Daniel Stein, Interpreter

Почему переводчик... Главный герой знает родной польский, немецкий, иврит, арабский, он просто в разных обстоятельствах своей насыщенной жизни переводит с одного языка на другой и в то же время, шире, словно связывает людей разных культур, религий, характеров. Однако в нём гораздо ближе для меня иная роль- священник. Человек, который молится Богу и помогает молиться другим. Как священник он мне понравился настолько, что захотелось поговорить с ним, в то же время радостно, что знакомство через книгу с таким уникальным человеком состоялось. Он способен на любовь к конкретному человеку, без подгонки его под себя - мне в этом видится что-то святое. Впрочем, его поступки и без этой внутренней наполненности героически прекрасны: Даниэль выводит узников из еврейского гетто, спасая их от смерти. Он сам еврей-христианин, и в нём преданность своему народу, безусловная любовь к нему сочетаются с христианской универсальностью. Он принимает своих прихожан в маленькой церкви в Хайфе, вне зависимости от их национальности, но служит Богу как еврей, не предавая себя, не отказываясь от собственной идентичности, от той части себя, что неразрывна с народом.
Брат Даниэль отзывчив, мягок, искренен. Вера его черпается из жизни, что проявляется в неминуемом неприятии части догматов, которые поверить жизнью невозможно, например, идея Троицы оставляет его в недоумении, которое и культурно, и по-человечески вполне объяснимо. Он видел все ужасы холокоста, столкнулся с религиозными и социальными распрями на Святой Земле, но духовно стал сильнее, не аскетически, хотя он католический монах. Окружённый кошмаром, он не утратил Бога, а приблизился к нему, и это передал ученикам. Как мало отвлечённого в его отношениях с ними, как много тёплого, человеческого. Он идёт с каждым из них его дорогой, словно по- прежнему выводит из тюрьмы, но уже тюрьмы не фашистской, а этого мира, его страстей, тупиков, пустоты, одиночества и, когда что- то случается, даёт совет не универсальный, а именно тот, который нужен человеку, идущему этим путём страданий. Семейной паре, живущей из духовных соображений как брат и сестра, он даёт совет стать теми, кем они должны стать - мужем и женой. Для меня его решение стало откровением, потому что я увидела в судьбе этих людей общечеловеческое стремление всё усложнять. А за сложностью невозможно увидеть истину и собственный путь. Даниэль Штайн не ханжа, не святоша, не образец для подражания, он для меня живой человек Божий, чьи добрые слова пробуждают к любви и вере.

Перечитала "Даниэль Штайн, переводчик" Людмилы Улицкой. Как в первый раз... Сложно писать об этой книге. Сама Людмила Евгеньевна говорит, что писалась она тяжело.

В первую очередь, это роман о человеке, реально жившем (прототип главного героя - Даниэль Руфайзен). О еврее, спасавшем во время войны всех, кого мог, а после войны ставшем в Израиле католическим священником. Многие считали его практически святым, мне же он видится человеком, жившим в гармонии с миром и людьми, считавшем любовь ко всем и всему - главной заповедью Бога людям.

Это роман-коллаж, который поднимает так много вопросов, освещает так много спорных тем... Наша история, война и ее ужасы. Антисемитизм, Холокост. Вера, Бог, церковь и как они соотносятся друг с другом, религиозные разногласия и войны. Моральный выбор. Чудеса. И еще очень-очень много. Так много! Про некоторые вещи и события хотелось бы никогда не читать и никогда не знать. Но знать надо, просто необходимо! Именно потому, что это реальная история человечества и отдельных людей, наше такое вот наследие - и горькое, и страшное, и вызывающее сочувствие, гордость, принятие.
Но не нужно думать, что книга угнетающая. Напротив, она очень жизнеутверждающая и светлая! Сквозь слезы обязательно улыбнешься. И такое принятие в конце!

Из интервью Людмилы Улицкой: «Мы очень нуждаемся в переводе. Мы плохо понимаем друг друга, а не только язык Бога. Только любовь и та мера доверия, которой обладал Даниэль, может дать связь и понимание между людьми».

