Дневники придворных дам древней Японии

Средневековый (XI век) дневник заядлой читательницы - об этом ее увлечении говорится сразу же в самом начале повествования:

Вряд ли столь рьяного книголюба можно отыскать даже на этом сайте, потому что вы усиленно молитесь, чтоб вам, например, отдали в безраздельное владение Ленинку или чтоб на вас упало полное собрание сочинений Джона Ирвинга (подставить нужного писателя)? А? Вот то-то.

Дальше...

Кстати, молитвенные ее просьбы, касающиеся книжной страсти, впоследствии чудесно исполняются. Во-первых, семья переезжает в столицу, и часть записок занимает описание этого длинного и сложного пути: перипетии путешествия перемежаются с картинами природы разных мест, через которые проходят возвращающиеся. Во-вторых, уже в столице барышня получает вожделенное:

Ну и, разумеется, запойное девичье чтение в юности во что может вылиться? Да-да:

Увы, мечта не осуществилась: барышня замуж вышла, но, судя по тому, что о муже в дневнике она практически не упоминает, губернатору провинции Симоцукэ Татибана-но Тосимити до принца Гэндзи было как до Китая пешком. Единственным романтическим приключением за всю жизнь было мимолетное знакомство с правым министром двора, изысканным поэтом и прекрасным музыкантом.
Немалую часть Сарасина никки занимают сны, предостерегающие и пророческие, поэтому второе название текста "Заплутавшая в сновидениях". Касаются они в основном будущего и часто несут указания не читать книг задуматься о серьезных вещах:

Впрочем, героиня с одной стороны обращает на них внимание, а с другой - не рассказывает о них и не выполняет услышанного, о чем впоследствии очень жалеет.
Понятно, что дневник включает лишь часть жизненных событий и о многих вещах умалчивается, но если в нем отмечены самые яркие моменты, то интересной и насыщенной жизнь этой безымянной дамы не назовешь: служба при дворе, замужество и под конец многочисленные паломничества, практически непрерывное созерцание природы и чтение романов. На что она и сама жалуется и укоряет себя за время, зря потраченное на свою книжную страсть и пустые мечты. Так что, во избежание, пойду-ка я, барышни, за Лотосовой сутрой, авось меня постигнет катарсис, а остальным приятного чтения.

Дневник придворной дамы и, по совместительству, автора известного литературного труда "Повесть о Гэндзи" производит двоякое впечатление. Принято считать, что дневник - это нечто интимное, личное, разговор с самим собой. А в этом случае почему-то не покидает ощущение, что дневник писался не для себя, а с неким расчетом, пусть не на публикацию, а на чтение кем-то, может быть, даже с умыслом попасть в руки кому-то из власть придержащих. Потому как моментов, по-настоящему интимных в смысле высказывания потаенных мыслей, то, что так поражает в дошедших до нас записках современников века, очень мало. Вот у них, у тех, что писали дневники для себя, такие наивные повседневные записи вызывают интерес на житейском уровне - надо же, оказывается, много лет назад люди точно так же страдали и радовались, может быть, даже по тем же причинам, что и мы. У Мурасаки Сикибу получился, скорее, реестр происшествий при дворе: кто какой наряд надел на первое купание новорожденного принца, у кого какого цвета обшлага на рукавах, кто на каком месте разместился. Исследователям эпохи Хэйан эта информация, бесспорно, окажется интересной, а неподготовленный читатель прямо-таки тонет в перечислении имён, регалий и званий. Познавательно для тех, кто разбирается в теме, и скучно для остальных. Но описано красиво, вот этого не отнять.

Представьте себе Татьяну Ларину лет через сорок после завершения романа. Прожила долгую жизнь, похоронила мужа, стала богомольной и о прежних мечтах вспоминает то ли с ностальгией, то ли с чувством вины.
Почти такова судьба автора "Сарасина-никки", разве что на ней вместо платья с завышенной талией - многослойное кимоно, а в руке вместо перышка - кисть, выводящая изящные иероглифы. Для полного сходства есть и Онегин, с которым героиня пару раз обменялась письмами. Мы так много знаем о ее внутреннем мире, но не знаем даже ее имени. Так она и осталась неясной тенью - предельно замкнутая, робкая, мечтательная. Наверное, такой она была и для своих современников. Она жила в мире книг, легенд и сновидений, она грезила о прекрасном принце - он будет посылать ей изысканные письма и навещать раз в год. Чуть ли не любое столкновение с реальностью превращалось в травматическое переживание - чего стоит хотя бы ее участие в придворном празднестве, где бедняжка пряталась за спиной знакомой дамы и была счастлива удрать в свою полузаброшенную усадьбу! Рядом с этой нежной фиалкой даже утонченная Сэй Сёнагон кажется олицетворением практичности и решительности.
И ее короткий дневник - поистине печальное очарование вещей, повесть о том, что не сбылось и не могло сбыться.

