Роман без вранья. Мой век, мои друзья и подруги

В последние месяцы своего трагического существования Есенин бывал человеком не больше одного часа в сутки.

От первой, утренней, рюмки уже темнело его сознание.

А за первой, шли - вторая, третья, четвертая, пятая…

Свои замечательные стихи 1925 года Есенин писал в тот единственный час, когда был человеком. Он писал их почти без помарок. Тем не менее они были безукоризненны даже по форме, более изощренной, чем когда-либо. Я говорю - изощренной, понимая под этим лиричность, точность, предельную простоту при своеобразии. Это было подлинное чудо! В молодые добрые времена он никогда не работал легко и быстро. С лирическим стихотворением, зачавшимся в голове, любил «побродить и переспать ночку».

Мне говорил:

- В корове, Толя, молоко не прокиснет!

А когда к нему приставал критик, с вопросом как он пишет, Есенин хохотал: Зачем дураку знать, что стихи писать, как землю пахать: семи потов мало.

Великий философ Сковорода говорил: «Всякий человек имеет цель в жизни, но не всякий - главную цель».

У Есенина была - главная.

К концу 1925 года решение «уйти» стало у него маниакальным. Он ложился под колеса дачного поезда, пытался выброситься из окна, перерезать вену обломком стекла, заколоть себя кухонным ножом.

А накануне Есенин был у Николая Клюева. Среди теплеющихся лампадок читал стихи своему старшему брату в поэзии.

Клюев сидел на дубовый лавке под иконой Миколы Чудотворца старого новгородского письма.

Ну как? Стихи-то? - тихо спросил Есенин.

-Чувствительные Серёженька стишки. Их бы на веленевой бумаге напечатать с виньеточками: амурчики, голубки, лиры. И в сафьян переплесть. Или в парчу. И чтоб с золотым обрезом.

После этих слов Есенин заплакал.

Это была его последняя встреча.