My Cousin Rachel

Некоторые мужчины пекутся о продолжении рода. А я предпочитаю растить жизнь из почвы. Это требует меньше усилий, а результат приносит гораздо большее удовлетворение.

В детстве обед в сочельник был для меня главным событием рождественских праздников. Примерно за неделю до сочельника в длинную комнату над каретным сараем приносили высокую елку. Предполагалось, что я об этом не знаю. Но когда поблизости никого не было, как правило в полдень, пока слуги обедали, я заходил в каретный сарай и поднимался по лестнице к боковой двери в длинную комнату. В ее дальнем конце стояло огромное дерево в кадке, а вдоль стен выстроились ко́злы, заменявшие во время обеда столы.

Не странно ли, что в минуты жизненных потрясений мысли наши вдруг обращаются к детству?

— Я думал, женщины очень щепетильны в таких делах.
— Да, щепетильны, когда им больше нечем заняться.

Казалось, он хочет меня убедить, что в мрачном мире по ту сторону могилы у Эмброза будет своя компания и соотечественники утешат его.

Ревнощі чоловіка, вони як ревнощі дитини, гарячкові й безрозсудні, несерйозні. Ревнощі жінки - дорослі, а це вже зовсім інше.

Ніщо не здатне так стерти невимушеність, як незручна поза.

— Мы встретились в черные для меня дни, — сказал я. — Я пал настолько низко, что вынужден продавать капусту мистеру Кучу и его клеркам.

Эмброз был прав, когда говорил, и говорил не раз, что женщины — это особая раса. Мне было ясно одно. Я никогда не женюсь…

Она обманывала меня столько времени, но я почувствовал себя еще большим лжецом.

— Между нами вышло недоразумение, — ответил я. — Я думал, она имеет в виду «да», тогда как она имела в виду «нет».

— Я пришел к выводу, что вы были абсолютно правы, когда еще до встречи со мной раздражались при упоминании моего имени, недолюбливали меня, считая самодовольным, дерзким, избалованным. Я и то, и другое, и третье, и даже хуже.

Быть может, она весьма мила, быть может — крайне неприятна; мне трудно судить, ведь я никогда с ней не встречался.

— Вот, Филипп, — сказал он, — что ожидает нас всех. Одни встретят свой конец на поле боя. Другие — в постели. Третьи — где будет угодно судьбе. Спасения нет. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше.

Люблю тишину после ухода гостей.

- Одного юнца я уже вырастил, - отвечал он, трепля меня за ухо. - Он отнял у меня двадцать лет жизни, а может, и прибавил - это ещё как посмотреть.

Думаю, что, если бы я настаивал, он разрешил бы мне ехать с ним. Но ничего не сказал. Сиком и я усадили Эмброза со всеми его пледами и тростями в экипаж, и он улыбнулся нам из открытого окна.

• Все в порядке, Веллингтон, - сказал он. - Трогай.

Я знаю, чем он был для меня. Но чем была я для него...