Возвращение Чорба

Сборник рассказов «Возвращение Чорба» знаменитого русскоамериканского писателя, одного из классиков литературы XX века Владимира Набокова объединяет в себе ранние «малые» произведения, созданные Сириным-Набоковым в 1920-е годы. Сборник увидел свет в 1930 году в берлинском издательстве «Слово» и вызвал разноречивые оценки в эмигрантской критике. Одни упрекали автора в отсутствии оригинальности и слитком больших «имитаторских способностях», другие — в том, что рассказы Набокова-Сирина «слабее» его...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

454 оценки

5
49%
4
36%
3
13%
2
1%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 516Хотят прочитать 344

Рецензии

Ludmila888
7 января 2022 г.
«Порыв нежного, восхитительного, почти человеческого счастья» в рождественскую ночь
Рождение и смерть, свет и тьма, январский мороз и жаркое лето перемешались в этом пронзительном рассказе Набокова, финальным событием которого стало рождественское чудо жизни.
Герой с говорящей фамилией Слепцов переживает огромное горе - утрату единственного сына. После похорон в канун Рождества он, находясь в заснеженном загородном доме, предаётся воспоминаниям о последнем лете ребёнка, проведенном на этой даче. Отцу, потерявшему смысл жизни и решившему с ней покончить, удаётся отыскать в столе сына коробку с коконом индийской бабочки, о котором мальчик вспоминал в предсмертном бреду. И вдруг среди зимы, отогревшись в натопленной комнате, из кокона прорывается, продолжая расти и расправляться на глазах изумлённого героя, громадный шелкопряд, способный в сумраке летать, как птица.

«И тогда простёртые крылья, загнутые на концах, тёмно-бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья»
Это чудесное событие можно, наверное, рассматривать как послание-завещание скорбящему герою от любящего сына, чтобы отец продолжал жить за них двоих - и за себя, и за своего умершего ребёнка. Ведь жизнь - это настоящее чудо, которое надо ценить и беречь.
Финал открыт. И мы точно не знаем, что выберет в рождественскую ночь изнемогающий от горя и неожиданно начинающий прозревать Слепцов: жить или умереть. Но зёрна надежды и сомнений уже незаметно прокрались в его страдающую душу.
В период скорби мы порой открываем что-то новое в себе, становимся немного другими. Ведь боль нам даётся не просто так, а для чего-то. Она помогает нам разобраться в себе, вырасти духовно и стать лучше. Если же прозрения не происходит, то человек проиграл эту шахматную партию, называемую жизнью…
Как известно, Набоков увлекался шахматами. Ну, и раз уж зашла речь о сравнении жизни с этой интеллектуальной игрой, то стоит, возможно, прислушаться и к некоторым мудрым словам именитых шахматных гроссмейстеров:
03:14
Вернёмся же к герою рождественского рассказа Набокова. Я верю, что Слепцов останется жить и сумеет достойно пройти через все стадии проживания горя, не подавляя его и очищая душу слезами. И тогда острая боль со временем должна трансформироваться в светлую грусть. Возможно ли это? Не знаю, но надежда умирает последней...

∞∞∞
Будем жить…
И бережно хранить в сердце
любовь и память об ушедших близких…
∞∞∞
РОЖДЕСТВО
Мой календарь полуопалый
пунцовой цифрою зацвёл;
на стекла пальмы и опалы
мороз колдующий навёл.

Перистым вылился узором,
лучистой выгнулся дугой,
и мандаринами и бором
в гостиной пахнет голубой.

