The Collector

Вас навчають виражати особистість - особистість узагалі. Але хоч як гарно ви можете перекладати свою особистість мовою лінії чи фарби, ніякої користі з того не буде, коли сама особистість не варта такого перекладу.

Вас учит выражать личность - личность в целом. Но как бы хорошо вы бы могли излагать свою личность языком линии или цвета, из этого не будет толку, когда сама душа не стоит такого изложения.

Не треба нещирих виявів почуттів. Не треба тримати в запасі набір фраз чи думок, щоб розкидатися ними, аби справити враження.

Не нужно не настоящих проявлений чувств. Не нужно держать в запасе набор фраз и мыслей, что бы разбрасываться ними, лишь бы создать впечатление.

It's the way people speak that gives them away, not what they say.

— Полная утрата силы воли. Ощущение зависимости от случайных слов. Пустяков. Все снова и снова под вопросом. Пытаться понять почему. Почему он. Почему я. Почему это. Почему что бы то ни было.
— Я бы хотел, чтобы ты попробовала записать все это.
— Не могу. Невозможно записывать то, чем живешь.

На самом деле он — как ребёнок. Ему нужна игрушка. Чья-то привязанность. Чтобы он мог разбить её вдребезги.

Так бывает. В одном случае отворачиваешься от человека с золотым сердцем, а в другом — отдаёшься душой и телом тому, кто этого не заслуживает.

Что вот сейчас проникнешь в самую суть вещей и обретешь печаль, вечную и неизбывную, но прекрасную, светлую, словно лик Иисуса Христа.

Он — воплощённое уродство. Но ведь душевное уродство не разобьёшь.

Putting the tentacles of his being hurt around me.

Нельзя быть настоящей пленницей, если не пытаешься бежать.

“Если Бог существует, то Он — огромный отвратительный паук, во тьме плетущий свою сеть.”

“А с чего, вы думаете, начиналось христианство? Или еще что-нибудь такое? С крохотной горстки людей, которые верили и надеялись.”

“Все из-за искусственного освещения. Не могу рисовать при нем. Оно лжет.”

Жива. Жива, но все равно что мертва.

- Она что же, сама этого не понимает?

• Не очень. Она же дурочка. Знаете, как это с умницами иногда бывает.

И вы не должны. Не должны себя стесняться. Это нетрудно, если только захотеть.

Помню как вела машину Пирса. Где-то недалеко от Каркассона. Все хотели, чтобы я остановилась. А мне хотелось идти на 100. И я жала и жала на педаль. Все перепугались до смерти. И я тоже.
Но доказала, что могу.

— А Мышь-то — ваша поклонница, Уильямс. Она вам говорила?
— Да, мы с ней уже учредили общество взаимного восхищения.

Все они одинаковые, эти взрослые. И вовсе не сыновья, не дочери-подростки — иные. Мы не иные, мы просто молодые. Это теперешние взрослые не такие, как раньше: изо всех сил стремятся доказать, что еще молоды, примазываются, пытаются жить нашей жизнью. Глупо, безнадежно. Не могут они быть такими, как мы. Мы не хотим этого.

Несчастье старого художника - в его почти полной неспособности адекватно выражать свои мысли словами.