Это произведение никак не отпускает меня, хотя уже месяц прошел с прочтения книги. Здесь все: религия, война, Холокост, смерти. Война, послевоенный период и даже привет из середины двухтысячных от автора.
Эпистолярный жанр мой любимый, близок мне, не знаю, почему. В свое время запоем прочла беспорядочное собрание заметок, циркуляров и записочек («Вверх по лестнице, ведущей вниз»), переписку длинной в десятилетия между разными людьми («С любовью, Рози»). Но в романе «Даниэль Штайн. Переводчик» эпистолярный заиграл новыми красками: здесь и письма, и телеграммы, расшифровки аудиозаписей. Иногда ответ есть, иногда его нет и читателю остается только догадываться, что же повествователи получали в ответных письмах. И из всех этих писем, из сюжетных линий других персонажей, как из мозаики складывается образ и судьба стоящего за всеми Даниэля Штайна. Хотя в заглавии сказано «переводчик», этой профессией герой в жизни своей не ограничивался.
Путь героя, нравственные искания, поиск Бога привели его из Польши через оккупированную Беларусь в Израиль.
Сколько раз сталкивается Даниэль с тем самым выбором «между легким и правильным»! Меня до глубины души потряс один эпизод, где он, будучи переводчиком у немцев, намеренно переводит неправильно. Та самая пресловутая проблема вагонетки и ее чудовищное решение. Был он прав? Виноват ли? А что делать? Молиться, чтобы жизнь не заставила делать этот выбор?
Переводчик стоит между двумя людьми, которым он помогает понять друг друга. В силу обстоятельств Даниэль не только переводит «своим» и «чужим». Он оказывается между племянником и братом, между одной конфессией и другой, между израильтянами и арабами. Он будто мостик между разными людьми. Всем старается помочь, всех помирить. Ведь нет смысла ссориться, когда «у нас одна страна – Земля, и мы ее граждане». Слово переводчик обретает иной смысл: не просто перевод с иврита на английский, а перевод одной жизненной позиции другим людям, которые ее не понимают и не принимают.
Даниэль в силу знания многих языков вобрал в себя лучшие черты каждой нации и усвоенные в войну уроки пронес через всю жизнь. Такая одаренность к иностранным языкам – то, о чем я мечтала. Даниэль – тот самый «человек мира», каким бы я хотела со временем стать.

В особенностях религии многое является важным: разновидность ландшафта, географическое положение, политический тип правления, предыдущая этика народа, уклон культуры (литература, искусства) в какую – либо сторону. То есть каждый народ имеет свои особенности, даже если речь идет о всерелигии – христианстве. Игнорирование этого или сильное акцентирование этого ведет нас или к доминированию одних типов мысли над другими (богословие, построенное на идеях греческой философии) или к попытке отождествить версию христианства с неточностями со своей национальной идентичностью (армяне или египтяне).
В Иерусалимской Церкви сейчас около 90 % священнослужителей является или греками или арабами. Евреев в иерархию не пускают, но это сложилось давно, еще в 15 веке после взятия Константинополя в 1453г. Это период когда греки находятся под турками и их Церковь порабощена, у них не было той свободы как у РПЦ под монголами. Например, турки сами выбирали патриарха, и они старались выбирать тех, кто держал народ в повиновении у турков и не проводил идеи национального освобождения. Турки использовали Церковь для укрепления своей власти. Грекам сложно было перемениться, они привыкли к главенству и начали смотреть на всех христиан султаната как на своих подданных, тем более сам султан дал им это право. Они начали теснить Балканские Церкви, так как султан не вникал в вопросы христиан и греки навязывали свои позиции и там и в Палестине. Получается, христиане не поддерживали друг друга, а хотели кто подавления, а кто освобождения от этого гнета.
Как же должны были жить христиане? Ведь Церковь есть явление Небесного града? “Они живут в мире с религией той страны, где обитают. Нет у них родины, их родина – их учение. И Даниэль сказал даже с грустью – вот, Хильда, ведь и у христиан так должно было быть, так хотели. Только не получилось. А у друзов, выходит, получилось. Они принимают внешние законы мира, но живут по своим внутренним, незыблемым”
Греки увидели христианство, так как они хотели его увидеть. Возьмем Юстиниана, того кого называют сейчас Великим. Для него симфония – это единый организм в двух проявлениях: Церкви и государстве. Для Юстиниана нет разделения между одним и другим, так как он мыслил себя императором на определенной территории, где эти два понятия чаще всего совпадали, а если не совпадали, то тем хуже для тех, кто не подпадает в рамки преклонения перед Ромейским государством или Православной Церковью (то есть той какая нравилась Юстиниану). Если бы он был монофизитом или исповедал другую веру, то это был бы гонитель похлеще Диоклетиана, так как Юстиниан не терпел возражений и именно он определял и государственную и церковную политику. Встает вопрос: если царь печется о благочестии духовенства, а оно молится о царях Богу, то где тогда обычные люди? Они теряются на фоне беспокойств за глобальные планы и ничего доброго и полезного не будет, как бы Юстиниан и последователи его идей себя не обманывали. Если Юстиниановская симфония побеждает, то Церковь становится одним, пусть и главным, из аппаратов общественного авторитета и продавления политики правителя. Поэтому никто не будет возмущаться если будут гнать и сажать в тюрьмы людей, которые также верят в Христа, а язычников, которые никому не мешали будут высылать из страны. Юстинианом сейчас принято восхищаться, но когда речь заходит о нынешних гонениях на православных в Африке или арабских странах, то мы сразу же возмущаемся. Довольно двойственные стандарты. И симфония подразумевает внешнее подчинение, так как государству не требуется твое сердце и Церковь тогда начинает крестить ради внешнего эффекта, ради галочки и это приводит к огромным проблемам впоследствии. Он дитя своего времени, его не стоит судить по современным стандартам, но мы должны судить его идею по современным стандартам и для меня идея симфония – это главная проблема отступления Церкви, которая принесла ей вреда больше чем все ереси, так как ее сложнее распознать, это внутреннее изменение духа, которое опаснее чем внешние различия в вере у простых людей.
“Мне не нужна такая истина, которая уничтожает человека”
Императорам было сложно понять, что Церковь то, что никогда не встречалось в истории. Они применяли к ней старые Римские стандарты и считали, что без них духовное благочестие будет попрано. Но спасение души всегда во внутреннем расположении сердца, а намного легче переключиться на внешние дела и увлечься ими. Слава Богу, что они не считали себя проводниками Христовой воли, наместниками Христа на Земле, но видно как они или прямо или косвенно корректировали решения Соборов. Стоит только удивляться, что сами епископы чаще всего просили этого, поэтому тут вина не полностью на них, не надо представлять их некими Сталинами. Это проблема византийского мышления того времени и извращения идеи Церкви не от мира сего идеей симфонии государства, которая наиболее ярко выразилась при Юстиниане. Юстиниан уже епископ и внешних и внутренних дел, это очевидно. Он назначал всех патриархов, его тоталитарное желание навязывание власти не смогло коснуться только папы. И епископы для него были помощники в управлении государством, проводники его идей и исполнители декретов. Да здравствует симфония! Где тут соборность? Где тут действие Святого Духа, кроткого и смиренного? Мне видится неуемное желание власти и насаждение ее всеми мерами не исключая террора. А как назвать его постановления о том, какие должны быть епископы, богослужение, монастыри и монахи? А что насчет сжигания живых людей, братьев не только по Адаму, но и во Христе? Что насчет гонений и отнятия имущества? Как говорится, пусти козла в огород, он не только съест до чего дотянется, но и потопчет все остальное. Что угодно государю, то имеет силу закона. Но тогда где же аристократы, советники, генералы, народ? Нигде. Поэтому и империи очень зависели от личности правителя. А они были разные: от святых до самодуров, но лишь некоторые в смирении предоставляли Церкви полную свободу, что для меня и является одним из факторов плодотворной духовной работы с людьми, а не увязания в государственных делах.

