За дверима

© Герман Мелвилл «Энкантадас, или Заколдованные острова» (пер. М. Лорие, цит. по: «Билли Бадд» )

(Сидит, напряжённо выпрямившись, на самом краешке кровати. Коленки стиснуты, кулачки на коленках сжаты. Несмело вскидывает глаза.)
— Можно уже говорить, да?.. Ну вот. Я бы, вы же понимаете, никогда сама не стала эту книгу ужасную читать. Помыться после неё хочется. Но чего не сделаешь ради команды. (Судорожно вздыхает.) Эта женщина, Елинек, ну я не знаю, она больная или нарочно так, чтобы все в шоке оказались? Да, действительно, у подростков в жизни бывает такой период, когда

© Екатерина Горбовская

Но Райнер, Анна, Софи, Ханс — они же практически взрослые люди! То есть для того, чтобы заниматься бездушным сексом в школьном туалете... (Брезгливо передёргивается.) ...они достаточно взрослые, а чтобы отвечать за свои поступки, хоть немного головой думать — нет? Меня наиболее поразило то, что Ханс выкинул с конвертами, над которыми без устали трудится его несчастная мать. Это же бесчеловечно! Это бессмысленно!..
Взрослые в книге, правда, ничем не лучше, и тут стоит серьёзно задуматься о том, что наши дети воспитываются не словами, а делами. Они видят, как поступают родители, и в результате сами ведут себя так же, если не хуже. Детям очень важна поддержка мамы и папы, чтобы они, дети, я хочу сказать, чувствовали себя любимыми и нужными и не творили с отчаяния и от желания привлечь к себе внимание таких вот ужасных дел: не избивали совершенно посторонних людей (ой, ну то есть я не хочу сказать, что знакомых, друзей и близких избивать надо — их тоже не надо), не ложились в постель с кем попало, не играли жизнью.
Очень правильно автор рассказывает не только о выходках персонажей (не могу назвать их героями), но и о политической ситуации в стране. Многое становится понятнее, а если что-то непонятно, это стимулирует что-то дополнительно почитать об истории тех лет.
Тут надо сказать ещё об авторском языке, да?.. Хорошо. Мне очень понравились сравнения, которые употребляет Елинек. Они такие живые и с юмором! (Слабая улыбка.) Вот лучше всего этого в книге было бы побольше, а всяких пакостей и грубых слов поменьше. Тогда она могла бы иметь воспитательное значение. А так книга может только послужить плохим примером для нашей молодёжи. А последняя сцена... Я не могу даже об этом говорить, настолько это ужасно... (Борется с собой. Не выдерживает и с полузадушенным писком, зажав рот рукой, выбегает.)

(Сидит с ногами в кресле, сгорбившись так, что воротник великоватой мужской рубашки утыкается в уши. Презрительно щурит вслед Фиалке холодные серо-зелёные глаза.)
— Давно я собиралась эту вашу Елинек почитать, одни названия чего стоят, да всё не до того было. А тут случай в игре представился. Пока команда просыпалась да репу чесала, я себе быстренько книжку поменьше хапнула. (Довольно посмеивается.) Не, ну а чего лоха и джентльмена изображать? Тем более, что и не джентльмен я. (В восторге от собственного остроумия.) И вообще,

© Джойс Кэри «Радость и страх»

