. призваны составить с рацио некий контраст, который и послужит изюминкой произведения. К сожалению, у Рушди здесь самое главное - форма и завитушки. Ну о чем, в самом деле, «Флорентийская чародейка»? О том, как император Акбар в 16 веке внезапно осознал, что человек - мера всех вещей? Ну это еще бабушка надвое сказала, осознал ли он именно это, а не что-нибудь другое (если что - это магический реализм!). Или что полумифическая двоюродная бабушка Акбара была завзятой феминисткой? Может, была, а может и нет. Магический реализм в помощь.

Ну и напоследок насчет интриги

Наверное, у каждого книжного червя наступает тот момент, когда он все реже удивляется. Когда "искрометный" сюжетный ход предугадан за много страниц, герои становятся такими очевидными, будто они кочуют из одного произведения в другое, имя убийцы известно уже во второй главе, а каждый новый мир - лоскутное одеяло "чуть-чуть от одного классика, чуть-чуть от другого".

Рушди удивителен. Он создает свой мир. Прекрасный, сказочный, чувственный, часто жестокий, где громкость, яркость и контрастность включены на максимум. Мой внутренний эстет просто ликует на каждой странице. Здесь не все про меня, не со всем я согласна, но прекрасно действительно все: СЛОГ; герои, совершенно неуловимые, неоднозначные и в то же время цельные; идеи, которым всегда есть место в этом насыщенном чистой красотой пространстве; сюжет, завораживающий и непредсказуемый. Чего стоят только художник, ушедший в собственную картину к возлюбленной, или же другая возлюбленная, вызволенная из небытия жаждущим совершенства императором.

Невероятно качественный материал. Библиографический список просто огромен! Но читается все отнюдь не как энциклопедия, завернутая в обложку художественной книги. Рушди настолько ловко маневрирует на грани истории и вымысла, иронии и серьезности, сливая воедино Восток, Европу, Америку, пытаясь в этом котле выявить, насколько же близко разные культуры, народы, люди стоят друг от друга. И можем ли мы существовать в одном мире. И что остается от человека, если его мир рушится, а для другого он навсегда остается чужим. Насколько мы сами властны над своим выбором. Культурным в том числе. И много, много других вопросов ставит эта книга. Этим и хороша.

Честно говоря, я в замешательстве, и всё ещё не понимаю, понравилось мне это всё или нет. Скорее да, чем нет, но... Сейчас буду разбираться. В конце-концов, для чего ещё нужны непрофессиональные рецензии?
Книга представляет собой арабскую вязь из довольно странных фантазий, довольно странной реальности пятнадцатого века. И того, и другого и совершенно без хлеба. И всё это в восточном колорите, с сильным привкусом 1001 ночи.
Сразу оговорюсь насчёт арабской ночи, действие происходит в массе разных мест, но не у арабов. Это так, к слову пришлось.

Мне лично часто было смешно, ближе к концу расскажу почему, но интересно всё-таки очень. К главным достоинствам книги отнесу обилие размышлений и философии, действительно интересно поданных, если вы не вязнете в самой манере изложения, свойственной восточным историям. В книге изложена масса идей прошлого, объяснены и разложены по полочкам многие мысли. Любая сказка, вообще-то, должна содержать какую-то мудрость, что и отличает её, на мой взгляд, от грошового фэнтези. Насчет мудрости этой книги не скажу, но ума в ней хоть ковшом черпай. На цитаты разбирать - милое дело. Если есть желание подумать, то тут найдется много пищи для ума, это здорово. Но и глупости тоже тут более чем хватает, что тоже хорошо.

Для людей, непривычных к стилю изложения и построения сюжета восточных сказок, а лучше эпоса, может оказаться непередаваемо скучно, потому что сложно. Книгу нельзя читать бегло: нить повествования уходит сразу. Повествование в повествовании, в повествовании, в повествовании, ещё и реальная история с реальными именами сверху, присыпанная философскими рассуждениями и утверждениями. Всё это переплетается, перемежается, обрывается и начинается снова. Сложно, но очень интересно, но сложно.

