Мелкий бес. Рассказы

Безумие среди глупости, неустроенности и бессмысленности, среди равнодушия и пустоты. Душный закостенелый мир человеческих пороков. Хаос. Вакханалия. Балаган. Грязь. Тьма. Абсурд.

Надежды нет (даже огонь оказывается бессильным), спасения нет. Безумие поглощает главного героя, оставаясь до самого конца неразгаданным посреди разгула ограниченности и закостенелости неустроенного мира, бесцельного существования и человеческой глупости.

Заурядный, самый обыкновенный городок, населенный обычными людьми. И нет ничего, что можно противопоставить этому существованию...это пугает. Автор не дает нам надежды, что где-то может быть по-другому. Куда бы ты ни поехал, что-то темное и гадкое последует за тобой, потому что таится в самой глубине человеческой природы. Внешний и внутренний хаос. Болезнь главного героя? Болезнь общества? Возможно ли исцеление? На мой взгляд, прогноз не очень утешительный

Недотыкомка серая
Всё вокруг меня вьётся да вертится, —
То не Лихо ль со мною очертится
Во единый погибельный круг?
Недотыкомка серая
Истомила коварной улыбкою,
Истомила присядкою зыбкою, —
Помоги мне, таинственный друг!
Недотыкомку серую
Отгони ты волшебными чарами,
Или наотмашь, что ли, ударами,
Или словом заветным каким.
Недотыкомку серую
Хоть со мной умертви ты, ехидную,
Чтоб она хоть в тоску панихидную
Не ругалась над прахом моим.

Надеюсь, мой психотерапевт не читает эту рецензию.
Обидно было бы: человек старался, усилия прикладывал, думая, что мне становится лучше, а я.. словно в нежно-жутковатой игре двух лунатиков на карнизе, подыгрывал ей, что мне и правда лучше..
Просто приятно видеть улыбку на лице женщины, а уж на лице психотерапевта, и подавно: кажется, что ты подарил ей эту улыбку, как цветы: талантливый мужчина может подарить женщине — 15 оттенков улыбок. А талантливый, но с некой улыбчивой сумасшедшинкой в сердце — до пятидесяти оттенков улыбки. Некие инфракрасные и чеширские оттенки улыбки.

Во всём виноват — Сологуб.
С таких слов я бы мог начать свой новый приём у психотерапевта, милой Венеры Кирилловны, робко входя к ней в кабинет, словно нашкодивший школьник, с.. фингалом под глазом.
Сологуб меня — искусил и довёл до слёз, и почти.. до ангелов. Да, можно допиться до чёртиков, а можно довести — до ангелов. Ах, если бы до смуглых! Правда, мой смуглый ангел?
Читая роман Сологуба, мне казалось, что мои губы тихо и весело сходят с ума: даже в тёмной тоске, я замечал, что мои губы начинают оживать, и.. робко двигаться в сторону улыбки, словно лунатики на карнизе.
В тоске всегда стыдишься своей улыбки, как… раны.

Вот сидишь ты на диване, безумно тоскуешь о смуглом ангеле, аж жжёт всё в груди и горле, и вдруг.. улыбка на лице! Как идиот-лунатик, бредёт куда-то ночью, с удочкой, на крышу.
И ты так залюбуешься ею, милой, голой.. что невольно пару шагов проследуешь за нею, а потом и коснёшься неверными пальцами (как бывает неверный свет луны в классических романах), своей улыбки, своей.. недотыкомки, прости господи: так Сологуб в романе назвал инфернального и милого чёртика.
Так могла бы меня назвать ласково, мой психотерапевт.
Мне иногда кажется, что седина на её локоне, с левой стороны — из-за меня. Мне очень стыдно. Может поэтому я её так часто веселю и делаю вид.. что мне — лучше?

У романа Сологуба есть какое-то тайное очарование. Нет, я бы сказал — чара.
Вот идёшь по улице, а на лавочке сидит красивая женщина, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, и улыбается чему-то, словно лунатик.. который ест мороженое, и ты думаешь: уж не читала она ночью Сологуба? Может.. она — уже, «наша»? Кстати, в романе и правда есть девушка с глазами, разного цвета.
Или идёт по улице грустная старушка и тихо плачет, говоря не то с ангелами, не то по телефону с кем-то, и ты думаешь с грустной улыбкой: она утром читала Сологуба? Она моя.. Точнее — наша.

Когда меланхолия меня затягивает в своей тёмный омут, как влюблённая русалка, мне хочется умереть.
У меня уже была неудачная попытка самоубийства. Теперь я знаю, что есть моменты жизни, которые хуже и больнее чем смерть.
Сологуб довёл меня до слёз и самой мрачной меланхолии. И до ангелов, словно больного человека через светофоры планет.

Мне захотелось.. умереть. Как порой страстно, в жару, хочется фисташкового мороженого, или секса, в томлении по любимому человеку, когда слышишь его голос у себя на ладошке, так мне захотелось - умереть.
Но мне нельзя умирать. Я пообещал моему смуглому ангелу, что больше не буду умирать из-за неё.
Да она и сказала мне: если ещё раз умрёшь — убью.
С одной стороны — романтично, а с другой — жутко.

Ближе к концу романа, чуточку отдыхая от него, я набрал ванную с горячей водой и.. посыпал в неё марганцовки.
Ванна стала чудесно алой, как пушкинская осень. Осень воды.
Словно уже всё свершилось и вены ласково зацвели на запястьях и ангелы, словно русалки, манят меня в синеву неба, плеская крыльями, словно улыбчивыми плавниками.
Но нет, вены целы. Открытый томик Сологуба лежит на столике и улыбается потолку, словно лунатик в бреду.
А мне хорошо. Мне кажется, что ванна — окрасилась моей кровью, и я вот-вот встречусь на небесах с частичкой души моего смуглого ангела и нам уже никто не помешает быть вместе.

Звонок. Смотрю - смуглый ангел. 12 часов ночи.
Подношу телефон к виску, с элегантностью самоубийцы, подносящего револьвер к лицу.
Отсветы слов робких приветствий, в разлуке превращающихся в танец теней на пуантах стыдливых междометий и пауз, в аду.

• Что делал? Что читал?
• Сологуба. Мелкий бес.
• Чудесная и смешная книга.

  Я с грустной улыбкой набираю в ладошку красную воду в ванне:

  - Да, очень смешная книга..

Тишина. Где-то далеко от земли — на луне — нежные тени пятящейся нежности слов, встали на пуанты и сделали изящный пируэт.

Иногда, ванна с марганцовкой мне не помогает и тогда я перевязываю запястье, бинтом, смоченном клюквенным соком.
Некая ласковая мастурбация смерти. С такой повязкой на запястье, я и дочитывал роман Сологуба.
Есть в романе очаровательнейшая «побочная» веточка сюжета, похожая на главу — Мальчики, в Карамазовых: словно держишь не книгу в руках, а редкий янтарь, в сердцевине которого, в позе распятого, навсегда замер в невесомости незакатного света — не то комарик, не то — ангел.