Совсем небольшая книжка - личный дневник автора известнейшего произведения японской литературы. Наверное, не будь у меня предмета "Литература Японии", я бы до этой книги не добралась, но, чувствую, в следующее полугодие узнаю еще больше, чем уже успела узнать за предыдущее.
В основном описываются события, ход их действия, наряды и прически окружающих. Сразу понятно, на что японцы в то время обращали внимание. Поэтому удивительной выглядит вставка, в которой написаны личные размышления Мурасаки Сикибу о различных дамах, ее окружавших (сейчас из них мы знаем только Сэй Сёнагон). И вроде как непонятно - то ли оно так задумано, то ли кусок текста случайно попал сюда из писем Мурасаки, то ли переписчик где-нибудь перепутал... Но с литературой, которой тысяча лет, вообще много вопросов.
В общем, занятные дневниковые записи, пропитанные грустью автора (уж не знаю, показалось это мне или нет), но читать тем, кто совсем не в теме, наверное, будет не интересно.

Это определённо не та книга, с которой следует начинать знакомство с японской литературой. В отличии от "Записок у изголовья", здесь нет никаких пояснений. Имя - придворная дама. Всё. Остальную информацию ищите сами. Но для более полного понимания этого явно недостаточно.
Для тех, кто уже знаком с японской культурой, разбирается в чинах и хоть раз видел настоящее кимоно - эта книга станет подлинным наслаждением. Это заметки о красоте. Красоте очень разной, от лёгкого румянца счастливого дедушки до прекрасного кимоно придворных дам. Кстати, о кимоно здесь много. И нет, это не типичные женские мысли про наряды, кимоно - произведение искусства, живая картина. Про тонкости подбора цветов и сюжета я вообще молчу. Ещё здесь много рассуждений о сущности человеческой и жизни при дворе.
Для тех, кому интересна Япония просто must read.

А вы заметили, как много ноток грусти в этом дневнике?
Автор сравнивает себя с поваленным деревом, которое затягивает в топь. Ей тесно и душно в императорских покоях, она не может найти родного лица в веренице пышных и суетливых придворных. Всё проходящее отмечает словно бы сквозь дрёму и не может найти успокоение ни в одном занятии. С горечью говорит она о своих годах даже в стихах:

Дневник Сэй-Сёнагон я нежно и трепетно люблю. Он - словно нежно-розовый квадрат рассветного солнца на полу, хрустальный перезвон сосулек под крышами, бархатистый шёлк под пальцами.
Дневник Мурасаки заставляет задуматься. Порыв пронизывающего ветра на мостике, шорох высохшей листвы, тускло поблескивающая медная чаша в полумраке комнаты, прихрамывающая походка усталости - это всё его страницы.

«Дневник» Мурасаки Скибу понравился мне чуть меньше чем «Записки у изголовья» Сей-Сёнагон. Он охватывает очень небольшой промежуток времени 19 день 7 луны 5 года Канко (1008) – 15 день 1 луны (по всей видимости, уже 6 года Канко).
Красивое начало заворожило и очень соответствовало настроению, но дальше начинаются не вполне понятные описания, суть которых становится ясна чуть позже. И вот это некоторое недопонимание описываемых моментов мешало чтению, заставляло возвращаться к прочитанным ранее страницам и снова их перечитывать.
В «Дневнике» встречается много описаний разных придворных дам, из которых, к примеру, я с удивлением узнала, что длина волос некоторых из них превышала их рост. Снова захотелось разыскать в сети картины или иллюстрации, которые помогут увидеть как внешность придворных дам, так и их те самые многослойные одежды, от оттенков которых кружится голова, и которые я не в состоянии представить себе самостоятельно.
На мой взгляд, по большей части в своём «Дневнике» Мурасаки описывает людей и церемонии, а в «Записках» меня покоряли описания природы. Опять же «Записки» более насыщены стихами, что тоже было более интересно для меня.
Но всё же, это два кусочка огромной мозаики, которые соседствуют друг с другом, и на краткие мгновения приоткрывают занавес прошедшего тысячелетия и дают возможность взглянуть на события и людей, столь далёких от нас сегодняшних. Это бесценно и это сложно оценивать. А перечитывать стоит однозначно.

Неспешное и плавное повествование дневника погружает читателя в атмосферу тех далёких времён, когда придворные для общения использовали стихи. Это так приятно и романтично – получить письмо, а в нём какое-то изысканное послание. И когда тебе что-то говорят в стихотворной форме, нужно сразу же ответить тем же, не ударить в грязь лицом. Порой мы не можем сказать о своих чувствах или наоборот пишем огромные послания, а придворные древней Японии могли всё это уместить в нескольких строках, в которых можно многое рассказать, поделиться чувствами, происшествиями, переживаниями…

Вот бы и сейчас получать такие письма со стихотворениями. Но в век Интернета к чуду приравнивается получения простого бумажного письма, куда уж посланию со стихотворением…