Любовь Яровая. Бронепоезд 14-69

Показательный пример крайне скучной идеологической литературы. Помимо пьесы "Любовь Яровая" я прочла статьи самого автора, К. Тренёва о том, как писалось это произведение, историю его постановки на сцене, а также размышления автора о художественной ценности "Любови Яровой". Из этих статей видно, что пьеса, во-первых, корректировалась идеологически, а во-вторых, подгонялась под постановку в театре. И в тексте пьесы всё это, конечно же, прослеживается. Она неоднородна, и заметны все эти напластования и переработки. Выглядит от этого произведение только более неестественно. То автор уходит в лирическую сторону, пытается развивать любовную линию Любови Яровой, то вдруг резко превращает её в какую-то бой-бабу, готовую на всё ради революции. Персонаж Любови Яровой - это самый неприятный характер в пьесе. Она груба и кажется лишённым эмоций бесполым существом. Линия её отношений с Михаилом Яровым любопытно завязывается в самом начале, но уже в середине пьесы бездарно и предсказуемо сдувается. Концовка же настолько унылая, что я, на самом деле, даже затрудняюсь вспомнить, чем всё закончилось. Помню, что как-то очень скучно. Даже не предсказуемо, а вообще никак. И ради чего было всё это действие на сотню страниц? Другие персонажи пьесы либо претендуют на некий комический эффект (неудачный), либо очень уж топорны в своём изображении. Иными словами, это довольно банальные действующие лица для сюжета в духе революция/гражданская война и т.п. Одни - это однозначно положительная сторона, творящая правое дело, а другие - мешающиеся под ногами ретрограды. Не удивлена, что этой пьесы нет в школьной программе, и более того - её даже не переиздают. На тему гражданской войны из драматургии мне куда больше нравится, например, "Дни Турбиных" Булгакова. В автобиографической статье К. Тренёва я прочла, что он начинал свой творческий путь с зарисовок на тему сельской жизни. Возможно, в этом жанре он более талантлив, а поскольку рассказы о деревне я читаю с удовольствием, то, может, К. Тренёв как автор откроется для меня однажды с другой стороны (а не только как советский писатель на службе у идеологии).

Эта пьеса – классика советской драматургии. Она воссоздает времена гражданской войны, самой страшной из войн, т.к. она раскалывает семьи, делает врагами еще вчера родных людей, брат идёт на брата, сын – против отца, жена – против мужа. Показана ситуация, когда власть в городе переходит то к красным, то к белым, то снова к красным... «Нынче – те, завтра – эти», – как говорит один из персонажей. Драматург изображает и один лагерь, и другой, и тех, кто способен переметнуться, кто ищет, где спокойнее и сытнее. Каждому человеку приходится делать свой выбор. Вот так в пьесе скромная учительница Любовь Яровая выбирает в конце концов служение делу революции, отказываясь идти одной дорогой со своим мужем, белогвардейским поручиком.

Удивительно, что в произведении, отражающем суровое время, смерти, казни, нашлось место потрясающему юмору (рассказ матроса Шванди о встрече с «Марксом», «контрреволюционные штаны» на Грозном, его неловкие ухаживания за Пановой и т.п.). И ставшая крылатой фраза «Пустите Дуньку в Европу!» – именно из этой пьесы. Очень понравилось, как выписан характер машинистки Пановой: столько иронии, сарказма, словесной игры в ее репликах! А сколько яду, когда с неё слетает шелуха приличий и притворства! Приятно удивило то, что идеологизированность пьесы не помешала автору вставить в нее поистине философские акценты. Либерал Фольгин, укушенный тифозной вошью, в предчувствии близкой смерти ощущает абсолютную свободу: «Я ведь теперь всё могу: грандиозный подвиг, небывалую подлость, террористический акт, землю взорвать!» Ну явная же ирония автора ощущается: такой высокий пафос сопрягается с низким явлением, а упомянутая вошь рождает стойкую ассоциацию: Фольгин – эдакая «вошь», «тварь дрожащая», а мнит себя «право имеющим»). Есть тут и наивность и прекраснодушие старой интеллигенции: профессор Горностаев предлагает бороться с казнями с помощью слова, ибо оно, по его мнению, – «единственное неотразимое оружие против зла». Вот такая многослойная пьеса получилась у Тренева.

В детстве-отрочестве я смотрела и фильм с Людмилой Чурсиной в роли Яровой (его очень любил мой папа), и более поздний телеспектакль, в котором была просто сногсшибательная Панова – Алла Демидова. А вот прочла пьесу впервые, причем не без удовольствия.

Первый конвойный. Брешешь! Я не за немецкие деньги, а за свою землю воюю! Швандя. И я за то же…

Гражданская война – страшная вещь. Не только потому, что на войне – убивают. Не только потому, что по разные стороны баррикад оказывается население одной страны. А, прежде всего потому, что приходится сделать осознанный выбор: с кем идти, за что бороться и как жить дальше.

Новую жизнь вышивают. Новый мир кровью покупают.