Это история про девушку Людмилу и.. совсем ещё юного гимназиста — Сашу, которого.. нежно соблазнила, взрослая девушка, подобно русалке, увлекая мальчика, в голубую глубину девичьих ласк и снов.
Удивительно, как этот Саша, снился сразу нескольким людям, словно он — ангел, который проходит сквозь стены снов и людских тел.

Впрочем, это уже тонкости. До слёз меня довело вот что: моё имя, — Саша, так трепетно цветущее на ладошках страниц, смуглых букинистических страниц, словно это ладошки моего московского ангела.
Боже мой.. как мне захотелось, до мурашек на сердце, захотелось, чтобы эту книгу прочитала моя любимая и чтобы она читала о том, как Сашей бредила девушка и он снился ей нежно и она ласкала его..
И моя любимая бы отдалась этой нежности и вспомнила бы обо мне, и затосковала бы обо мне. И я бы приснился ей.. Она набрала бы ночью, горячую ванну с пенкой и.. позвонила мне.

Может тайно полететь в Москву, лишь за тем, что бы ночью, прокрасться к её милой квартире на 23-м этаже, робко позвонить в дверь, оставить томик Сологуба на коврике и… как школьник и недотыкомка, побежать по смеющимся ступенькам, вниз? И этажом ниже, прильнуть к стене, запыхавшимся, сияющим росплеском крыл, и слушать, жадно слушать как открывается дверь и как милый голосок любимой говорит кому-то робко: кто здесь? Ого.. книга. Сологуб? Как странно..
Саша, милый, это.. не ты?
И я, шёпотом, закрывая свой рот сизым и горячим крылом: нет..

Я долгое время ошибочно полагал, что Мастер и Маргарита, в трансцендентальном смысле, это вторая часть Мёртвых душ: Гоголь задумывал три части: Ад, Чистилище, Рай.
Слава богу, Чистилище он сжёг: искусство и музы Гоголя не были готовы к Чистилищу.
Теперь я уверен: Трилогия завершена. Вторая часть Мёртвых душ — Мелкий бес Сологуба. Восхитительно мрачный шедевр Серебряного века, с чеширской улыбкой кота Бегемота.

Собственно, в романе Сологуба есть тень кота с человеческий рост и инфернальная чёрная хтонь, бегающая по люстрам и поджигающая дом, и даже.. бал у Дьявола.
Правда, у Булгакова на балу была одна ведьма, а у Сологуба — все женщины на балу — ведьмы и ведьмочки, и одна милая японочка.. в виде переодетого мальчика.
Да и эпиграф к роману словно бы написан бредящей рукой призрака Гоголя: я сжечь её хотел, колдунью злую..
Не понятно, это сказано о человеке, или.. о книге?

После написания такого гениального романа о сумасшествии, конечно, автору, хорошо бы застрелиться или.. хотя бы, сойти с ума.
Сологуб — женился. Тоже, не так уж плохо.
Если в Мёртвых душах, Чичиков, который на самом деле — есть мелкий чёрт, забывший об этом, и потому отправка второго тома Мёртвых душ в огонь — это элегическое возвращения Чичикова домой (мысль не моя — Набокова и Андрея Белого), собирал мёртвые души, то у Сологуба, описан захолустный лимб пребывания этих мёртвых душ.
Этот проклятый и зачарованный город, в некоторой мере превосходит американский Сайлент Хилл, из известного фильма, где после звука сирены, город накрывает таинственный туман и чудовища выходят на охоту на людей.

У Сологуба, вместо тумана, кое что пострашнее: осенний русский провинциальный дождик, вечно бредящий и бредущий куда-то поступью лунатика, не то в ад, не то — в рай.
В общем, обычный дождик барабашка, барабанящий в наши перепуганные окна и сны.
И в этом накрапывающем аду и тьме, выходит самое страшное чудовище с топором: скука.
Не улыбайтесь так. Это и правда, чудовище. Господи, если бы только человек видел сердцем, с какими чудовищами он порой играет, не ведая того!
Помните гениальную миниатюру Пушкина — Сцена из Фауста?
Начиналась она так:
- Мне скучно, бес..

• Что делать, Фауст?

  Скука, становится как бы спиритуалистическим вызовом беса.

В романе есть прелестный образ: рюмки, с отколотыми ножками: чтобы их нельзя было поставить.
Мило и забавно, и.. жутко. Но если перевести это на язык души — будет, дивно: такой должна быть душа и любовь, дабы не знать покоя и сна, а люди в романе, словно бы погружены в морок чужого сна.
Так и кажется, что конец света уже давно прошёл, всё человечество уже давно живёт в раю, переселившись в рай, словно на далёкую и счастливую звезду, а на земле, замёрзшей и мёртвой, летящей с бешеной скоростью и без солнца, к созвездию Волопаса, в глубинке России затерялся городок, в котором и знать ничего не знают о конце света.

Главный герой романа — учитель Передонов, одержимый идеей — стать инспектором.
Эта идея — его бог. Женщины в этом зачарованном городке, одержимы идеей замужества. Эта идея — их бог.
В идеале, жизнь человека должна так развиваться, чтобы расти в ширину и в высоту, в трёх измерениях, но здесь, даже вроде бы неплохие и милые идеи карьерного роста и брака, взятые как абсолют, как замена богу и Любви, обретают инфернальное качество двухмерного и хтонического мира: эти две координаты души, могущие в иных условиях расти вверх, словно бы пригнаны к земле, и душа, мрачным и смрадным червём ползёт за мечтой своей, уже не веря в бога, красоту, любовь.

И разве удивительно, что в такой двухмерной душе и жизни, растушёванной в мороке и бреде уставшего вещества, из сумрачных глубин этого вещества, в городке проявляется хтоническое существо — Недотыкомка: недовоплощённая сущность, застрявшая как бы между мирами, олицетворяя адскую черту в человеке: запущенность любви и мечты, серая неопрятность души и жизни, тлеющей в скучной и серой пустоте.

На самом деле, Передонов, это зеркало всех нас. Инфернальное зеркало.
Просто Сологуб показал крайнюю степень болезни души, её солипсического проваливания в себя, как в чёрную дыру, когда уже ничего не радует: ни земное, ни небесное, а душа просто тлеет и стремиться к небытию и желает всё вокруг себя обратить в небытие, ибо красота и гармония, божье — уже причиняет боль и ад, как в аду.
Если приглядеться в это мрачное зеркало и быть честным, то каждый, хоть на чуточку, но увидит в себе тень того или иного бреда Передоновского, его паранойи, и не важно: в жизни, в любовных делах, в диалогах с совестью своей или надеждами, страхами, обидами прошлого.

В этом безумном мире, мы все — осуждёны на смерть и боль, без вины, как в романах Кафки.
И если Кафка гениально показал тоталитаризм самых основ жизни, её бюрократический молох, перемалывающий невинные людские судьбы и сердца, то Сологуб, до Кафки, показал тоталитарный ад в каждой душе человека, как легко в него соскользнуть, если душа ступит на шаг, в сторону от любви, совести, добра и милосердия.
Каждый из нас параноик своей судьбы и надежд, но в равной степени.
Сологуб показал — инфернальный максимум, как предостережение.