Развязывая этот Гордиев узел, мы, в плане содержания, имеем примерно следующее:
История потерянной и вычеркнутой из семейной истории принцессы Кара-Кёз, наследницы крови великих Моголов и Тамерлана, Флорентийской чародейки, названной в чужих землях Анжеликой. Гордой дамы, решившей, что она судьбу свою решит сама и, мало того, непременно станет царицей, потому что так должно быть, женщины со всех сторон очаровательной в самом прямо смысле слова.
История сына Чародейки, который явился во дворец пред светлы очи императора Могола с целью рассказать историю Кара-Кёз.Тоже человек незаурядный и очаровательный настолько, что его не казнили на месте, и более того, очень многое потом позволяли. С первой страницы кажется, что ничем хорошим для него эта история не закончится. Но как она закончилась я, конечно, не скажу, но это было несколько неожиданно, хотя и ожидаемо.
История, собственно, самого императора, в которой философии и сексуальных фантазий в разы больше, чем истории.
История самой сексуальной фантазии императора (!), которую зовут Джодха, и она вполне себе реальная, то есть император её выдумал и воплотил, хотя Джодха так и осталась по-сути фантазией, с ней вообще всё очень сложно. То ли её видят остальные, то ли нет. Но нормальные, живые жены и наложницы императора присутствие её ощущают и очень не любят.
История троих друзей детства из Флоренции, один из которых лично Макиавелли, именно в этой части больше всего узнаваемой истории, подробности быта куртизанок и тоже очень много про секс, но без порнухи, слава богам.
История одного из этих друзей, который уехал путешествовать и которого с детства не видели, а он в это время убил Дракулу и сделал ещё массу интересных вещей.

И это только те линии, которые совершенно самостоятельны, и которые можно рассказывать отдельно. Они все связаны и в каждой из них, и между ними, есть ещё другие, и их много. Одна история проституток Матраски и Скелетины чего стоит. Можно я не буду пытаться говорить о персонажах книги в целом, да? Там очень много классных и колоритных ребят, но их в целом слишком много, хотя почти все действительно колоритные.

По поводу смешного.
Про автора "Чародейки" кто-то сказал, что он пытается соревноваться с Шахерезадой. С некоторым хи-хи скажу, что это сказки для мужчин больше, чем для женщин, и в случае с Шахерезадой, и в случае с Салманом. В целом, всё понятно и оправдано. Но как-то иной раз читать мне это было неловко. Как только я начинала увлекаться сюжетом (ведь действительно увлекательно!), вечно происходило что-нибудь вроде "и тут он выложил на стол своё достоинство в обрамлении комка влажных волос". Я даже не знаю, ржать над этим или плакать. Если вам такие вещи неприятны, но книжка, как и меня, с первых страниц всё-таки захватила, то я по началу решила регулярно высовывающиеся в самых неожиданных местах хрены, как целиком, так и частично, игнорировать, чавой скожете на эту предлагу, м?
Это сложно, кто-то из персонажей мошонкой ощущал холодные пальцы смерти. Сочувствую, чувак. Так что лучше, наверное, ржать или не брать книгу в руки вообще. Я ожидала чего-то подобного, потому что на 1001 и одну ночь действительно похоже, а какая же 1001 ночь без нелепых сюжетных поворотов на сексуальной почве?
Но на этом не всё. Я пришла в писаный восторг с моментов, вроде того, когда в бордель продали девочку, которая была под тяжелым гипнозом и себя не осознавала, и один из героев решил, что чтобы ей помочь, её таки надо трахнуть. Тогда она придёт в себя и будет КРАЙНЕ БЛАГОДАРНА своему спасителю. Спойлер, в себя пришла, но благодарности спаситель не дождался вообще, то есть абсолютно.
Там много странных таких моментов вообще.

