Бруски. Роман в 4 книгах. Том 2. Книги 3 и 4

Третья и четвертая книги романа продолжают рассказ об успехах и неудачах в организации коммуны «Бруски», вместе с тем показано участие героев произведения в большом индустриальном строительстве. Описание их характеров — это прежде всего исполненная драматизма поэма о людях-тружениках, покорно несущих или мучительно избывающих в себе страшную власть собственности, власть земли…

Жанры

Рейтинг LiveLib

2,9

18 оценок

5
22%
4
28%
3
17%
2
0%
1
33%

Ваша оценка

Прочитали 19Хотят прочитать 34

Рецензии

Gauty
30 сентября 2016
Под ногтями чернозём, значит, это - агроном
В этот день я попал в ад.
Солнце клонилось к закату, а на белоснежном вордовском листе не появилось ни буквы. Мигание курсора лишь подчёркивало пустоту. Что я ощущал? Лишь боль в челюстях от многочасового грызения и неприятный шорох от перекати-поля в черепе. Чем вообще кончается жизнь? Неужели тем, что становится нечего сказать? В отупляющем дурмане я не заметил, как декорации вокруг поменялись до неузнаваемости: я сидел в котле посреди огромной восьмиярусной арены, переходом между которыми служила толстая цепь. Её конец болтался у меня над самой макушкой – только руку протянуть. Огромный черт с лицом работницы библиотеки «Ленинских внучат» кончиком перьевой ручки шевелил стопку формуляров и хохотал:
– Думаешь, мы забыли, милок, как ты взял в первый раз «Бруски» почитать? А потом вернул с брезгливостью на прыщавом лице и врал, потупившись, мол, у родителей дома такая есть, дочитаешь. Как же, была и у родителей, но ты еле-еле один том догрыз и бросил. А теперь вот в сентябре 2016-го домучал-таки и за это попадаешь к нам по-полной! Бородатый там наверху дважды тебя спасал, но всему приходит конец.
– Но я же не специально, меня заставили!
– Мхахахахахах! Думаешь, тут есть хоть один человек, прочитавший «Бруски» по доброй воле? И не надейся, дудки, нет таких!
Вода в котле закипала, кожа на ногах и заднице давала недвусмысленный приказ выбираться отсюда. Изловчившись, я ухватился за цепь и как макаронину втянул её в рот. Каждый момент моей жизни, любое важное мероприятие связано с землёй. Меня рожали в поле под кустом, и уйду тоже в землю. «Бруски» – земельный надел, из-за которого всё и началось. Непаханный, необустроенный, заросший бурьяном, обтекал меня со всех сторон, щедро присыпая волдыри землицей. Каждое звено, всосанное неразжеванным, пело внутри кишков «Интернационал» и краснело, возможно, от температуры подогреваемой снизу оболочки, а может, под действием иных сил. Зубы непроизвольно сжались, перекусывая цепь, когда земля посыпалась прямо в глаза. Ничего себе – пролетел сразу два яруса! Как дальше-то быть? Книга учит – только вместе!
– Эй, подсоби маленько! - Чертовочка у стены вскинула на меня свои оранжевые глаза.
– Да, ты, подсаживай! – Чувствуя, как воспрял телом, я глядел только на её влажные полуоткрытые губы, не оставляющие двусмысленных толкований. Ими бы на съезде шевелить, а не шептать забито в углу под началом какого-то чёрта-рабовладельца! Она обняла меня, прижавшись своим обнажённым телом к моему землистому-мускулистому, и полетела вверх. В исступлении шептал про то, что победить можно, только навалившись всем миром! Личные качества исполнителей и даже внешность не важны. Я землистый, у тебя глаза оранжевые, а у твоего хозяина – лицо библиотекарши. Этого достаточно для понимания, широким мазком взята проба с каждого. Следующий ярус из меня летели определения: роговые очки, лысина, всегда улыбочка, серые глаза и, конечно же, мохнатые ноги, коих хватит на всю страну. Попробуйте поспорить, что у крестьян они не такие!