Откроешь томик Сологуба, словно зеркало: улыбаешься, умиляешься стилистическим красотам, которым бы позавидовал и Гоголь и Кафка, и вдруг.. словно бы увидишь в зеркале — рожки: у кота. Своего.
Проморгаешься: показалось. Это его ушки.
Потом, глянешь — и у тебя рожки. Или это так волосы легли с утра? А тёмное крылышко, словно робко улыбающийся ребёнок-непоседа выглядывающее из-за плеча?

Может по этой причине Передонов убрал со стены портрет Пушкина и отнёс его в сортир, а на его место повесил западного поэта?
С этого начинается перевёрнутый, инфернальный мир в романе: небесное  — у сортира. Почти андрее-платоновский приём, если вспомнить гениальный рассказ Река Потудань.
Сначала не очень понятно, почему все женщины в городе, так падки на мерзавца и тупицу Передонова, и хотят его на себе женить: они словно в дурмане.
А потом думаешь: а ведь не так ли иррационально и чувства наши порой тянутся к бесовскому и тупому, как лунатики?

Если бы можно было прописывать улыбку, как микстуру, я бы прописал многие странички Мелкого беса, особенно гениальный эпизод с вечерним сватаньем Передонова, под окнами трёх почти чеховских сестёр: милейший гротеск на лермонтовского Демона, проникающий в окошко Тамаре: только тут Демон, перепуганный как Тамара, и демонические сестрички..

Для Передонова, ставшего инфернальной трещинкой и прободением в тёмном веществе жизни, до уровня которого он и загнал свою жизнь, породив на свет  — Недотыкомку, нет разницы между философской дилеммой: бытие определяет сознание или сознание — бытие: божье слово на его устах и устах жителей города — распято, оно превратилось в чеширскую улыбку, в ложь и доносы, пакости.
За весь роман, вы не встретите ни одного слово — лицо: мелькают лишь звериные рыла, морды.
По сути, это не роман, а гениальный театр имени Иеронима Босха и его оживших картин.

Передонову доставляет удовольствие «чичиковать» по домам родителей своих учеников и лгать на их детей, чтобы их отхлестали за их вымышленные грехи.
По сути мы видим сологубовский образ пришествия Антихриста, но.. ещё предельно ущербного, маленького, но уже с ложью на устах и причинением ада — «малым сим», обидев которых, человек не войдёт в царствие Божье.
До души Передонова, все явления мира доходят уже как мерзость и грязь, словно.. он находится на дне реки, где свет претворяется в тьму, или его душа где-то за миллиарды световых лет от земли и Солнца, и потому все звёзды мира и свет мира, уже стал — сумерками и вечным безмолвием.

С одной стороны, конечно, забавно наблюдать за тем, как Передонов и его сестра (с которой он тайно живёт и которая раздевается перед ним и мечтает женить на себе), и их инфернальные клоуны-дружки, похожие на улыбающиеся черновики Булгакова, описывающие свиту Воланда, чтобы досадить хозяйке дома, который они снимают, с весёлым и пьяным смехом топчут обои, плюют на них, выливают вино на обои: они скоро переедут, но хозяйке надо «досадить».

Если внимательно посмотреть на этот чудесный и реально смешно написанный эпизод, то станет ясна инфернальная сущность многих людей вокруг нас, особенно многих политиков или мерзавцев: этот прекрасный мир, где есть красота и бог и любовь и честь и совесть — уже не их мир. Они собираются выехать из него, и по чувствам, они уже вне этого мира, где то в аду, у себя, и потому они со сладострастием разрушают этот божий мир, дом, не их дом: разрушают понятия пола, родины, чести, бога, красоты, совести..

В романе есть чудесная строка: слухи пресмыкались во тьме и тайне.
Думаю, это же можно сказать и о персонажах этой книги и о многих душах в реальной жизни: тут заложено гурманство для читателей лунатиков: Божье Слово и Человек, превращаются на устах людей — в слухи и домыслы, в бранные слова: распинается уже не Бог — ибо он уже был распят, но распинается последний отсвет бога и любви — Слово.

И как лучики в тёмном царстве — три чеховские сестрёнки, и.. мальчик Саша.
Это не столько даже чеховские сестрички, ибо вместо Москвы, они бы с радостью отправились.. в ад или в рай, лишь бы вырваться из этого ада быта, который медленным тлением пожирает их ещё светлые души и мечты.
Это три грации Боттичелли: весна в аду..

И мальчик Саша Пыльников, бесспорно, краешком своего образа (смуглый ангел), символизирует Пушкина (Саша П., но вместо Пушкина — пыль времени и вещества, пыль души, изуродовавшая красоту, спрятав её), и пушкинскую размётанность души, между язычеством и христианством.
В этом плане понятно, почему в городе пустили слух, что Саша — переодетая в гимназиста — девочка.

Потрясающий эффект, словно от самосияющего света возле теней на полотнах Рембрандта, от сцен в романе, с.. нежным искушением взрослой девушкой — Саши.
И вроде бы ты понимаешь, что если бы вместо Людмилы, был мужчина, а вместо Саши — девочка, то мы бы увидели классический ад растления, как в романе Достоевского — Бесы, но Сологуб намеренно играет на тайных, тёмных нотках романа Достоевсого, но.. словно бы — пёрышками крыла, и переворачивает образ ада, с ног на голову, с ног на — крылья: девушка соблазняет мальчика.
Может в женщинах есть с рождения живая память о рае, разлитая даже в их теле и нежности, и потому даже в грехе женщины, есть что-то.. небесное?

Меня нежно измотали эти нежнейшие страницы искушения юного Саши, девушкой, с таким пушкинским именем: Людмила.
С одной стороны, я вспомнил, как в 13 лет у меня было почти точно такое же соблазнение, но женщине (учительнице) было за 30. Это был мой первый секс. Мой первый ад. Фактически, изнасилование.
С другой стороны, ты словно бы понимаешь, как ценитель искусства и просто чуткий к красоте человек, что описано это так трепетно и невесомо-нежно, так непошло, почти красками Боттичелли, что ты понимаешь, что в этом аду тлеющих сумерек жизни, каким был охвачен город у Сологуба, этот нежный грех Саши и Людмилы, светится таким мотыльковым счастьем и.. раем.

Да, грех — становится раем. И в этом чудо пера Сологуба и предостережение всем нам: страшен не сам грех, а отсутствие любви.
Если присмотреться к жизни мотыльков на полянке, то мы увидим такой разврат, о котором не слыхал и де Сад.
Не думаю, что ангелы на небесах сердятся на мотыльков и готовят им отдельный ад, как для самых «отпетых».
А с третьей стороны, понятно, почему Людмила, заманив к себе Сашу и переодев его в свои платья и надушив японскими духами, так нежно обнимает его и целует: это встреча со своей чистой душой, в этом аду.

Потрясающий по тонкости момент.
Многие уже знают о моём имморализме и что я считаю мораль — чудовищем. Я и правда думаю, что всё что есть прекрасного в человеке — принадлежит не морали, а любви и душе, тоталитарная машина морали, просто прикарманила лучшие сферы души и добра.