Невероятно размытый сюжет, не понятый мной посыл, сонм имён, восточных и европейских, куча прозвищ и их переводов... Наверное, я оказался не готов к трепетной лани и коню в одной упряжке под названием "магический реализм". Оказывается, это так называется? Интересно, за что отвечает Флоренция, а за что Великие Моголы? Точнее, не интересно от слова "совсем", ибо всё серединка на половинку: и магия и реализм. Красочные описания борделей, дворцовых интриг, алмазы в человеческих экскрементах... "Бунтарь" Рушди, на мой взгляд, перегнул палку и сделал это в конъюнктурных интересах. Ломка стереотипов о роли женщины на Востоке это, конечно, хорошо, но тот же Сатановский мне гораздо больше по вкусу, нежели пусть и отличающийся хорошим языком и стилем британский выкормыш. Читать (точнее, слушать) эту книгу мне было нестерпимо скучно

Замечательно атмосферная книга. Пролистывая ее страницы успеваешь побывать и в Италии возрождения, как будто сошедшей со страниц Боккаччо или Эко, и во дворцах Индии времен великих моголов. Смесь оживающей фантазии и сочной, дышащей, живой реальности. Это первая прочитанная мной книга Рушди, поэтому, по незнанию слегка удивило, что у индийского писателя собственно Индии, экзотической, индуистской, тропической, не нашлось.
Ну а из минусов все-таки приходится отметить перевод Елены Бросалиной. Очень много англицизмов в книге прорываются сквозь сказочную атмосферу и периодически создается ощущение наскоро отредактированного подстрочника. В самом начале книги уже видим некоего Пристера Джона вместо Пресвитера Иоанна (ну или хотя бы Святителя Иоанна), так что переводчица, похоже, даже в википедию поленилась заглянуть. Ну и далее тоже подстрочник-подстрочник: «Нет божества, кроме Аллаха, а Мухаммад — посланник Аллаха» вместо устойчивого «нет Бога кроме Аллаха и Мухамед пророк его».
В общем, скрепя сердце, все-таки ставлю 5 Рушди за великолепную сказку и держу в уме ай-ай-ай за перевод.

Не моя оказалась эта книга, совсем не моя. Есть подозрение, что и все творения автора так же не пойдут у меня. Причем ругать книгу мне особо не хочется, но и удовольствие получить не вышло.
Если начинать сначала, то было три друга, но одному из мальчишек пришлось покинуть родную страну, и он отправился искать счастья на чужбину. Там это ему удалось, он смог возвыситься. И через некоторое время трое друзей встретились опять. Но он вернулся не один, а с женщиной дивной красоты, из царского рода.
Но все это мы будем узнавать постепенно, из рассказа одного чужеземца властителю Акбару. Сначала перед нами будет туман, нагроможденный из слов и обрывком, а потом будут возникать контуры цельного повествования и постепенно мы будем узнавать что к чему и кто кем кому приходится.
Центральное место, конечно, будет отведено женщине. Сначала это будет выдуманная жена-мечта, которая станет появляться во плоти только в стенах замка, потому как так захотел великий Акбар. Но затем постепенно все более и более значительное место в повествовании начнет занимать красавица Кара-Кез. И не только из-за своей красоты, но и потому, что она рискнула сама строить свою жизнь, не подчиняясь слепо воле мужчины, но меняя своих властителей.
Если считать эту книгу моим знакомством с Востоком, то оно прошло очень слабо. Сам грозный владыка показался мне может и мудрым, но не по-восточному мягким. Сохранил жизнь сыну-изменнику, вообще имел слишком мало наследников мужского пола, приглашал гостей в свой гарем, воздерживался от мести. Хорошо бы, конечно, но не очень в такое верится. Магический реализм в книге присутствовал, но практически не зачаровывал, слишком мало места было ему отведено. Любовная история меня не привлекла. Особо вдохновляющих приключений тоже не было. Скорее, было впечатление, что меня забросили в какой-то турецкий город, с ароматами, мечетями, узенькими тупиковыми улочками, безмолвными женщинами в чадрах, которые боятся и не говорят ни слова, и дико одетыми и вооруженными мужчинами верхом, к которым боюсь подойти я. И в итоге не могу найти ни входа, ни выхода, а в таком положении никак не удается любоваться красотами архитектуры или вникать в особенности чужой культуры.