И что? Начала-то Елинек за здравие: мелкие подонки её — просто гибриды раскольничковы-заводные-апельсинчики, тут тебе и немотивированная жестокость, и проверка себя на «тварь ли я дрожащая или одеялко принесёте», и даже классическая музыка, ну это уж совсем фууу... Через двадцать лет ту же фишку юзать как-то не того.
Чернота в книжках мне только в тему, сама-то без всякого оптимизма на мир смотрю, а от пафоса так просто выворачивает, как Фиалку от Райнерова топора. И сначала в «...двери» с этим всё хорошо-мрачно было, а потом? Куда она слилась, Елинек эта, я вас спрашиваю (и можете не отвечать)? Что такого натворили её пубертатные-недозрелые? Пол-Вены поубивали, можно подумать. А на самом деле даже с этими грабежами два эпизода всего. А если задуматься, так и полтора. Я вот лично не уверена, не была ли сценка в начале трейлером к той, что в середине книжки пошла подробно. А всё остальное у этой шайки-лейки в разговоры ушло да в неумелый секс. Болваны. Свободы им подавай. И тут с предков пример взяли да с так называемой «большой политики», которую автор незнамо зачем в книжку вставила. Объём ничтожный, что ли, подраздуть.
Можно же было, ну можно на речи выехать. Так нет. Практически все метафоры у Елинек однообразно антропоморфны, и если сначала это забавляет и удивляет, то потом приедается. А ещё потом начинает уже люто бесить. Нашла один приём и мострячит его везде.
А уж финал и вообще ни к селу, ни к Гордону. Я вот литературных институтов не кончала, и то понимаю, что внутренняя логика в повествовании должна быть, и даже бессмысленные поступки из чего-то вырастать должны. Впрочем, что это я: никто же никому ничего не должен.
Говно, в общем, книжка. Задуманное пейсательницей развенчание новых венцев, недовинченных апельсинов, не задалось, весь пар в гудок ушёл. Ну хоть мне надолго на чтение заморачиваться не пришлось. Написать только осталось.
(С некоторым трудом вытаскивает из заднего кармана джинсов блокнот, начинает в нём что-то лениво набрасывать, насвистывая сквозь зубы марш из «Моста через реку Квай».)

Луна подгнившей апельсиновой коркой криво ухмылялась Райнеру сквозь запыленное поцарапанное стекло, освещая бесцветное нагромождение старого тряпичного хлама, разнообразие довоенной меблировки и причудливую шероховатость глиняных стен. Крючковатое перекрестье теней от гардин привычной решеткой заслоняло обзор, кромсая световые потоки, что ложились на стены странными пятнами, больше всего напоминавшими обесцвеченные ожоговые шрамы. Ему вдруг почудилось, что никогда не видел этого места зимой. Закрыв глаза, он попытался представить, как могли бы выглядеть эти стены сквозь заиндевелые стекла остывшего, промерзшего до последней трещины дома. Озноб проворной змейкой пробежал по спине, луна вновь наполнила комнату рваным серебристым мерцанием, которое Райнер чувствовал кожей. Невыносимая тоска искрами рвалась наружу. Должно быть, ты была единственным моим НАСТОЯЩИМ. Недвусмысленной реальностью, комком невысказанных сомнений застрявшая в горле. К ней примешивались обрывки сухих листьев, пыль пустых чердаков, смятые тобой сигаретные пачки и деньги, МОИ деньги с грабежей. Ничем не заполнить рва между достоверностью существования Райнера и содержанием, которое он пытается ей придать. Он навсегда отчуждён от самого себя. Мысли уносили далеко от шума цивилизации, от тошнотворной рутины, от зазубренного «доброе утро», брошенного вполголоса бесцветным утром буднего дня. Только сестра. Между нами гармония. Всепоглощающее чувство мнимого одиночества, тонкого на ощупь и очень приятного на вкус. Иллюзия жизни, которая была ложной смертью. И иллюзия смерти, что была лживой жизнь. Абсолютное взаимопонимание, симбиоз, тандем.

Несколько дней назад он умел чувствовать: любить и ненавидеть, проявлять немыслимую жестокость. И тогда казалось, что Райнер был самым несчастным человеком на свете: душевные муки рвали сознание с восторженным азартом, и не было средства от их избавления. Но теперь, когда ночь смыла феерию обжигающих страстей от лицезрения МОЕЙ Софи, я обнаружил себя и вовсе потерянным. Остывшим песком, высохшим, перетертым в пыль. Безумный коктейль из горького перезрелого чая и компота, сваренного мамашей, ритмичными движениями отбойными молотками колотил по вискам. Безнадежная чернота окружающего пространства давила на веки. Мысли лезли из головы, червяками расползались по простыням, со звоном растекались по венам. Надо признаться: он мечтал о катастрофах, страданиях, ужасах, фатальной безысходности и затмевающей разум, горячей и волнующей эйфории. Это было чем-то до смерти необходимым, жизненно-важным, как воздух. Страшная ночь жидким свинцом выплавляла в сознании витиеватый мираж недосмотренных эпизодов его будущей затерянной жизни, хронометраж вырезанных кадров сожженной непризнанной киноленты.

