Роман без вранья. Мой век, мои друзья и подруги

У Есенина всегда была болезненная мнительность. Он высасывал из пальца своих врагов; каверзы, которые против него будто бы замышляли; и сплетни, будто бы про него распространяемые.

Есенин поучал:

• Так, с бухты-барахты, не след идти в русскую литературу. Искусную надо вести игру и тончайшу политику.

И тыкал в меня пальцем:

• Трудно тебе будет, Толя, в лаковых ботиночках и с проборчиком волосок к волоску. Как можно без поэтической рассеянности? Разве витают под облаками в брючках из-под утюга? Кто этому поверит? А еще очень невредно прикинуться дурачком. Шибко у нас дурачка любят...

  На Есенине коротенькая меховая кофточка и высокие,очень смешные черные боты - хлюпает ими и шаркает. В ноги посмотришь - человек почтенного возраста. Ничто так не старит, как наша российская калоша. Влез в калошу - и будто прибавил в весе и характером стал положителен.

  К слову: лицо его красили очень темные брови - напоминали они птицу, разрубленную пополам - в ту и другую сторону по крылу. Когда, сердясь, сдвигал брови - срасталась широко разрубленная темная птица.

  К отцу, к матери, к сестрам (обретавшимся тогда в селе Константинове Рязанской губернии) относился Есенин с отдышкой от самого живота, как от тяжелой клади.

Денег в деревню посылал мало, скупо и всегда при этом злясь и ворча. Никогда по своему почину, а только - после настойчивых писем, жалоб и уговоров.

Мы шли зеленые, злые - третьи сутки питались мукой, разведенной в холодной воде и слегка подсахаренной. Клейстер замазывал глотку, ложился комом в желудке, а голод не утолял.

Над Большим театром четыре коня взвились на дыбы. Рвут вожжи и мускулы на своих ногах. И все без толку.
Есенин посмотрел вверх:

• А ведь мы с тобой вроде этих глупых лошадей. Русская литература будет потяжелее Большого театра.

  Есенин ловил ухом и прятал в памяти каждое слово, сказанное о его стихах. Худое и лестное. Ради десяти строк, напечатанных о нем в захудалой какой-нибудь газетенке, мог лететь из одного конца Москвы в другой. Пишущих или говорящих о нем плохо как о поэте считал своими смертельными врагами.

  Обычно - любят за любовь. Есенин никого не любил, и все любили Есенина.

  Грелка немало принесла радости.

Когда садились за стихи, запирали комнату, дважды повернув ключ в замке, и с видом преступников ставили на стол грелку. Радовались, что в чернильнице у нас не замерзли чернила и писать можно было без перчаток.

А зима сверепела с каждой неделей.
После неудачи с электрической грелкой мы решили пожертвовать и письменным столом мореного дуба, превосхдным книжным шкафом с полными собраниями сочинений Карпа Карповича и завидным простором нашего ледяного кабинета ради махонькой ванной комнаты.
Ванну мы закрыли матрацем - ложе; Умывальник досками - письменный стол; колонку для согревания воды топили книгами.
Тепло от колонки вдохновляло на лирику.
Через несколько дней после переселения в ванную Есенин прочел мне:
Молча ухает звездная звонница,
Что ни лист, то свеча заре,
Никого не впущу я в горницу,
Никому не открою дверь.

Есенин предложил поэтессе жалованье советской машинистки, с тем чтобы она приходила к нам в час ночи , раздевалась, ложилась под одеяло и, согрев постель ("пятнадцатиминутная работа!"), вылезала из нее, облекалась в свои одежды и уходила домой.

Зинаида Николаевна попросила:

• Скажите Сереже, что я еду с Костей. Он его не видал. Пусть зайдет, взглянет. Если не хочет со мной встречаться, могу выйти из купе.

Я направился к Есенину. Передал просьбу.

• Не пойду. Не желаю. Нечего и незачем мне смотреть.
• Пойди. Сын же ведь.

Вошел в купе, сдвинул брови. Зинаида Николаевна развязала ленточки кружевного конвертика. Маленькое розовое существо барахтало ножками...

• Фу! Черный! ...Есенины черные не бывают...

  *** "Роман без вранья" писался не для того, чтобы создать парадный портрет, а чтобы сохранить живые черты дорогого человека. "Только холодная, чужая рука предпочтет белила и румяна остальным краскам", - пояснил Мариенгоф, собираясь добавить в рассказ о нем " еще несколько черточек, пятнышек несколько. Не пятнающих, но и не льстивых".