Роман без вранья. Мой век, мои друзья и подруги

Дункан, оставленная Есениным, рассказывала мне со слезами на глазах:

- О, это было такое несчастье! Вы понимаете, у нас в Америке актриса должна бывать в обществе - приемы, балы. Конечно, я приезжала с Сережей. Вокруг нас много людей, много шума. Везде разговор. Тут, там называют его имя. Говорят хорошо. В Америке нравились его волосы, его походка, его глаза. Но Сережа не понимал ни одного слова, кроме «Есенин». А ведь вы знаете, какой он мнительный. Это была настоящая трагедия. Ему всегда казалось, что над ним смеются, издеваются, что его оскорбляют. Это по его-то гордости! При его самолюбии! Он делался злой, как демон. Его даже стали называть: Белый Демон…Банкет. Нас чествуют. Речи, звон бокалов. Сережа берет мою руку. Его пальцы, как железные клещи: «Изадора, домой!» Я никогда не противоречила. Мы немедленно уезжали. Ни с того ни с сего. А как только мы входили в свой номер - я ещё в шляпе, в манто,- он хватал меня за горло, как маар, и начинал душить: «Правду, сука!…Правлу! Что они говорили? Что говорила обо мне твоя американская сволочь?» Я хриплю. Уже хриплю: «Хорошо говорили! Хорошо! Очень хорошо!». Но он никогда не верил. Ах, это был такой ужас, такое несчастье!

Дункан любила Есенина большой любовью большой женщины.

Жизнь была к ней щедра и немилосердна. Все дала и все отняла: славу, богатство, любимого человека, детей. Детей, которых она обожала.