Так вот, в романе, Сологуб показал, как мораль, не меньше чем тьма и злоба, уродует душу: мальчика Сашу и Людмилу, которые нежно тянутся друг к другу, травят за их нежность и рай в их душах.
Травят — по указке морали. Спускают мораль на них, несчастных, как злых собак.
И Саша… ангел, ожесточается. Тление ада проникает и в его душу. Избыток нежности и света в его душе и судьбе, накрытый колпаком морали, превращается в ожесточение на объект любви: на Людмилу.
Такие вот кафкианские метаморфозы: свет — превращается в тьму, под указкой морали.

И всё же свет должен победить. Я в это верю. Хотя Сологуб, как мне кажется, верил в то, что и свет, любовь и правда — не из этого мира, и потому они обречены на распятие в этом мире, если следовать и повиноваться монстрам этого мира: морали, страхам, сомнениям, эгоизму, земным «нормам» в любви и т.д.
По Сологубу, подлинный небесный свет, таится в детях и женщинах. И то.. пока они любят. Пока верны любви в себе.
А это ненадолго, по Сологубу. Словно любовь и бог, и правда, обречены на забвение в этом «лучшем из миров».
Одна чудесная девушка в романе, словно пророк, скажет: лишь в безумии, счастье и мудрость.
Блаженно забыться..
Есть два пути безумия и забытья: эгоистичный и тёмный: путь Передонова, ведущий его в ад.
И высшее забвение — в любви.

Боже, когда нежные губы девушки целовали смуглые плечи раздетого Саши.. целовали невинно и ласково, то невинный Саша, ещё ничего не зная о сексе и тайне пола, нежно забывался в этой ласковой чаре женских поцелуев, в этой цветущей сирени женских поцелуев, и пол в нём, как у ангела, словно бы мерцал — везде, в душе и теле, он словно бы предчувствовал некую тайну и хотел что то нежное сделать для девушки, но не знал что..

И тут я блаженно забылся на миг и жаркие слёзы подступили к горлу, я вспомнил смуглого ангела… я закрыл глаза и на миг моя улыбка на лице, подумала, представила, что Саша в романе, нежно утомлённый поцелуями женщины, вот сейчас, сейчас, нежно вскрикнет, и тайна пола нежно вскрикнет у него на груди, и из груди у него зацветёт нежный флокс, или лилия: твои любимые цветы, о мой смуглый ангел.

Эта же девушка в романе удивлялась: и почему мальчики не ходят по улице голыми?
И правда. Если бы наши души и тела были блаженно открыты и была видны наши чувства и мысли… самые тайные и интимные, то быть может тогда воцарился рай любви и не было бы ревности и ада любви и друг мог бы коснуться самой интимной части души нашей, словно пола нашего, и это было бы так же невинно и нежно, как.. поцеловать веточку сирени или стих Пушкина.
Может тогда, мелком бесу не было где спрятаться в переулочках тёмных наших душ?
Разумеется, не для всех. Многим захочется сохранить сумерки в душе. Где по вечерам весёлым перекати полем чертыхается Недотыкомка и сверкают зелёные глаза перепуганной кошки.

Поначалу читала со смешанным чувством гадливости и раздражения. Не люблю сатиру, и даже Салтыков-Щедрин в свое время дался мне нелегко вместе со своими придурошными.
В городе N живут себе такие мерзкие людишки, несчастные в своем неведении, что они мерзки и порочны. Главный герой Ардальон Передонов, учитель, вокруг которого и ведется повествование, который и обрастает всевозможными порченными людьми так, что кажется, в этом кошмарном затхлом городишке нет ничего чистого, не попранного, не обесчещенного и не обесцененного. Ждешь развязки как очищающего дождя, а лучше ливня.
Но все же в книге есть и положительные персонажи - сестра, воспитывающая своего младшего брата; эта сюжетная линия не раскрыта, о чем сожалею.
Написано хорошим классическим русским языком, что во многом примиряет с чтением не слишком приятным.

Обычно я не хожу вокруг да около, а подчиняюсь собственным правилам: прочитала книгу — будь добра сразу же о ней и написать. Но в этот раз я бродила в этой послекнижной тоске пару недель, не зная, куда себя деть, и радуясь, что у меня нет ни карт, ни обоев, и негде искать соглядатаев.

«Мелкий бес» меня душил и вызывал тошноту, а потом у меня вырывался саркастический смешок, чтобы сразу после него мне хотелось громко и картинно захлопнуть книгу и смотреть в стену. Сологуб будто бы отправил меня на горки отрицательных эмоций всех оттенков, по пути наказав перемерить и пересчитать все свои моральные принципы. К финалу я приехала душевно растрепанной, но мне неожиданно... понравилось. (Хотя не планирую читать подобное в ближайшее время, Сологуб и Золя в одном месяце меня морально надломили).

Ардальон Борисович Передонов, возможно, так и останется одним из самых неприятных героев моего литературного багажа. Учитель-садист и домашний тиран, завистник и ябеда, параноик, подозревающий всех в предательстве, суетящийся мелкий человечек без мнения и совести. Жестокость к другим, розги и мечты о повышении — почти единственное, что его может порадовать.

И само окружение ему соответствует: в сером, скучном провинциальном городишке не так-то просто отыскать хорошего человека. Многие потворствуют Передонову в его параноидальных фантазиях — поддерживают их, посмеиваются, дают им новую почву. И, чем больше он сходит с ума, тем более призрачным, более безумным выглядит сам город. Иногда даже таинственная, мелькающая Недотыкомка казалась более живой и очевидной, чем сам Передонов или кто-то из его знакомых.

Но если главы Передонова окрашены в тоскливые цвета, то другую сюжетную линию, линию гимназиста Саши и барышни Людмилы, читать проще. Но этой то простотой, этой языческой игривостью эти главы и страшны. Барышня, играясь, совращает школьника, принимая его хрупкость и красоту за признак этакой бесполой куклы, на которой можно воплощать свои потаенные желания. Эти сцены удушали (буквально, ведь они пропитаны духами Людмилы) и укачивали.

Хотя и в сценах Передонова встречается этот удушливый эротизм. Например, глава, в которой он ночью пробирается в дом ученика, чтобы, при поддержке мамы мальчика, его выпороть. Чем не любовное свидание, полное жестоких фантазий?

И да, я помню, что упоминала свой саркастичный смех. Я действительно смеялась на главе с визитами Передонова, когда воображаемые сплетники и злопыхатели переполнили его голову и выплеснулись на город.

Я много чувствовала, пока читала, и чувствовала самое разное, от скуки начала до раздражения, от ужаса до жалости. А потом случилась глава маскарада, на которой я забыла как дышать, и переслушала ее в аудиоверсии. Одно из самых ярких книжных переживаний последних месяцев. И из-за нее мне захотелось вернуться к роману спустя время. Может быть, я буду более подготовленной. А может быть, к передоновщине вообще нельзя быть готовой, но можно увидеть что-то новое.