– А Шолоховских помнишь? Какие они? - Чёрт внизу не собирался сдаваться так просто.
– Яркие представители индивидуализма, лук им в нос, вот кто! Каждый был переломан, как прут из веника. А попробуй-ка сломи горсть серой пыли – чихнёшь и расселишь на новое место. Выкусил?
На четвёртом ярусе отсветы лавы из стен делали всё нереального глубинного багрового цвета, в котором изгибы тела моей спасительницы выглядели весьма многообещающе. Я мгновенно вспомнил Стешу Огневу из произведения, приведшего к моему падению сюда. Коллективизация в «Брусках» довела её до всеобщего вожделения. Ну ещё бы – женщина-шофёр-бригадир-трактористка-мать. Мать на последнем месте потому, что от родов полнеют и дурнеют. Настоящая женщина ногой давит на педаль сцепления мужчины с передовой действительностью, на плече держит пухлощёкого младенца, рукой шевелит колосья пшеницы, а помыслы её чисты, как галифе товарища Сталина. Вот оно! Великий вождь поможет выбраться отсюда, недаром вчера я видел сон, в котором огромный колос пшеницы рос из кома грязи. Наш вождь – стержень, выросший из грязевой народной субстанции, зацементировавшей все щели в доме профсоюзов. Я помню его хитрый прищур, чувствую запах его махорки, слышу скрип его ботинок, вижу добрую отеческую улыбку, и межъярусная цепь превращается в дым его трубки, уносящий меня ввысь…
Шестой ярус зеркальный, значит ли это, что понимание сути произведения следует искать в себе? Нет, нет и нет! Это МОЙ персональный ад, поэтому ярус тоже мой - и тезки Кирилла Ждаркина. За отполированными зеркальными пластинами вижу своё отражение. Или нет, это Ждаркин, сероглазый, с фирменной ухмылочкой и сволочным отношением к жизни. В торфянниках не сгорел, жён чужих переимел, белогвардейцем не удавлен, номенклатурой над народом поставлен. И это всё? А чего ещё? Хватаю осколок зеркала с пола и всаживаю с размаха себе под рёбра. Боли нет, зато вижу в глазах отражения (?) бесконечное удивление, когда из-под куртки брызнул во все стороны чернозём. Как там? Мозг партийного работника – чистый чернозём? И не только мозг. Вся «брусочная» действительность из него состоит, достаточно лопату вогнать на полштыка в книгу, чтобы понять, из чего тамошняя действительность. Даже отрезанные ноги контры, даже мозг Стеши Огневой… Гора чернозёма заваливает ярус и растёт ввысь, неся меня к выходу.
Чёрт уже стоял тут как тут – у просвечивающего белизной отверстия, куда я собирался нырнуть.
– Куда это, милок? Пока не заговоришь так же коряво, как все герои книги, никуда не пойдёшь! Вот тебе для проверки аббревиатура «РАПП»!
– РАППство закончилось, чёртушка! аРАППов идеи коллективизации сберляли сатРАППы советские. РАППортов подавали столько, что гРАППы не хватало запивать их обработку, а кРАППА шулерам на картах – чтобы заработать на старость. шРАППнель в 41-м глотали, а дРАППа на шинели не хватало, весь вышел номенклатуре на штаны. РАППаны с голодухи варили, вот те крест…
– ВСЁ, ХВАТИТ, ПРЕКРАЩАЙ ЭТО! Проснись уже и не забывай, что ты тоже из чернозёма состоишь, и мамка твоя…
Читать далее
61 понравилось
7
3,5K
Clickosoftsky
28 сентября 2016
Вот моя деревня… бессмысленная и беспощадная
«Багровым заревом затянут горизонт…»
© АБС «Парень из преисподней», марш Бойцовых Котов