Сон гулял где-то рядом: плыл по стенам, неприкаянным фантомом слонялся по грязной квартире, касаясь призрачным дыханием лица, щупая мысли и ускользая всякий раз, когда он закрывал глаза. Сквозь туманно-синее марево насмешливо скалилась вульгарная тень далекого будущего, делясь на четыре части. Я был каждым из четырёх и никем одновременно, их главарём и надеждой. Отрицая каждую из сотни тысяч блуждающих химер безмятежности, раскрывая разум до самого дна, обнажая самые сокровенные, самые гнилостные очаги своей натуры, он не видел выхода. Что дальше? Как быть, если соратники не верят в подлинное величие ненависти к миру?

Райнер весь выцвел, высох, выветрился — от него не осталось ничего, что могло бы привлечь оголодавших стервятников прошлого. Вероятно, именно так надлежит чувствовать себя счастливому человеку, сумевшему в стороне оставить будничную суету. Но счастлив без Софи он не был. Голос Камю шептал со страниц книги, хрипел из маленького отцовского радиопроигрывателя, орал голосом кончающего Ханса из комнаты сестры: "Стань человеком!" Рано или поздно наступает время, когда нужно выбирать между сознанием и действием. Оно пришло. Пистолет в ящике над телефоном, штык-нож в чемодане. Звук опустевшего магазина и булькание крови обновили моё сознание. Я — ЧЕЛОВЕК!

С Эльфридой Елинек, нобелевским лауреатом, я познакомилась по случаю — ее роман «Пианистка» выходил в серии «Книга non grata», в оформление которой я влюбилась сразу и бесповоротно, потому что сразу было понятно, что под обложкой ждет что-то слегка безумное, больное, а я тогда была падка на подобное. В случае с Елинек это оказалось не «слегка». Я тут же добавила ее основные вещи в список «Хочу прочитать», однако читать не спешила. За давностью лет «Пианистка» подзабылась, но стоило увидеть в ридере Елинек, мозг предостерегал: темное, больное.

Но долг по старой книжной игре все-таки заставил меня начать читать «Перед закрытой дверью», и меня практически сразу затянуло в бездну. Да, темное, да, больное, но какое изложение, Господи, и — внезапно — какая актуальность. Вычурно, красиво, мерзко, болезненно до сдавленного стона, стыдно и прекрасно — все это одновременно.

Вена, недавно сказавшая «пока» нацизму и советской оккупации. Заблудшая четверка, попавшая в ловушку Раскольникова философии, взросления, тщетности бытия, любви и страсти, страха перед будущим. Райнера не заткнуть, он мнит себя великим мыслителем, переливает из пустого в порожнее, пишет стихи во имя искусства и отчаянно влюблен в Софи. Его сестра Анна — распутная девчонка, которую тошнит от окружающего мира — от него она прячется в музыку и периодическую немоту. Анна влюблена в приземленного силача Ханса, единственного работягу в этой компании — остальные учатся в гимназии. Но Ханс, незадача, тоже влюблен в Софи. Кто же такая эта загадочная Софи? Богатенькая девушка, для которой деньги как бы вовсе не существуют, она, красотка и спортсменка, остальным не ровня — и все же с ними. Причина проста: Софи скучно.

Эта четверка в свободное от учебы и работы время нападает на людей. Не ради денег, а ради сути. Потому что может. Деньги, впрочем, всем, кроме Софи, весьма кстати.