Необычная книга, немного напомнившая книгу "Бесы" Достоевского. Персонажи здесь- люди несимпатичные. Более-менее нормальные директор гимназии и Коковкина. Главный герой, учитель гимназии, относительно небедный дворянин Ардальон Борисович Передонов, попросту псих. В своем кругу общения он только катится по наклонной к полному сумасшествию. Все его устремления направлены на успех в карьере, и ради этой цели он готов на все. Его сожительница, которая добивается лишь замужества, да друг, неплохой по сути человек, но совершенно тупой, своими поступками вызывают лишь гадливость. Другие персонажи не настолько колоритны, но тоже далеки от идеала. Мне очень понравилось название галлюцинации Передонова, "недотыкомка". И вообще, несмотря на грязные и пошлые поступки, отвратительных людей, низменные страсти, язык книги очень хорош. Не могу сказать, что прочла книгу с удовольствием, но забыть её точно не получится.

Очень противоречивое впечатление оставила книга.
Начиналось всë как очень едкая сатира. Преувеличенная, гротескная насмешка над тупостью, ограниченностью, мелочностью, корыстолюбием и прочими пороками. Герои (особенно Передонов) столь отвратительны, но написано столь остроумно, что я хохотала сквозь моральные рвотные позывы. В тот момент я бы оценила книгу на 5 звезд.
Но постепенно стало совсем не смешно. Сам Передонов, хоть сочувствовать ему очень трудно, всё ж таки достоин жалости. А вот окружающие его люди совсем опротивели мне под конец книги. Читать стало тяжеловато, потому что и насмехаеться над главным героем уже не получается, и сочувствия он не вызывает, да ещё и прочие персонажи глумятся над ним. Мир Передонова, и сам по себе мерзкий и отвратительный, становится ещё хуже от того, что никто из ближних не способен понять и оценить происходящее. Вместо того, чтоб предложить помощь, все лишь подливают масла в огонь.

Я не поняла, для чего введена линия Саши и Людмилы, она по-своему интересна и весьма примечательна, но какой в ней смысл? Для меня она послужила чисто развлекательным элементом, сглаживающим мрак и беспросветность Передоновской части.

Но всё-таки я считаю, что книга хороша и достойна прочтения. Очень примечательная вещь, особенная.
Рекомендую.

По законам природы, каждый поросенок, если не оборвать его жизнь прежде, вырастает в крупного свина. Под это правило подпадают и люди.

Начало двадцатого века - время психологических опытов, ознаменовано интересом к потемкам души. Писатели соревнуются в изобретении фонаря для проведения своих опытов, а именно, высветления всего того, что запрятано по углам. Появляется целый ряд произведений, что опередили многие психиатрические этюды: "Красный цветок" В. Гаршина, "Черный монах", "Палата номер 6" А. П. Чехова, "Двойник", "Бесы", "Идиот" Ф. Достоевского. Не литература, а галерея портретов Сонди.

Герои перестают быть носителями идей, напротив, индивидуализируются, субординируются от всякой обывательской среды, становятся ходячими клиническими случаями. На сцену выходят демоны, коих долгое время зашторивали от глаз людских, прикрывали иконками, на худой конец, помещали в сказки, где с ними расправлялся герой-антагонист, который нес и расплескивал на окружающих все возможные положительные качества.

Знакомьтесь, Передонов - мучитель русской словесности, демонстративная версия одержимого, маленький сверхчеловек. Его путь в безумие освещен желанием самовозвыситься за счёт котурн не по размеру (должности инспектора) и вредительству, на котором у Передонова растут зубы, а с ними и аппетиты.

Будучи носителем не лучших качеств, товарищ Передонов постепенно разлагается, деструктивная идея освободиться от собственной никчемности, спрятавшись за статусом приводит героя к сумасшествию. Вероятно, параноидальные образы, темные сущности, коты да бараны, составляющие личный инфернальный зоопарк педагога, кажутся гиперболическим бестиарием. Однако, вспомним, Афанасия Афанасьевича Фета, что утратил в пожаре любимую, гоняясь за титулом дворянина, дабы закончить существование с ножницами у горла... Как говорится, с каждого по способностям...

Женоненавистник, распутник, глупец - учитель, чей смысл жизни сводится к наказанию учеников, спонтанным действиям исподтишка и плетению сплетен, инерционно движется к пропасти. Такому герою ни один автор не даст шансов на благополучный финал, ибо есть всего два вида книг:

• Те, что рассказывают как жить надо;
• Те, что рассказывают, как жить не надо,

Собственно, другие образы блекнут на фоне главного беса этого водевиля, даже явившийся херувим (неискушенный гимназист) едва не поддается растлительным действам со стороны недалекой (скорее, очень близкой) леди Гамильтон, и качается в тумане бытия, "как отважный капитан". Остальные герои произведения также страдают близорукостью относительно чужих судеб и, по причине общего попустительства и уроков одновременного глазозакрывания на проблемы, допускают трагедию.

Известно, что человеческая комедия имеет в запасе лишь плоские шутки.

Роман Федора Сологуба “Мелкий бес” не просто входит в число моих любимых произведений русской классики, но, можно сказать, возглавляет топ. А вот с другими работами автора я знакома не была, и вот пришло время познакомиться.

Рассказ “Свет и тени”, с одной стороны, совсем не похож на знаменитый роман. Он нежный, меланхоличный, не наивный, но чистый. В нем нет никакой грязи, пошлости, грубости. Он камерный, интровертный. Но в финале творится такое, что мурашки по коже, история внезапно съезжает в сюр, а из притаившихся в уголке теней доносится жутковатый смешок безумия.

Мальчик Володя живет со своей мамой Евгенией Степановной, учится в гимназии. Хороший такой мальчик, способный, усердный. Да, учеба не особо интересна, но он старается, чтобы не расстраивать маму. И мама такая хорошая, заботливая, любящая. Папа давно умер, мама-красавица верно вдовеет и радеет только о будущем сына. Идиллия. Но однажды Володя находит книжку о теневом театре. Это когда вы складываете пальцы самыми причудливыми способами, и при свете лампы на стене появляются фигуры животных и не только. И все - пропал мальчик. Теневой театр становится не просто хобби, а маниакальным увлечением, и ранее не не интересная учеба вовсе уходит на задний план, все свое свободное время Володя отдает новой забаве. Какие там уроки, Володя видит что-то свое, нечто волшебное в любой тени. Неожиданно он открывает, что наш мир полон теней.

Конечно, мама тревожится. Сначала из-за несделанных уроков, первой “единицы”, потом из-за того, что мальчик отдаляется и от нее, и от живого мира света. Свет, которым нормальные люди наслаждаются как таковым, становится лишь инструментом, чтобы оживить тени. Сначала она пытается запрещать - естественная реакция любого родителя, следящего за успеваемостью ребенка, затем пытается возглавить, но уже поздно. Тени полноправно поселились в их славном домике и правят бал.

В этом маленьком рассказе так много всего. Здесь и взаимоотношения родителей и детей. Даже такая замечательная мама, как Евгения Степановна, совершает типичные родительские ошибки, полагая, что увлечение ребенка вторично по отношению к учебе и социализации. Думается мне, что пойди она навстречу сыну с самого начала, не препятствуй его невинной игре, и никакой катастрофы бы не было. И хотя в рассказе возраст Володи не называется, похоже он находится на границе пубертата, когда естественно делать все наперекор старшим.

