Первый глоток пива и прочие мелкие радости жизни

Делёрм - это как если бы Гришковец был французом. Нет, не так. Делёрм - это как если бы Амели Пулен была мужчиной.

Прекрасная книга с оценкой ниже 4 баллов, и я не могу пройти мимо, не попытавшись восстановить справедливость. В общем-то, её название говорит само за себя:

Мелкие - потому что это сборник рассказов. Очень маленьких рассказов. Набросков, зарисовок, акварельных эскизов, лёгких и воздушных, как полотна импрессионистов, в краю которых вырос писатель.

Радости жизни - потому что это настоящая французская проза - чувственная, эмоциональная, наполненная вкусами и запахами, пропитанная радостью бытия и сдобренная ноткой ностальгии по не такому уж отдалённому, но всё же прошлому.

Первый глоток пива - потому что вспомните наслаждение, с которым в конце жаркого июльского дня припадаешь губами ко вспененной прохладе этого напитка цвета горького меда и холодного солнца, который призывно плещется в запотевшем бокале на столике летнего кафе. Делёрм с энтузиазмом профессионального коллекционера собрал и законсервировал в своей книге этот и другие блики повседневного счастья.

Делерм, по его собственному признанию, живёт очень счастливой жизнью, которой можно только позавидовать: безоблачное детство в живописном уголке Франции, удачный брак, любимая работа, разносторонние увлечения, успешный сын.

У меня было очень счастливое детство, я рос, окруженный любовью близких, и, возможно, одной из основных причин, побудивших меня писать, был некий долг благодарности и желание самому чем-то поделиться с другими.

Однако стоит помнить, что этот сборник несколько эгоцентричен, как и многие творения французов, поэтому не стоит примерять каждый рассказ на себя: большая часть действительно универсальна, пятая часть "налезет" только на французов, а отдельные образцы либо скроены по личной мерке автора, либо просто написаны/переведены так неудачно, что не позволяют разделить с писателем его мелкую радость. Впрочем, прекрасно подметил переводчик:

Тепло и аромат только что испеченного хлеба, который морозным утром несешь домой, отламывая по дороге по кусочку, – это ощущения, живущие в каждом из нас. Но вкус круассана, который покупаешь чуть свет, – это Франция.

Подробнее о рассказах

Часть рассказов школоте не понять утратила своё очарование для юных читателей: "Теплый круассан на улице" - о том, как это - ходить за хлебом в 8 утра, чтобы успеть купить его ещё тёпленьким и стрескать, урча, по дороге домой; "Ингаляция" - о том, как хорошо было болеть в детстве; "Утренняя газета" - о культуре чтения газет, которая уже отошла в прошлое; "Звонок из автомата" - о прошлом, в котором не было мобильных телефонов; "Преступная утечка" - о тонкостях использования чернильных ручек; "Оранжиной навеяло" - о временах, когда в парках с аттракционами ещё была эстрада для танцев.

cломать сахарную корочку чайной ложкой

"Пакет пирожных в воскресное утро", "Яблочный дух", "Лукум в арабской лавочке", "Ничего особенного, просто омлет", "Рюмочка портвейна" - ах, эти французы определённо знают толк в еде! И, конечно, в ритуалах, которые её окружают. Рассказы о всяческих вкусняшках занимают значительную часть сборника, и их удаётся прочувствовать на все 100%, даже если ты не француз. Как будто Делёрм хотел написать кулинарную книгу и просто забыл вставить рецепты.

запустить ладонь в мешок с фасолью

"На пляже с книжкой", "Встреча за границей", "Вообще-то я никогда его не смотрю", "Та самая птица", "Поддакнуть парикмахеру", "Корочка хлеба", "Уступить место в метро" - эти и многие другие рассказы также вызывают радость узнавания, заставляя задуматься о том, что культурные различия оказываются не такими уж значительными, когда речь идёт о вещах, от которых люди получают удовольствие. Уверена, если б Делёрм продолжил документировать свои мелкие радости, то выяснилось бы, что он, как многие из нас, в детстве, валяясь в постели с гриппом, галлюцинировал от узоров на обоях, играл в войнушку брызгалками, сделанными из корпуса шариковой ручки и бутылки из-под "белизны", и ходил по плиткам в метро, стараясь не наступать на стыки.

пускать блинчики по воде канала Сен-Мартен

"В старом поезде", "Библиобус", "Старушки в зале игровых автоматов", "Банана-сплит", "Путь к сердцу артишока" - эти рассказы показались мне слишком французскими (а банана-сплит и артишоки я просто не пробовала, поэтому не смогла оценить). Кроме того, Делёрм занимался бегом, писал для спортивной газеты и даже комментировал Олимпиаду и турнир Большого шлема во Франции, поэтому значительная часть рассказов ("Тур де Франс", "Начинающий игрок в петанк", "Над кортами Ролан-Гаррос сейчас пойдет дождь", "Время удара" и т.д.) посвящена различным видам спорта, из которых у нас более-менее популярен только большой теннис. Они не вызвали непонимания, но всё же, наверное, для того, чтобы велогонка стала для тебя символом лета, надо быть немножко французом.