Река Алай и одноимённый райцентр, окрест которых начинают разворачиваться события, то и дело обращала воспоминания к герцогству Алайскому из процитированного произведения Стругацких, да и обстановочка похожая: излёт гражданской войны, муторные и бестолковые, бессмысленно жестокие её последствия, разруха, беспричинная жестокость, кровь и грязь.
Жители Широкого Буерака (!) ни в грош не ставят человеческую жизнь, зато за кусочек земли, за горстку зерна или лядащую лошадёнку готовы друг другу горло перегрызть. А горло меж тем свербит от гнусной, хриплой, харкающей, оркско-назгульской фонетики авторской речи:
«— Никак Николай Пырякин! — прогундосил Маркел Быков…»
Мозги спекаются от словесной окрошки: «граждане мужики» начинают по четыре предложения и ни одно не заканчивают, так что хрен поймёшь, что они сказать-то хотели. Если к этому добавить ещё и деревенскую лексику (все эти «байт», «проклит», «ментом», «пра», «ща» — и это не «сейчас», а «ещё», но об этом только из контекста догадаться можно), то задача перед читателем стоит и вовсе трудновыполнимая. Но поймала себя на том, что, кажется, обнаружила первоисточник широко известной ядовитой пародии:

…будь на месте Остапа какой-нибудь крестьянский писатель-середнячок из группы «Стальное вымя», не удержался бы он — вышел бы из машины, сел бы в траву и тут же бы на месте начал бы писать на листах походного блокнота новую повесть, начинающуюся словами: «Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился».
© Ильф и Петров «Золотой телёнок»
Нет, никто не требует от этих мужиков, чтобы они блестящими риторами были… но и хозяева из них хреновые: под сараем навоза на сажень навалено — плевать, у лошади каждую весну ноги отнимаются, так что бедное животное то сидит, то фактически ползает, выдирая себе на прокорм хворост из плетня — а хозяин никак в город «за порошками» не соберётся… Зато баб за что ни попадя ругать — милое дело. Зачем, дескать, худа? На оправдание же её: мол, на лебеде вместо хлеба не поправишься — злятся, орут, а то и прибить могут.
Предстают читателю персонажи — один другого «краше»: то первый «чёрный пиарщик» на селе Плакущев, то первый совбюрократ Шлёнка, заставивший вспомнить недавнюю (на тот момент) рецензию redstar на Гоголя:

Персонажи его завистливы, скаредны, поверхностны, делают все назло, ленивы и, став мелким начальством, наливаются самодовольством и чванством.Мда, ничччего не меняется: «Оно, знамо, кто у власти, тот себе», — косноязычно утверждают персонажи Панфёрова. У Советской власти иначе? Нет, патриоты и любители красного во всех смыслах — увы, точно так же.
Возьмём, к примеру, одного из центральных героев этой опупеи, Кирилла Ждаркина. Начавший с нуля, с унылого в одно рыло расковыривания земельки под пашню, будущий коммунист, председатель всего, чего можно, директор МТС и военком, и секретарь горкома партии, а, да, ещё деревенский секс-символ, хех, — достигнув номенклатурных высот, он как-то враз забывает, «за что боролись». Теперь у него и автомобиль с шофёром, и квартира шестикомнатная, и домработница (!) есть, и жена не работает, при том, что детей всего двое, а не как в деревне тогда было — по шесть, по семь, по одиннадцать!.. а что такого? Не заработает, что ли, не прокормит? Сиди, Стёша, дома, мужу уют создавай. А потом тот же муж кривится: ах, какая у него жена неинтересная, неувлекательная, и стремлений-то никаких у неё нет, и поговорить с ней не о чем… Пойду-ка с****ую где-нибудь на стороне.
Эх, мужики.
Кстати, о «Мужиках»...
Кстати, о «Мужиках» . Прочитанный только в феврале, в рамках той же Долгой Прогулки, роман Владислава Реймонта обставляет «Бруски» по всем статьям, начиная от сюжетных линий и заканчивая описаниями природы и сельскохозяйственных работ. Он куда более гармоничен, красив (хоть и суров), а главное — искренен. Возможно, дело именно в этом? Возможно, Реймонту, в отличие от Панфёрова, не надо было ни выполнять задание партии и правительства, ни трепетать в страхе перед всесильными «органами» и лично товарищем Сталиным?..
В этом отношении четвёртый том «Брусков» — наиболее отвратительная часть верноподданнической тягомотины. Автор словно не знает, куда кинуться и как выполнить взятые на себя соцобязательства. Поэтому в один аццкий котёл летят сгорающие заживо на торфяных пожарах женщины, муляжные картины непредставимого изобилия (родом из «Кубанских казаков», ставших притчей во языцех), падающие из-под потолка цеха обрубленные ноги беспечного рабочего… который, потом, КОНЕЧНО ЖЕ, оказался вредителем, а жена его — японской шпионкой, омг… ликования стотысячных народных толп, теряющих всякое представление о разумном; лихие пьянки-гулянки; конечно же, пресветлый батюшко Сталин, Отец Народов И Друг Детей… скулы сводит. И сюда же адюльтеры-перетрахи, ничто человеческое, нам, строителям коммунизма, не чуждо, отож.
Коммунизм строят тоже как-то по-уродски. Строители нового делают ставку на энтузиазм. Но откуда ему взяться у тёмных, а главное, голодных людей? С каким презрением эти политические лидеры говорят о том, что крестьяне что-то делают, только если им пуд хлеба посулить, или мёда кусок, или — уж самое верное — самогона чарку али ведро… А чего вы хотели? Практически силой, а именно копейками, шкурным интересом пришлось заставлять работать этих горе-коммунаров. Зато есть о чём отрапортовать на самый верх…
Ох, как же это всё больно, горько, противно. И больше всего, пожалуй — отношение людей друг к другу. Ничем не лучше сельского схода изображаемое автором заседание секретариата ЦК: всё те же подначки, ложные ходы, грубости, подмена существенного мнимым, зато эффектным. И автор отнюдь не порицает эти «методы ведения дискуссии». Вот на важном собрании поднимает непростой (и вовсе не частный) вопрос Дуня Пчёлкина. Что ей отвечает на её претензии старый большевик, немаленький человек, весь из себя умница агроном Богданов? «Баба ты красивая, дородная, а орёшь, как корова»… И зал, видите ли, хохочет, и вопрос закрыт без разбирательств, и Богданов доволен собой, и автор эту бессмысленную грубость впоследствии именует «умелым ответом» (!) Спасибо, Фёдор свет Иваныч, научил уму-разуму! facepalm
Не только Богданов или Шлёнка — все эти коммунисты и радетели о благе народном ведут себя не лучше мужика-замухрышки в кабаке в базарный день. А Жарков, посасывающий новомодный фрукт цитрус и одновременно печалующийся о том, что в деревне люди умирают с голоду — карикатура не только злая, но и пророческая:

Утром мажу бутерброд —
Сразу мысль: а как народ?
©ами знаете

Ничччего не меняется, ничего :( Разве что у Панфёрова лубочность картинки зашкаливает. Чем бы заесть этот лубок 146%?.. Давайте Магниткой (тем более, что о ней в «Брусках» очень много говорится).
Необходимые пояснения: ролик продолжительностью 6 минут снимался несколько месяцев и смонтирован из штучных (т.е. отдельно, вручную сделанных) фотографий. Эффект движения достигнут не абы как: снял фоточку — переставил штатив на метр, ещё снял — ещё переставил... Аццкий труд, короче. Впечатления суперские! Магнитка — это вещь!.. В отличие от «Брусков», чтоб их самим судьям прочитать от корки до корки :)
Читать далее
61 понравилось
87
4,1K
Marina-P
26 сентября 2016
У верблюда два горба, потому что жизнь - борьба!
Догнать и перегнать Америку!
Та-там-та-тааааам...
Социалистическая Санта-Барбара. Вокруг небольшого участка земли под названием "Бруски" разворачиваются сериальные страсти. Несчастные влюбленные, жестокие мужья, ветреные женщины, скелеты в сундуках, изнасилования, поданные под соусом "она сама хотела" (Яшка - Катю) и "от нее не убудет" (Никита - Зинку), измены, убийства, разводы, маньяк-садист, инцест, самоубийства, мучительные роды во имя любви, рождение четверни, приемные дети, коварные злодеи, чудесные спасения и бессмертный ~~СиСиКепвел~~ Кирилл Ждаркин.
На фоне этих страстей персонажи строят коммунизм и борются против индивидуального собственничества, попутно побеждая настоящих врагов народа и партии.
Не пылится ли дорога, не идет ли коммунизм?
Историческая составляющая романа куда более правдива, чем я ожидала. Восстания против хлебозаготовок, голод в Поволожье, борьба с врагами народа и железная рука, ведущая аграрную страну в индустриализацию - все это есть, но все это подано очень предвзято.
Восстание и голод организовали враги партии. Пойманные за руку, они сами во всем сознались. Зиновьева и Бухарина пожурили и выгнали из партии мирно доживать свой век. Всё хорошо, все довольны.
С одной стороны.
С другой, попахивает от книги высокомерной евгеникой. Как от насилия над женщинами, так и от многочисленных смертей остается ощущение "они сами виноваты" (бунтовщики из долины Паника) и "от них не убудет". Я, конечно, не думаю, что это личная Панферовская неприязнь к народу. Скорее, дух времени, не выветрившийся из коллективного сознания и по сию пору.
Ну подумаешь, сгорели заживо при пожаре. Главное, что Зинка призналась в поджоге и Кирилл не пострадал от несправедливого обвинения. Зинку-то, кстати, так и не наказали, похоже.
Ну подумаешь, Нюрка умерла с голоду... ёлки-палки, у меня мороз по коже от этого момента, но автору, похоже, это не важно. Главное, что Никита исправился. Теперь его можно наградить личной беседой с товарищем Сталиным, героя этого (
Наши дети не должны болеть поносами!
Кстати, о героях.
Герои, как главные, так и второстепенные, очень схематичные. Панферов скупо дает несколько отличительных черт - рыжая борода Гурьянова, крупные руки Ждаркина, повышенная лохматость Богданова, зато щедро сравнивает женщин с лошадьми. Крепкая спина, как у лошади, зубов передних нет - так она ж не лошадь, и мое "любимое":

Раздобрела баба: зад, что седло хорошее
Характеры их довольно однообразны. Кто не хочет в колхоз - плохой, кто хочет = хороший, просто он иногда ошибается.
Сталевары, наша сила в плавках!
Что автору хорошо удается, так это передать живую народную речь.
Признаюсь, я даже не смогла слушать его через специальную программу, читающую книги, как я нередко делаю в последнее время. Невозможно за монотонным и механическим голосом различить диалог, понять смысл просторечных слов, уловить саркастические или жёсткие интонации. Особенно тяжело на слух воспринимать "а-а-а-а" регулярно встречающееся в тексте то в в виде стона, то в смысле осознания, то как крик души. Пришлось читать.
К счастью, книга процентов на 75-80 состоит из диалогов ее героев.
Как только автор переходит к описаниям чуть длиннее одного абзаца, читать его становится решительно скучно. Плоские картинки, утрированные эмоции, однообразные описания природы, словно сделаны по методу контрал-ц-контрал-в. Рожь колосится, березки кудрявые, река бурлит и блестит на солнце и все такое.
Не смотря на все недостатки, отдельные моменты в книге пронзительны до мурашек и захватывающи до бессонницы, за эти несколько моментов щедрой рукой ставлю три балла.
Читать далее
16 понравилось
10
2,9K