Здесь и тема взросления. В тот момент, когда Володя начинает видеть тени в любом преломлении света, он осознает, что мир устроен гораздо сложнее, чем он представлял себе в детстве. Будучи очень восприимчивым ребенком, он ощущал это и раньше, но теперь мир теней обрушивается на него с полной силой.

Здесь и легкий намек на непонятого художника. Теневой театр - тоже искусство, которому противопоставляется муштра в гимназии, где надо лишь вызубрить урок, а воспитанию душ юных учеников никакого внимания не уделяется. Да что души, учителям даже нельзя задать уточняющий вопрос по предмету, если вдруг что-то не понял или хочешь узнать побольше. Это духовная и интеллектуальная пустыня, в которой маленькие володи обречены на медленную гибель от жажды.

Это и о хрупкости человеческой психики, когда достаточно легкого толчка, чтобы сползти в зияющую бездну безумия. Разумеется, Володя и его мама не относятся к тем людям, которые двумя ногами стоят на твердой земле, они очень подвержены влияниям, очень эмпатичны. Поэтому им хватает игры теней, чтобы потеряться в лабиринтах своего разума, но на самом деле мы не знаем, что может смутить нас. Были ли герои рассказа не в себе еще обретения роковой книжки? В какой-то мере да, это мы можем понять, если внимательно прочитаем строки о володином отце. Рассеянный мечтатель, последние годы своей жизни пивший запоями и, видимо, от того и умерший. Жизнь с таким человеком не могла не повлиять на впечатлительную женщину, а сын безусловно унаследовал какие-то отцовские черты характера. Замкнутый образ жизни тоже сыграл свою роль. Да, Володя учится в гимназии, но никаких близких друзей у матери с сыном нет, нет никого, кто мог бы войти в их заколдованный круг и разогнать тени. В тот момент, когда рациональный взгляд со стороны мог бы помочь, они остаются совершенно одни.

Несмотря на свою меланхоличность и камерность рассказ пугает. Он оставляет какое-то тревожное чувство, словно среди затаившихся в углах комнаты теней есть кто-то, кто смотрит на тебя и ждет. Ждет твоей слабости, ждет момента, когда ты будешь один и беззащитен. И это не монстр. Это ты сам.

Василий Розанов, в своих Опавших листьях, писал о тайне слёз.
Мы просто привыкли к слезам, и для нас они уже не тайна, как и стихи Пушкина, не тайна, как и лиловая улыбка расцветшей сирени, под утро, после дождя с грозой, или.. или… письмо от любимого человека в ночи, после долгой разлуки: оно похоже на веточку сакуры: улыбка на ладони..

Это же чудо: душа, вдруг становится на миг — слезами и её всем видно, и с элегантностью крыльев, если бы они росли у человека по весне, из глаз, сначала дрожат, белой накипью сирени, а потом и текут по щекам — слёзы.
Есть в этом какое-то эхо томления крыльев и вечной их утраты: быть может слёзы, это фантомный блеск томления души по крыльям?
А что же тогда есть улыбка? Она не менее таинственна, чем слёзы. Может улыбка — это ангел слёз?
А может.. улыбка - наше обнажённое сердце? Второе сердце наше?

Быть может поэтому в России, не любят американские улыбки напоказ, улыбки в пустоту. Улыбка — как тайный телепатический язык с богом, душой, другом.. строчкой Тургенева.
Ах, смуглый ангел.. и почему так мало людей знают об одном из самых интимных свойств улыбки, о её цветении, не менее таинственном, нежели цветение сердца — в сексе?

Только.. это ещё нежнее. Открыть нашу тайну другим? Пускай тоже познают это счастье. Это легко. Особенно так хорошо мириться, если слова даются тяжело. Нужно просто нежно прильнуть губами к ладошке любимого человека. Он блаженно закрывает глаза, как при поцелуе, и.. ждёт, томительно и сладостно ждёт, чуточку улыбаясь, сам, когда на его ладошке распустится, словно цветок — улыбка твоя, и тогда блаженно кажется, что это твоя ладошка — улыбнулась, что губы любимого человека, их милое тепло — нежная и вечная часть твоей ладошки.
Словно стигмата нежности засверкала на ладони: улыбка на ладони весит, столько же, сколько и бабочка. Замечали?

Это моё первое знакомство с прозой Сологуба, и сразу — попадание в сердце. В два сердца. Словно пьяный Купидон завис надо мной, его крылья раскачиваются в синеве, словно обнявшиеся пьяные друзья, что-то поющие, идя походочкой «морячка» куда-то… на набережную, к девчонкам, а ему кажется, что перед ним — два сердца, и он улыбается, дурашка, и стреляет, и не знает.. что у людей в счастье, или в горе, и правда — два сердца: ведь и улыбка в печали, это кровоточащее, обнажённое сердце: как там у Есенина в Чёрном человеке?  — Когда тебе грустно, казаться улыбчивым и простым, самое сложное в мире, искусство..

Этот рассказ —  маленький шедеврик, написанный.. если не кровью, то — болью детства, улыбкой детства, и меланхолией зрелости, столь же беззащитной, как и израненное детство.
Рассказ написан в 1897 г. Быть может, в это время, ещё совсем юная Настя Чеботаревская, курсисточка, зачитывалась стихами и рассказами Сологуба, и не знала.. что через десять лет она выйдет за него замуж.
Быть может она грустно улыбалась этому чудесному рассказу об одиноком мальчике с большими, как крылья бабочки, ушами, сидя в своём вишнёвом саду, на уютном кресле, поджав острые коленочки, в белом платье - к груди, словно — крылья: только женщины так умеют..

Она ещё не знала.. что через двадцать лет, в 1921 г, страдая от тяжелейшей меланхолии, вызванной запретом на выезд из послереволюционного ада в стране (там было чистилище нервотрёпки: то запрещали, то разрешали: качели в аду. Слава богу я забыл того дотошного и «справедливого» писателя, который писал письма в одно место, что бы «очерёдность» была соблюдена.), она совершит тот же грех, что и герой рассказа: прыгнет с моста — в осеннюю реку.
Её тело, словно ласточка по весне, вернётся к своему любимому. Изуродованное тело прибьёт весной к берегу, рядом с домом Сологуба.
Мистика..

Вспоминается строчка из стиха Сологуба (прекрасный поэт, но ужасно неровный) — Улыбка на мёртвых губах..
Не знаю, может в будущем, учёные будут использовать такие рассказы для телепортации? В них просто роится сингулярное напряжение Того времени, тех чувств ребёнка с его озябшим и одиноким сердечком.
За чтением казалось, что я читаю пропавшую главу Карамазовых, о мальчиках: Илюше, Коле Красоткине..

Тут волей неволей будете ощущать на себе это бескожее ощущение детства, когда с вас словно заживо сняли, словно для стирки — судьбу и кожу, и вы сидите в своём обнажённом существовании где-то на скамеечке, с робкой улыбкой, более интимной и ранимой, чем пол — в первые минуты после грехопадения, когда его ещё не успели прикрыть листиком, или.. подорожником, как в детстве — прикладывали к ранке, помните?
В детстве, подорожник был моим другом. А травка — подругой. Я мог лежать с ней — часами, читая ей стихи, и делая с ней (в ней!) ангела, словно.. ребёнка.