Именно в этом печальная актуальность романа. Положа руку на сердце, никаких подобных дел я не творила, но страдания неприкаянной молодежи и рождающиеся из них ярость и безумные идеи — это очень, до боли знакомо. С одной стороны стиснутые системой, с другой родителями, поколением, которое они никогда не поймут, изнывающие от необходимости подняться выше над тем, что их окружает, и неспособные это сделать, они мучаются день за днем, и мучения их перерастают в страшные дела.

Роман пробирает. Роман шокирует. Местами от него тошнит. Но не дочитать невозможно, во всяком случае, для меня. Елинек мастерски заманивает в топь, а потом выдает контрольный, так сказать, удар.

Обычно для меня не проблема прочитать книгу и тут же взяться за новую. Именно так я и собиралась поступить, дочитав «Перед закрытой дверью». Но просто не смогла.

Понадобится немного времени. Чтобы отойти.

Данное произведение довольно тяжелое, в эмоциональном плане, резкое, местами, довольно грубое, более того, вульгарное и отталкивающие. Но между тем, оно и притягивает к себе читателя, ведь автор играет на контрасте - вытаскивает на свет Божий только то, о чем нормальные люди молчат. Однако в ее книге нет нормальных людей, все персонажи с проблемами в восприятии окружающего мира.

Изначально, автор рассказывает о четырех подростках, которые решили выразить протест окружающему их миру. Правда, протест выражается в ограблении прохожих, по вечерам. Но эти действа, вдохновитель данной компании, Рейнер, пытается объяснить высокими мотивами, особой философией и своим эгоизмом. Да, эти персонажи довольно необычны и отличаются от остальных нормальных людей, которые населяют послевоенную Вену.

Рейнер и Анна

Рейнер и Анна - это безумные близнецы, которые своими больными полетами фантазий, задвигают на задний фон любого преступника или аморального типа, уступая, разве что, своему отцу, бывшему офицеру СС.
Рейнер считает себя гением, непонятым поэтом, он уверен, что войдет в анналы литературы и истории. Его бурная фантазия и желание быть выше остальных, заставляет его всем врать, скрывая финансовый крах своей семьи. Возможно, что за эксцентричного сыночка из богатой семьи, его и принимает богатая девочка, Софи. Для нее он забавное существо, временами даже, напоминает того непонятого принца или мрачного аристократа, из популярного романа. Для Рейнера ее компания кажется настоящим чувством - вот это и есть любовь, считает он. Рейнер, уже мысленно, видит себя в союзе с богатой Софией, на ее деньги он будет жить, мечтать о искусстве, писать и печататься, а она будет его боготворить.

Если Рейнер привязан к реальности, хоть некими странными мыслями, то Анна живет вне ее. Она безумна, от слова "совсем, в ее голове крутиться мир жестокости и музыки. Вскоре, мир плотских утех захватывает ее, постепенно, полностью вытесняя искусство, превращая в безумную девушку, которая одержимая злобой и сексом.

Но, если посмотреть на родителей этих подростков, то можно понять, что иными они не могли бы стать. Их отец, бывший офицер СС, прекрасно прочувствовал власть в своих руках, во время войны и взрастил в себе садизм в отношении других людей. Но война закончилась и теперь он одноногий калека, который работает ночным портье в не самом фешенебельном отеле. Зарплата у него мизерная, как и пособие по инвалидности, но запросы королевское, как и самолюбие - все это приводит нас к пожилому, жестокому самодуру, который продает голые снимки своей жены, чтобы заработать деньги не семье, а себе на развлечения.

Мать семейства - это забитая женщина, которая до войны была учительницей в элитной гимназии, поэтому она зациклена на образовании для своих детей. Детишки же над ней издеваются, хотя только благодаря просьбам матери, отец оставил их в гимназии, а не погнал работать.

