Олдос Хаксли. Новеллы

"...война возвращает нас обратно к пониманию основополагающих реалий жизни."

Значит, вот каким рисует его в своём воображении Дженнет Спенс - охотником до родной души? А в глазах Дорис он кладезь ума и сама доброта. Что же он такое на самом деле? Кто знает...

Евпомп покончил с собой не потому, что сошёл с ума: наоборот, он сделал это потому, что временно разум вернулся к нему.

Такова жизнь: когда раскрывается сердце, магазины, как правило, закрыты.
И вдруг Питер обрёл надежду – в образе бульдога.

Он говорит, если не жить на солнце, то можно слегка спятить, из-за этого все северяне вроде нас, немцев и американцев, так невыносимы, хотя, конечно, если солнца чересчур много, то спятишь еще больше, поэтому индусы совсем уж безнадежны.

Орел или решка – вот единственно разумный способ существования.

Она приближалась к гибельной грани старения.

Время упущено. Лень превратилась в привычку.

Жизнь художника полна тягот. Его труд совершенно не похож на труд обыкновенных людей, которые могут делать свое дело механически, как во сне. Труд художника требует постоянных духовных затрат. Художник отдает все лучшее, что есть в нем, а взамен получает удовольствие — это бесспорно, славу — иногда, но что касается материального успеха, то он выпадает на его долю очень и очень редко.

Страсть расходится с пониманием, и вожделение стареющего человека с почти безумным неистовством обращается как раз на те скандально юные тела, которые являются вместилищем наиболее чуждых душ. И наоборот — к телу, вмещающему понятную и понимающую душу, он редко испытывает вожделение.

Сознательно, на поверхности, она уверена, что не хочет жить по книгам. Но ничего не может с этим сделать, ибо такова ее природа и так ее воспитали. Она несчастна, оттого что сознает: вымышленная жизнь — это не жизнь, а вымысел. И стремится вырваться из обложки романа в реальный мир.

Северным странам недостаёт всего того, что делает жизнь приятной или хотя бы сносной, зато они богаты музыкой. Вот, пожалуй, единственная приманка, побуждающая там жить благоразумного человека.

Деревья Бедфорд-сквер качали ветвями во мраке его сентиментальной от хмеля души.

когда доходит до профессии, то я всегда пишу: ivrogne. Это, конечно, если я достаточно трезв, чтобы помнить это французское слово. А если я совсем хорош, то просто пишу: алкоголик.

Люди с моноклями, решил он, как поэты: ими рождаются, а не становятся.

Рут представила себе, как он поцелует её, когда вернётся вечером с работы. А потом она возьмёт шитьё, а он сядет напротив, наденет очки и будет читать ей вслух «Падение Римской империи» Гиббона.

– Главное – уехать. После того, что мне сейчас было сказано, я вернусь в этот дом, только если меня будут об этом умолять на коленях.
– Тогда, Мадам, лучше взять самый большой чемодан. Пойду принесу.

Удивительное дело: порой один день кажется вечностью, а проходят годы - но для тебя они промелькнули, как несколько часов.

Я часто думаю о том, что лучше не пытаться решать проблемы бытия. Жизнь достаточно трудна и без того, чтобы еще усложнять ее, думая о ней. Самое мудрое, быть может, принимать безропотно «печальную судьбу людей, рожденных под знаком одного закона, но обязанных жить по другому», и на этом оставить все, не пытаясь примирить непримиримое.

Раз люди пишут, значит они существуют; в то время как единственное мое желание – иметь возможность притворяться, будто мира не существует.