Вроде бы и Чеховская завязка сюжета, но типично сологубовская, слава богу.
Худенький лопоухий мальчик сидит на лавочке в саду. Одет — плохо, бедно. Это мама его послала на дачу к знакомым, где справляется день рождение одного мальчика: все одеты чудесно, как.. птицы небесные.
Один он, как гадкий утёнок. Но это же русская «сказка», поэтому мы знаем… что кто-то умрёт.
Когда пишутся русские рассказы или стихи или русские влюбляются, то Купидоны на небесах играют в странные, тоже, русские игры: они запускают стрелу в звёзды и.. разбегаются с весёлым визгом, как дети: стрела может в любой миг опуститься на них и пронзить.
Ты помнишь эту игру Купидонов, мой смуглый ангел? Наша любимая игра.. Ты в ней всегда побеждала.

У Сологуба вышел какой-то очаровательный образ мученика детства. Все мы в детстве были, хоть иногда — мучениками, невольными, словно нас, как зверят, завёл какой-то небесный ангел-ребёнок.
Все зверята у детей, тоже, чуточку мученики..
И вот, в нашего лопоухого мученика, робко улыбающегося на скамеечке, одна за одной, впиваются стрелы жизни: то едкие улыбочки прогуливающихся очаровательных девочек, то голосок одной из них: что это за уродик?
То подсаживается няня с годовалым ребёночком на руках.. но и этот ангелочек, тоже — мучает нашего лопоухого святого в шортиках и с ободранной коленкой (стигматы детства!).

Наш святой  — безответный. Он не может сказать, что ему — больно и неприятно. Он просто улыбается. Сердце обнажилось на лице и кровоточит.
А ребёнок-ангел теребит его уши, красные, как наливное яблочко.
Это к вопросу к нам всем, к некому привычному для нас аутизму нравственности: мы привыкли, что слёзы — это может быть и ад и рай, но почему то непонимаем, что улыбка — может быть не только зарницей счастья, но и безысходного горя, ещё шаг, и — смерть.
От слёз до смерти — всегда, два или три шага, а от некоторых улыбок, и не важно, в стихе, в рецензии, или просто, в робкой улыбке человека в весёлой компании — меньше шага до самоубийства.
Вы когда-нибудь видели улыбку на лице человека, который ночью покончит с собой?
Я видел. В зеркале. Полтора года назад. Зимой..

Помню, как в детстве, меня мучил мой старший брат, и в какой-то момент, невыносимость боли и духота невыносимости стала столь беспредельна, что я, переступив через слёзы, сразу стал — улыбаться, и пятиться душой и словами — хватит, хватит, ну хвааатит!
А брат не понимал ужаса моей улыбки, думал, что можно ещё глубже причинить боль, если я ещё улыбаюсь. Значит, мне не больно и не невыносимо. Это был — ад. Словно во мне заживо рыли яму.
Может жизнь нас вот так, с детства — готовит к аду любви? Нашими старшими братьями и сёстрами..

Сологуб очень тонко проникает в душу ребёнка, словно он сам в этот миг — ребёнок.
К Грише, на лавочку подсаживаются мальчики, издеваются, смеются.. один мальчик спрашивает: а ты что-нибудь собираешь? Ну, марки, бабочек..
Кажется, что Гришу — насилуют, и он робко отбивается бледными словами, словно худенькими ручонками: нет… ничего не собираю.
И снова, робкая улыбка, словно капелька крови проступила на лице..

Кажется, Гриша совершенно раздет, до души и боли: все мальчики и девочки что-то собирают, счастливы, у них друзья.. а у него — ни друзей, ни счастья, и он ничего не собирает. Если только.. боль. Как разноцветные стёклышки в детстве, помните? Посмотришь на солнце сквозь синее стёклышко: ну прямо Пикассо голубого периода!, или на очаровательную девочку, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, сквозь зелёное: девочка-травка..

Вас когда-нибудь приглашали в детстве — в ад? Я не про рождение говорю.
А вот так, как мальчика Гришу?
Меня один раз пригласили. Мне было лет 8. Я лежал в травке, с ангелом, которого мы только что сделали - которого по счёту? Эти ангелы могли наполнить весь двор и даже соседнюю улицу, с вечно-удивлённым дворником с чеширской метлой (нежный разврат детства: я не про дворника, а про делание ангелов в травке).
Ко мне подошёл одинокий и смуглый мальчик, который за несколько дней до этого, в кровь разбил мне голову камнем, и… странно улыбнувшись, пригласил меня на день рождения.

Я знал, что он был из неблагополучной семьи. Но решился пойти. С книгой (Алые паруса) и с улыбкой (как алые паруса на обложке книги, паруса в отдалении, которые я сам, от летней скуки, видимо, раскрасил в алый цвет), словно с обнажённым сердцем.
На кухне уже роились мальчики. Неблагополучные, в полосатых футболках, словно осы.
Помимо прочего ада, о котором не хочу тут говорить, мне на всю жизнь запомнился вот такой «деликатес»: в жирную тарелку от щей (да-да, вы не ослышались. Вот такое весёлое было д.р.), с рыжими разводами, как от нефти, после катастрофы на море, положили — торт, который напоминал несчастного и раненого дельфина (торт с вишнёвой прослойкой), выбросившегося на берег загрязнённого нефтепродуктами, пляжа.

Кстати, когда вы погружаетесь в текст с головой и сердцем и.. ушами, вы иногда разговариваете с героями, в важные минуты их жизни, хотя бы парочкой слов: не делай этого!
Или это просто так делают очень одинокие читатели? С.. бокалом вина?
Когда наш лопоухий мученик Гриша, гулял по осенней мостовой, а мама не могла нарадоваться на него через окошко, ибо наскребла денег на новые рукавички и пальто..

У меня замерло сердце в мрачном предчувствии. Мальчик скрылся от окошка мамы (помните в детстве это тёмное чувство свободы? Словно вдруг стало всё возможно в мире, улыбнувшегося тебе.. с энтузиазмом маньяка).
К нему подошёл другой мальчик, тёмненький.. с озябшими руками и со странной улыбкой: есть улыбки, как обнажённые сердца, а есть улыбки — как холодное безмолвие глубокого космоса, или богом забытого пруда с лягушками: и неизвестно где опасней..
Мальчик просто попросил рукавицы, показать маме, что бы и она купил ему такие.
Тут у меня вырвалось: Гриша! Не давай ему рукавицы!!
Даже мой кот испугался, на полу: вот бы в такой позе перепуганного кота изобразить египетского Сфинкса!

Как в воду глядел. Точнее.. в пруд. Бедный Гриша, который до позднего вечера ждал этого мальчика, зябнув на осеннем морозе. Бедная мама..
Помню, как в детстве я дал одному незнакомому мальчику, бедному, свой восхитительно-синий велосипед. Сделать два круга вокруг дома.
Как Гриша, я потом долго стоял возле клёна и ждал этого мальчика и свой велосипед. Я так на свидании даже не ждал девушку, с такой обречённостью, зная.. что она не придёт.
Оказалось, что после первого круга, мальчик проголодался, и просто отправился к себе домой. С моим велосипедом. Там он покушал, потом отдохнул. Поспал. Потом снова покушал. Смеркалось..
Я как идиот на свидании, ждал велосипед, или хотя бы, мальчика, возле смущённого клёна, который словно стыдился меня и шелестел о чём-то берёзам.