Ханс

Парень из простой, рабочей семьи. Его отец погиб во время стачки, на заводе, а мать - фанатик социал-демократической партии, отдала всю свою жизнь служению этому политическому течению. Силы, деньги, любовь и забота доставались идеям, собраниям, речевкам и забастовкам. Ханс же видит вокруг себя нищету, ограниченность. Его зарплаты токаря не хватает на многие вещи, он понимает, что он ограничен, в интеллектуальном плане, что мать занималась не его образованием, а перераспределяла деньги в сторону чуждой ему политики. Он начинает ненавидеть мать, всячески ее презирает, как и свой класс, ведь он тоже знакомится с прекрасной Софи, видит как живут другие люди. Постепенно, он становится одержим "большими деньгами" и мечтает жениться на Софи, чтобы разбогатеть, вырваться из своих трущоб. Пусть даже, девушка его и унижает, относясь к нему как к прекрасному телу, ставя над ним издевательские эксперименты.

Софи

На вид, она скучающая девица из богатой семьи. После войны, ее родители не пострадали финансово, поэтому она продолжает купаться в роскоши, не обращая внимания на всеобщий дефицит товаров. Общество Рейнера, Анны и Ханса - это всего лишь каприз, вызов истеричной матери, которая всегда хочет быт в центре внимания. Ну и София копирует ее, избрав группой обожателей тех, кого явно не принимают нормальные школьники в гимназии. Ведь с бедными и отвергнутыми легче быть идеальной. Софи забавляет преклонение парней перед ее персоной, она водит их за нос, давая некую надежду на более глубокие отношения, хотя, на деле, она давно встречается с парнем из богатой семьи, который явно не похож на психопата как Райнер или не такой тупой как Ханс.

Конец книги трагичен, хотя для людей, которые изначально, оказались перед закрытой дверью в нормальную общественную жизнь, он и не мог быть иным. Сказка оказалась ложью, гниль от старых яблонь перешла и в яблоки, чудо не случилось. Но все это было прекрасно подано, расписано, что выделяет данное произведение, из череды других книг, на тематику социального неравенства.

P.S. Данный автор страдает синдромом Аспергера (одна из форм аутизма), поэтому, читатель может прочесть взгляд на реальность, с совершенно иного угла, в прямом смысле этого слова. Стиль и слог Елинек отличаются от того, что мы привыкли наблюдать в большинстве художественных произведений, из-за данного заболевания, но на мой взгляд в этом и есть ее уникальность, которая делает ее романы интересными, которые "цепляют" читателя, во время знакомства с данным текстом.

Судя по аннотации, мне обещали роман о старшеклассниках, ищущих свое место в обществе. А на деле, как мне показалось, они даже не пытались что-то найти. Много слов и очень мало действий.
Начинается все с того, что четыре подростка жестоко избивают в подворотне какого-то прохожего, но не с целью грабежа, а чтобы почувствовать себя свободными. Где тут связь, я так и не поняла, наверно, потому, что Камю не читала. Ладно еще, если бы они после этого свободно и гордо вышли на всеобщее обозрение, а то трусливо удрали с места преступления. Как-то это не по свободному.
Главными действующими лицами выступают четыре подростка: Райнер и Анна (близнецы), Софи и Ханс. Все, кроме Ханса являются учениками гимназии. Если близнецы и Ханс стоят на одной социальной ступени, то Софи выше их, т.к. из богатой семьи.
Так случилось, что эта четвертка спелась. Главным двигателем идей в этой компании, являются близнецы, а в особенности Райнер. Именно он и подбил всех на то, чтобы совершить преступление. А мозги подростков очень сильно подвержены влиянию, особенно отрицательному. А в ситуации близнецов все намного хуже: подростковая внушаемость, переходной возраст и ужасная моральная ситуация в семье. Если ребенок растет угрюмым, злым и жестоким, то в первую очередь надо обратить внимание на то, что происходит у него дома.
Отец близнецов бывший военный, который вернулся с войны инвалидом без одной ноги. мать - домохозяйка. Видимо война и травма очень сильно повлияла на психологическое состояние отца, т.к. вернувшись он то и дело начал избивать жену, а иногда и детей, всякий раз, когда ему это приходит в голову. А женщина только и может, что вскрикивать и терпеть. Спрашивается, а зачем терпеть? Кому от этого лучше? Ради детей, чтобы они не росли без отца? Да лучше бы они не знали подобной отцовской "любви", чем глядя на это безобразие ожесточались и морально разлагались.
Если с близнецами все более или менее понятно, то с Хансом и Софи не совсем.
Ханс живет с матерью, которая зарабатывает тем, что подписывает конверты, а отец погиб. Мать обычная работяга, которая переживает за сына. И жестокость Ханса к матери мне вообще не понятна. Как он смеет уничтожать конверты, над которыми трудилась его мама? А плевать в суп, который матери несешь? Может так проявляется его обида на то, что они живут в постоянной нужде?
Софи типичный избалованный ребенок богатых родителей, который не знает отказа. Ей скучно, вот она и связалась со странными близнецами.
Самое странное, что больше всего меня поразили не поступки четверки, а то, что у каждого из них есть увлечения и любимое занятие. Анна и Райнер творческие люди обожающие книги и при том таких авторов, как де Сад, Камю (о нем вообще очень много говорится в романе, возникает ощущение, что автор большая поклонница его книг). Райнер пишет стихи и считает себя выше и умней всех других людей.