И самое главное - предупреждение, которое читатель находит уже в послесловии, хотя оно должно быть вынесено на первую страницу:

Такие книги хорошо бы читать по страничке в день, как принимают с утра поливитаминный шарик или несколько капель настойки «для повышения резистентности организма».

Противопоказаний нет, но возможна передозировка. Пожалуйста, пытайтесь повторить это в домашних условиях.

Понятия не имею, как это оценивать. И не совсем до конца представляю, зачем я это читал, честно говоря. Ну рассказики. "Моменты жизни". И чо? Никогда не доставляло мне удовольствия просматривать чей-нибудь семейный альбом, например. У меня у самого есть свои фотографии и свои моменты жизни, мне чужого не надоть. Почувствовать эмпатию в этих коротких зарисовках мне не удавалось, ибо скучно. Написано неплохо — это да, но этого как-то маловато. Посидел, почитал чужой дневник, укутался в тёплый плед и далее по списку. В том же ЖЖ (какое звуковое сочетание!) я бы на такой блог никогда не подписался, ибо чёрствый я сухарь. Мелких вам радостей жизни, короеды! И больших тоже.

Импрессионизм начинается с мимолётного впечатления, которое фиксируется в сознании творца, и жирного мазка самой сочной краски в палитре. Делерм начинается с того же самого. Его рассказы — это миниатюрные картины с самым разным сюжетом и в самой разной цветовой гамме. На полотне читательской памяти Делерм в несколько уверенных штрихов очерчивает нужное воспоминание, краска впитывается, высыхает, и вот уже перед внутренним взором читателя предстаёт картина из жизни. То есть миниатюру недостаточно прочитать, должно пройти какое-то время, прежде чем она впитается, и станет понятно, что же этими короткими предложениями, колоритными сценами, упоминаниями без объяснений хотел сказать автор. Поэтому, дочитав до последней точки, я тут же вернулась на первую страницу — перечитывать. Не то чтобы я обожала Францию, не то чтобы я могла разделить с Делермом его детские воспоминания (как минимум, потому что мы из разных поколений, да и книге уже больше двадцати лет, а как максимум: детство во Франции мало похоже на детство в Беларуси), но всё же есть что-то цепляющее в этом сборнике. Стоит в нескольких миниатюрах увидеть себя, как сразу же и в остальных начинаешь искать если не совпадение, то хотя бы подобие. Накатывает ностальгия, по телу разливается сентиментальность, им невозможно противиться. От этого так сладко, и так горько.

Впрочем, возможно, из-за того, что я никогда не была склонна жить прошлым, для меня чувства и впечатления, которые хочет передать Делерм, оказались не слишком-то яркими, сочными или насыщенными — что противоречит началу этого текста. Сам писатель наверняка так не считает, но это и понятно: он — автор, сам себе царь, бог и вместилище воспоминаний. Поэтому если он хочет называть себя писателем-импрессионистом, пусть оно так и будет. Потому что моменты, которые ему удаётся запечатлеть, действительно мимолётны и подвижны, как полотна Моне, Моризо, Ренуара, Сислея, Сезанна, даже жанрово можно определять их как картины — пейзаж, натюрморт, портрет.

Пейзаж…

Шагаешь, заложив руки в карманы, а-ля Керуак, ты всё и всех опередил, и что ни шаг — то радость. Ловишь себя на том, что идёшь по кромке тротуара, как в детстве, когда интереснее всего всегда на краю. Пока все спят, ты втихомолку отхватил у дня порцию чистого времени. Тёплый круассан на улице

На тарелке у тебя хоть и изобильная, но вполне нормальная еда. Такова реальность. Важно, что происходит в твоей голове. А там, прорвав все плотины, бушует со страшной силой холестерин. Бьется о твердь черепной кости с сардоническим хохотом. Каждый звук — провокация. Каждый звук сулит удовлетворение. Лионское бистро

Но о чем же с ними разговаривать-то? И тут на помощь приходит спасительное лицемерие, накопленное за годы жизни в обществе. Да-да, та самая годная на все случаи жизни непринужденность, которая хоть и не дает забыть о подростковой робости, но сменяет ее, обозначая непоправимый переход к зрелости, это она, непринужденность на все случаи жизни, и плюс к ней дурацкая, но в высшей степени удобная самоуверенность дают нам возможность со слегка непристойной естественностью вступить в разговор. Встреча за границей