Владимир Набоков
Читать далее
156 понравилось
4,7K
Anastasia246
26 декабря 2019 г.
Как всегда у Набокова, это невероятно красиво написанное, полное таких объемных и глубоких метафор, почти эфемерное произведение. Название рассказа немного вводит в заблуждение, но вместе с тем отчасти оно и справедливо: Рождество = рождение. Про рождение одной жизни и затухание другой здесь и пойдет речь. Здесь будет много горечи об ушедшем (ушедшей молодости, ушедших людях, прерванных отношения), тоски, сожалений, бессмысленных, ведь прошлое изменить еще никому не удавалось...Поэтому рассказ совсем не рождественский. Грустная зарисовка о былом. Даже трагическая, если вдуматься и вчитаться...
Слепцов встал. Затряс головой, удерживая приступ страшных сухих рыданий.
-- Я больше не могу...-- простонал он, растягивая слова, и повторил еще протяжнее: - не -- могу -- больше...
"Завтра Рождество,-- скороговоркой пронеслось у него в голове.-- А я умру. Конечно. Это так просто. Сегодня же..."
Он вытащил платок, вытер глаза, бороду, щеки. На платке остались темные полосы.
-- ...Смерть,-- тихо сказал Слепцов, как бы кончая длинное предложение.
Но у Набокова и в этом драматическом рассказе удалось вставить светлую нотку. Рождение бабочки (видимо, автобиографическое произведение...). Казалось бы, где связь между бабочкой и тобой, твоей жизнью, твоими бедами и проч.?
И тогда простертые крылья, загнутые на концах, темно-бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья.
Немногие писатели находят красоту в каждом мгновении, но у Набокова это получается мастерски...
4/5, а все-таки грустно от этого рассказа...
Читать далее
122 понравилось
2K
AntesdelAmanecer
16 августа 2023 г.
"Кисейные движения. Солнечная чепуха."
Так неожиданно иногда трогает рассказ, что на первый взгляд, кажется ни о чём, но западает в душу и хочется продлить очарование, хотя бы жужжанием ленивой мухи из этого рассказа пригвоздить свою память в виде небольшой заметки о прочитанном.
Начинается рассказ в жаркой парикмахерской, куда пришёл Никитин, русский эмигрант и очевидно бывший офицер. Он приехал из Константинополя, "где жить стало невтерпёж", в древний южно-французский порт (может быть Марсель?), он заходил в русское консульство, в бюро труда, бродил "узкими улочками сползающему к морю, устал, разомлел и теперь зашел постричься, освежить голову".
Из жаркой парикмахерской он не просто вышел, а "плечом пробив волнистый дождь занавески, Никитин вышел в покатый переулок."
И здесь его, и меня, встретило совершенно набоковское солнце, тени, ручей, сверкающую струю которого ловила веснушчатая девочка в звонкое ведро, и "—всё текло, скользило вниз, к морю: еще шаг, и там, в глубине, между стен, вырастал его плотный сапфировый блеск."
И вот Никитин в русском ресторанчике, где матросы с французского судна - русские, и одинокий старичок в золотых очках как-то по-русски лакает с ложки борщ, и мохнатые щенки словно понимают русский (животные они многое понимают, о чём человек часто не догадывается) и в девушке Ляле в белой шляпе легко узнавалась русская барышня по движениям её низких бёдер.

Так и пахнуло, — почти нарочито, словно кто-то забавлялся тем, что выдумывает эту барышню, этот разговор, этот русский ресторанчик в чужеземном порту, — пахнуло нежностью русских захолустных будней, и сразу, по чудному и тайному сочетанию мысли, мир показался еще шире, захотелось плыть по морям, входить в баснословные заливы, везде подслушивать чужие души.
Вернувшись в убогую гостиницу, Никитина свалил сон в "солнечном опьянении" и во сне этом было так много солнца, что он даже засмеялся во сне и проснулся от этого.
Вечером, когда наступили сумерки произошла ещё одна удивительная встреча.. или это был мираж?
Встреча освежила голову Никитина лучше ледяного душа в парикмахерской.

Сильный и чистый порыв ветра прошел по его волосам, побледневшим в ночном сиянии.
Вот эту солнечную ностальгию и хотелось мне запомнить, не гнетущую и унылую, а сверкающую и переливающуюся, перетекающую и звенящую.
И ещё вот этот диалог двух матросов из ресторана:

— Чем вы были раньше, — в России?
Тот пожал плечами, усмехнулся.
— Чем? Дураком, — басом ответил за него вислоусый.
Читать далее
73 понравилось
518