Анна же обожает классическую музыку и играет на фортепиано.
Софи обожает спорт. Ханс тоже любит спорт и хочет стать учителем физкультуры.
Мне всегда казалось, что всякие безобразия творят ограниченные люди, которым нечем заняться, у которых нет никаких увлечений, некуда деть энергию и свои мысли.
Райнер мог бы всю свою обиду выплеснуть в своих стихах, Анна могла бы раствориться в музыке и даже может написать что-то свое, ведь лучше всего это удается тому, кому есть что сказать. Спорт вообще много времени и сил забирает, если заниматься этим серьезно и задаться целью о высоких достижениях. Но они выбрали самый идиотский способ, чтобы выплеснуть то, что накопилось. Наверно, влияние Камю. Надо почитать, чтоб знать, что ж он там такое пишет.
Не могу сказать, что меня удивил конец романа. Нечто подобного я и ожидала, вот только не понятно, а Анну чего?
Было бы намного интересней, если бы было больше каких-то действий, поступков, а не высокомерной и псевдофилософской болтовни Райнера. А то побили только одного мужика и произошел сдвиг по фазе в конце книги. И все! И где здесь поиск?
И чему учит книга? Не давайте подросткам читать Камю и Де Сада, а заодно и эту книгу? Или не терпите женщины мужчин, которые вас не уважают и избивают?

Все мы так или иначе сталкиваемся с действительностью – такой, какая она чаще всего и есть, ничем не приукрашенной, порой грубой и жестокой. И у каждого – свое Время этого столкновения. Это время приходит так или иначе, и столкновение неминуемо. Но когда оно происходит еще совсем рано, тогда, когда человек еще только начинает формироваться как личность и проходит через период максимализма, это столкновение может стать для человека роковым, и не только для него самого.
В этот раз я встретилась с миром, абсолютно противоположным тому, в котором я живу или, вернее, которым я живу и пытаюсь жить – противоположным миру светлому, чистому и такому прозрачно-понятному. Это совсем другой мир, окрашенный в темные тона, описывающий жизнь другой души, другого характера, другой личности, другого человека с его мыслями, переживаниями, стремлениями, с его особым мироощущением. Мир, который таит в себе особые тайны, разгадать которые под силу лишь тому, кто способен проникнуться его судьбой, прочувствовать, понять и принять ее, как бы сложно это ни было. Он скрывает в себе немало парадоксов и противоречий: искусство и природа; праведность и грех; запретное и вседозволенное; неприятие телесного и натуралистичность; эстетика и безобразное; стремление к высокому, к вершинам разума и сердца на грани падения в пропасть греха, к которой ведет искушение… Искушение же вызвано безысходностью и отчаянием, осознанием себя не таким, как другие, а потому – отдельным ото всех и от всего. Безысходность и отчаяние порождают преступление…
Чуткое понимание добра и зла, изначально заложенное в человеке, преломляется о реальную действительность, о серость и повседневность мира и пошлость его обывателей, а потому – искажается в глазах человека, и этот мир для него не заслуживает ничего, кроме презрения. И с особым стремлением человек пытается вырваться из этого темного мира навстречу свету, возвыситься над этим миром, а потому даже среди разврата рождается поэзия, даже среди насилия рождается музыка.
Тот, кто посреди тьмы ищет свет и находит его, - поистине велик.
Но возможно ли обретение света в самом себе, если подсознание, вопреки желаниям и стремлениям, для этого закрыто?
«Вода… по своему обыкновению она кажется синей и прозрачной, это общее впечатление изредка замутняется обилием волн, что иногда случается и с истиной».У каждого истина – своя, но у всех она так или иначе сводится к любви и обретению счастья в ней. Ведь «истинное чувство счастья пронзает трепетом твое потрясенное сердце лишь тогда, когда ты осознаешь, когда постигнешь, что человек принадлежит тебе полностью, что он любит тебя всеми фибрами своей души, что он всегда останется верен тебе, что бы ни случилось…» Надежда на обретение счастья рядом с любимым человеком тусклым огоньком загорается в сердце Анны, но лишь на мгновенье, которое и она сама едва почувствует: любящее и стремящееся к любви сердце в мире Елинек осуждено на гибель, потому что этот мир изначально – мрачен и недоступен для света.