Если вы думаете, что рассказ о самоубийстве ребёнка — ошибаетесь. Это Чехов бы написал о таком: чудесный его рассказ — Володя.
Мальчик Гриша вырос.. а кем можно вырасти, если ты с детства — с обнажённым израненным сердцем, ты словно.. сама любовь: ты всему говоришь — да, тебя мучают, терзают, играют с тобой, выбрасывают, подбирают и снова что-то делают с тобой.
Как там в Евангелии? Любовь — долготерпит, всему верит, милосердствует…
Все поют Любви осанну, все мечтают о ней.. но стоит сменить её одежды, и обрядить её.. прости господи — в Гришу, и сразу от неё отрекаются.

Что ужасно, будут читатели, или «псыхологи», начитавшиеся трёх книг, которые свысока заклеймят Гришу: фу.. тряпка, не мужик, слабак, тюфяк..
Им лишь бы заклеймить. Может им так живётся легче? Когда безмерность души можно свести к ярлыку, помещающегося на ладошке? Может просто у них самих, душа — размером с ладошку, потому им нужны ярлыки?
А мораль сей новеллы проста как мир: будьте чуткими и неравнодушными. Господи.. если бы люди знали, как часто чья-то нечуткость, становится причиной чьей-то смерти или трагедии, и что нечуткость не менее страшна, чем нож в руках маньяка!
Но легко сказать: будьте чуткими! Это то же самое, как сказать: а напиши стих, так, как Пушкин!
Думаю, для ангелов на небесах, чуткость какого-нибудь булочника или чумазого таксиста, равна красоте стиха Пушкина. Мы просто забываем об этом..

Я не хочу оценивать Гришу. Разные бывают «Гриши». В человеке вообще уживается много чего интересного и не очень.
В данном случае — Гриша, просто несчастное существо, бесприютный ангел, хромающий на одно крыло.
И всё по Блоку: ночь, улица, фонарь, аптека..
Ледяная рябь канала..
Кстати, знаете, что это за аптека такая в стихе Блока? Туда часто доставляли выловленных утопленников. Некоторых даже спасали..

Интересно, выросший мальчик Гриша, улыбнулся, тихо-тихо, когда перелезал через балюстраду моста?
Есть улыбки.. как пёрышко. Знаете, осенью, стоишь на балконе, а откуда-то с крыши, с вентиляционных чёрных прямоугольников (похожих не то на бойницы пиратских кораблей, не то на счастливые сны Малевича о рае и первой любви), невесомо так, как дервиш, кружащийся в грустном блаженстве, медленно опускается маленькое серое пёрышко с белым пушком. Птенцы уже давно выросли и быть может улетели на юг или в рай, а пёрышко кружится, кружится, мечтательно танцуя с собой и с листочком кленовым, падающим вместе с ним. Словно и у него что-то случилось в жизни.

Такое ощущение, что автор в одной книге решил показать всю грязь и пороки людей. Но обо всем по порядку.
Наш главный герой, Передонов Ардальон Борисович, учитель в некоем небольшом провинциальном городке, его главная мечта стать инспектором. И вроде даже как эта мечта осуществима, при условии что он женится на своей якобы сестре Варваре, которая знакома с княгиней. С первых же строк герой вызывает неприязнь: он мелочен, завистлив, подозрителен, у него явно не все в порядке с головой. Кажется, ну должно же быть в нем хотя бы несколько лучиков света. Я в принципе тот человек, который старается в любо видеть хоть что-то хорошее. Но нет, автор предъявляет все самые худшие черты человечества. При чем чем дальше ты читаешь тем все хуже и хуже становится. Вот правда в некоторых моментах хотелось взять палку и выбить дурь из головы Ардальона Борисовича. Это скотское отношение к человеку, который сдал вам квартиру. Пакостить, пачкать стены едой, топтать по ним ногами, ведь мы же все равно съедем, а хозяйка потом пусть делает, что хочет с этим безобразием. Фу, вот просто фу, никогда не пойму таких людей.
А самый главный вопрос, который возник в моей голове, кто, просто кто, допустил этого недалекого садиста до обучения детей. Он их может научить только как травить анекдоты, подозревать всех и вся, издеваться над более слабыми и тихими учениками. Ничему хорошему он не сможет научить, просто потому что в нем самом нет ничего хорошего. Ходить к родителям и жаловаться на детей, чтобы тех пороли, даже если они ничего не натворили, он ведь получает от этого удовольствие. Это явно не самое нормальное поведение для учителя. И ведь родители поверят скорее учителю, чем собственным детям.
По мимо нашего «прекрасного» садиста учителя в книге присутствует еще несколько не приятных персонажей. Варвара – невеста, жена, и вроде как троюродная сестра Ардальона, просто глупая и недалекая сплетница. Ее самая большая цель в жизни выйти замуж за Передонова, причем применяя при этом любые средства, и все. Некто Вершина такая слегка загадочная фигура, которая только и делает, что сталкивает людей лоб в лоб, плетя свои интриги. Сестры Рутиловы, вот вроде, кажется, хорошие милые девушки, но за красивой картинкой скрываются все те же сплетницы и соблазнительницы. Саша Пыльников – этот герой у меня больше под вопросом, не определилась до конца как к нему относиться. С одной стороны такой тихий скромный мальчик, был, но со временем от него начинает нести таким сладковато зловонным душком, испортили его все-таки, просто пока это не очень заметно.
Кажется, что весь город, все общество этого города прогнило. Завесить, блуд, обман, лицемерие, сплетни, даже некоторая ненависть, сумасшествие – вот что царствует на страницах книги, особенно ярко это автор показывает во время маскарада. Но все же есть в книге парочка приятных персонажей, на мой взгляд. Первый - директор школы, да к нему есть вопросы, как он взял в учителя такого человека как Передонов, но все же именно он тот, кто остановил и запретил походы к родителям учеников, когда узнал об этом и узнал чем оборачивается это для мальчиков. Он был тем человеком, который опровергал слухи насчет одного из своих учеников, которые разнес Ардальон Борисович, и пусть даже он потом решил удостовериться что это действительно не правда, но сделал он это максимально деликатно. А второй человек - отец двоих мальчишек учеников, к которому наведался Передонов, чтобы провернуть свою любимое дельце, но получил отпор. Вот действительно есть за что уважать этого человека.
Да в каждом из нас сидит свой маленький бес, своя Недотыкомка, а то и не одна, но только нам решать чем и как подкармливать ее. Передонов свою Недотыкомку кормил завистью, злобой, навязчивыми идеями, сплетнями и жестокостью, финал истории логичен, хотя я думала, что он будет немного другим, но с примерно таким же концом. Поэтому не развращайте своих внутренних бесов, смотрите на мир и окружающих людей позитивнее. А книга хоть и неприятная, но стоит того чтобы на нее обратили внимание.