Новую жизнь вышивают даже убеждённые монархисты. Кому-то нужно самодержавие, но самодержавие – идеальное: с малиновым звоном сорока-сороков. Кто-то отстаивает идею конституционной монархии. Кто-то – привычный ему уклад, но с уничтожением всех тех, кто этому самому укладу угрожает. Здесь нет плача Ярославны по потерянной белой России. Но нет и ура-агитации за мировую революцию во всём мире, хотя один персонаж таки собирается её делать - вместе с Марксом. Среди контрреволюционеров есть свои… революционеры, вроде бы и выступающие против «пломбированных фокусников», но надеющиеся скорее на «благородных союзников», нежели на восстановление империи единой и неделимой. Среди революционеров – свои охранители и строители нового государства, в военное время поднимающие вопросы «об учительском съезде и курсах для перевыучки учителей. Об открытии в городе сети из сорока клубов. О поголовном выгнании на Зелёную горку всей буржуазии на рытьё окопов. О поголовном всеобщем народном образовании. О выселении, вселении, переселении и уплотнении. Об электрификации в ударном порядке». Любопытно, что взгляды идейных противников в определенных пунктах – сходятся.

Кошкин. Вы знаете только, что ученье — свет, это вам прямо видать, а что неученье — тьма, так это вы только сбоку видали. А я сам испытал на своей шкуре. Вам свет в глаза светит, а мне тьма застилает. Так мне эта тьма лютей, чем вам, и я с ей не на жизнь, а на смерть биться буду. А кто мне помогать не желает, а, напротив, саботирует, тот у меня в один счёт и свет и тьму получит…

Яровой. Немцы подобрали меня, вылечили и показали, как народ, давным-давно завоевавший подлинную свободу, которая нам ещё не снилась, как этот народ делает сейчас революцию подлинную и защищает культуру. Для этой свободы я, помнишь, не щадил ни себя, ни тебя… Не буду щадить и тех, кто эту свободу захаркал и потопил в народной крови. Война до конца.

То же желание свободы, новой жизни, повышения уровня культуры, тот же пламень веры в глазах. Драма главной героини – это не драма Марютки из романа Лавренёва, у которой сознание определялось бытиём (впрочем, и этот принцип находит в пьесе своё отражение). Её отношения с мужем - отношения двух революционеров, пошедших разными путями. Их трагический финал – не следование приказу, а осознанное, выстраданное решение. Но выстраданное до конца. Последующих оплакиваний и сожалений здесь уже не будет. Помимо этого есть в пьесе достаточно и других драм, как правило, связанных с всё той же проблемой выбора. Не успеешь вовремя определиться - пополнишь ряды растерянных и вытолкнутых из привычной колеи людей - и неважно, мобилизованный ли ты крестьянин Пикалов или же бывшая баронесса. Захочешь отгородиться от проблемы, как чета Горностаевых – не выйдет: жизнь вытащит тебя наружу и заставит выживать. Захочешь встать над проблемой и, прикрываясь сарказмом, делать вид, что она тебя не касается, как машинистка Панова – не выйдет: рано или поздно, но придётся определяться. В крайнем случае выбрать из двух зол… третье. Захочешь использовать проблему в своих интересах, как Елисатов и Дунька – каждый на свой лад – рано или поздно ресурсы исчерпаются, и придётся либо приспосабливаться, либо просто валить, дабы не заставили расплатиться. Ну потому что реально

когда из тысячи маленьких правд хотят сложить одну большую, это всё равно, что… из тысячи крыс сложить одного слона!

Но наиболее трагичны здесь образы электрика Колосова, который, жертвуя собой, пытается примирить – непримиримое и соединить – несоединимое. Остановить кровь – любовью - и это во время Гражданской войны! И образ матери – крестьянки, у которой один сын -за белых, другой – за красных. И вот что делать в такой ситуации?

Без наганов, товарищ профессор, революции не сделаешь

Как и контрреволюции. Кровь льётся с обеих сторон – что тебе с белой, что тебе с красной. Тут вам и вешанье на фонарях инакомыслящих, и карательные акции, проводимые в деревнях, и борьба за стратегически важный объект и казнь своих же сообщников, изменивших делу. Тут и там - отвратительные типы - помощник комиссара Грозной (красный) и протоиерей Закатов (белый) - прикрывающие необходимостью террора свои шкурные интересы. Хотя заметим, Тренев далёк от одноплановости и строгого деления на «плюсы»-«минусы», «добро»-«зло», «белое»-«чёрное». И красные у него – далеко не все – братушки, но уж во всяком случае не грядущие хамы. И белые – далеко не все проклятые буржуины, но уж во всяком случае не рыцари без страха и упрёка. Не прекращаются и словесные баталии. О судьбах России, о культуре, о прошлой жизни и выборе нового пути, о необходимости выживать в текущий момент. Язык пьесы настолько афористичен, что впору разбирать её на цитаты. Кстати, выражение «Пустите Дуньку в Европу» -именно оттуда. Читать – обязательно!