Таковы герои Елинек – сильные, дерзкие, честные перед самими собой и перед всем миром и… глубоко несчастные. Ведь жестокость, точно как и сам натурализм, не может быть необоснованной. А потому в произведение вводится тончайший психологизм, раскрывающий внутренний мир подростка и объясняющий мотивы его поступков, причины его поведения, его рассуждения и чувства.
Иногда кажется, что герой Елинек не способен чувствовать вообще, однако мы ошибаемся: на самом деле он способен чувствовать и видеть вокруг себя намного больше, чем те «обычные», которые его окружают.
Герои Елинек не отступают ни перед чем и не боятся ничего, идут до последнего и до последнего остаются самими собой. Чувство несвободы и зависимости от внешнего давит и разрушает их изнутри, а потому они, взбираясь на вершины мира, выбирают путь освобождения – высокий, крутой, извилистый, тернистый и опасный, потому что за ним – бездна, у которой нет дна. И срываются вниз, уже достигнув вершины искусства и познания, но еще не достигнув вершин души. Но теперь они - будут свободны.

Елинек у меня почему-то ассоциировалась с хорошо продаваемыми авторами ни о чём. Тем большей была моя радость, когда в книге обнаружился и сюжет, и смысл.
Где-то на середине книги вздумалось мне дочитать до конца аннотацию. «…что заставляет подростка взять в руки топор» — да об этой ли книге речь вообще? Вы хотите сказать, что эти морально тщедушные, трусливые или безмозглые дети, обворовывающие в ночных подворотнях своего же класса соотечественников, способны на топор?..
О да, они хотят вырваться из этого класса, и на этот счёт у каждого есть свои соображения. Анна с братом играют в интеллектуалов, Ханс стремится выделиться за счёт уважаемой работы, Софи же вообще ничего не надо — и так всё есть у родителей. Бедные, жалкие интеллектуалы! К сожалению, несколько месяцев оказались фатальны для сохранённых закладок в моём телефоне, и я не смогу привести многие цитаты, которые хотелось бы, но я прекрасно помню момент в бассейне, когда эти неумеющие плавать дети цепляются друг за друга как за последнюю надежду, опору, цепляются, стоя на полу, в неглубоком месте, не столько из страха утонуть, сколько из-за близкой возможности утонуть. Это не их среда. Они бы блистали, находись они в более дружелюбном месте, не пришлось бы им выпускать против всех иголки и использовать свои таланты для атаки и одновременно защиты. Райнер вытаскивает Анну, за волосы, из воды, скорее, надо успеть, потому что она — единственная его сообщница в этом аквариуме с немыми (сравнительно с райнеровской болтовнёй, конечно) хордовыми. И во время приступов немоты Райнер – её союзник, все другие просто не понимают этого, принимая молчание за внезапный девчачий каприз. Сверстники вообще жестоки друг с другом, раньше я часто слышала такую фразу, что лучший учитель человека — школа, потому что там сверстники-подростки честны и жестоки с тобой в отличие от родителей. Ну, это опять же, смотря какие родители, но тем не менее. А у Елинек школа выступает чересчур разрушающей силой. Тоже, всякое бывает, с другой стороны и каждого встречного они там не убивали. Так, существование, правила которого определили они сами, хреновенькие, неказистые правила, да и кому их ещё было определять — мать поглощена умащиванием отца, а отец — порнофото и побоями своей «неверной» жены. О каких детях тут думать. Это только у Астрид Линдгрен обойдённых родительским теплом мальчиков духи уносят в волшебную страну. А здесь вырастают корявые деревья во всей своей красе. Так вот, абсурдно, что у Райнера вдруг что-то переключилось в мозгу, и он со всей холодностию — ладно родителей — но и сестру свою тоже убивает. Я даже не буду искать логики в этом поступке, это явно что-то психическое. Но вот жестокость Ханса по отношению к труду своей матери — каким бы тупым ему не казалось переписывание писем — говорит о его инфантильности. Сжигая письма он хочет выказать своё презрение к рабочему классу, однако боится, как бы кто не узнал, сжигает, будучи уверенным, что мать забудет — потому что поступок-то ведь постыден, это подсознательно всё-таки вертится в его голове. Но тогда кто же увидит твоё презрение, Ханс? И мать работает, чтобы ты хоть что-то ел. Да ведь и ты работаешь для этого же самого. То есть, сознательно уничтожаешь потенциальный кусок хлеба… И смешнее и печальнее всего то, что своими виршами Райнер прикрывает желание быть с Софи, а Анна, несмотря на музыку и ум, — мечтает о Хансе. И как в этой четвёрке они терпят друг друга к концу книги не вызывает вопросов, ведь в начале у них было не меньше поводов для ненависти друг к другу. Вот это самое поразительное для меня в этом романе, зачем общаться с людьми, вызывающими у тебя стойкое отвращение. Повремени они немного, и нашли бы равных себе сообщников, более близких по уровню интеллекта. И было бы меньше вражды, быть может, и мысли бы не потекли в русло террора…

Я люблю мрачные книги, люблю грязные книги, просто обожаю книги Ирвина Уэлша с его грязной мрачной Англией, героями-ублюдками и прочими прелестями. Тут я думала, что будет нечто похожее... Вроде та же грязь, бедность, отрицательные герои-убийцы и маньяки. Но нет сюжета. Абсолютно. Героям не симпатизируешь, они однобокие и мерзкие. Любым героям книг, даже отрицательным, всегда симпатизируешь, если их создал опытный талантливый автор, целью которого было сделать их многогранными. Тут же по логике автор должна была сделать героев не однобокими, а разными - одновременно хорошими и плохими (иначе к чему вообще вся эта чернуха?), но не сделала. Итак, сюжета нет, героев сделать харизматичными не получилось, осталась лишь голая грязь без ничего. Не рекомендую никому, даже любителям чернухи, грязи и мрачных сюжетов. Книжка уж больно низкого качества.

Из-за «Пианистки» Елинек попала в ряды моих любимых писателей. Но эту книгу как-то запромежутило.

Поток сознания человека, который сильно разгневан, раздражен, с пирсингом в мозгу или татуировкой на зрачке. Вот первое впечатление. Когда даже мысли не сходятся, а порваны, мелькающи, грязны и агрессивны. И так всю книгу. И каждое предложение написано как будто после прикосновения слез к ране, мыла к глазам. От этого устаешь. Сложно, наверно, жить с таким мироощущением.

Но все это выглядит и пахнет как-то искусственно, как будто кто-то брызнул из баллончика с вонючим запахом, из тех, что продают в магазине приколов, вместо того чтоб сходить в туалет.