Христианство выросло из Ветхого Завета. “Свет во откровение языков и славу людей Твоих Израиля” Здесь две составляющие. “Из-за отсутствия евреев христианство теряет свою универсальность. Уход евреев – незаживающая рана христианства. Греческая, византийская составляющая во многом исказила сущность первоначального христианства”
Давайте будем честными, открытыми и смелыми, как и призывает Даниэль. Давайте видеть, что человек хочет прославлять Бога и радоваться, что он представитель своего народа, а не стыдиться этого. “Каково это - быть арабом. Особенно христианином и израильтянином. Немцем быть хорошо – немцы живут в стыде и покаянии. Не очень плохо быть евреем – весь мир ненавидит их, но ведь все знают, что они избранный народ. Но каково арабом! Каково принадлежать народу, который всегда обижен и всегда прав…” Как же часто мы этого не видим, как часто мы прячемся за русскость, идею сверх-избранничества за которой чаще всего скрыта обычная гордость и недалекость. Идея Святой Руси есть, она живет, но ей не должны подчиняться другие народы. “Интересно посмотреть, что останется в России от самого христианства, если вычесть из него язычество”

Наезды на догматику со стороны Даниэля понятны, но они не очень глубоки, хотя и интересны. Хотя, что мне понравилось, и я думаю, что Бог не спросит с него догматов, что он не учил других своим размышлениям, так как они было глубоко личны, он хотел жить по Евангелию и осуществлял это в жизни, а это для Творца дороже внешних знаний о догматах. “Я не понимаю, что греки говорят о Троице! Это греческие слова, греческие понятия, греческая поэзия. Какое лицо? Что такое лицо?” Это безмолвный крик многих и многих людей по всему миру… Иисус Христос – вот есть сердцевина веры, Бог Сын пришедший спасти нас от первородного греха и открыть нам рай. И пускай другие народы облекают спасительный подвиг в свои одежды, в свой тип богослужения, в свою поэзию и термины.

“Его христианский выбор – все время находиться в решающем моменте, в самой сердцевине жизни, испытывать боль и радость одновременно” “Наверно я ревнив не по разуму… Может я слишком еврей? Я знаю лучше чем другие? Нет, нет.. Все-таки нет! Просто я отчетливо видел, где Ты есть, а где Тебя нет”
“Даниэль был праведником. По – человеческому счету он потерпел поражение – после его смерти приход распался, и нет церкви Иакова, как и не было. Но, в некотором смысле, и Иисус потерпел поражение – сначала не понят своим народом и не принят, а потом принят многими, но не понят. А если был понят – где новый человек, новая история, новые отношения между людьми?” Как говорил о. Софроний, что Евангелие никогда не было проповедано в мире.
Тут, конечно надо быть осторожнее! Ведь «Приверженцы учения Софрония есть во многих крупных монастырях России (в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре; Сретенском монастыре (Москва); Валаамском монастыре; Оптиной пустыни и др.) и в других поместных церквях (греческой, сербской, болгарской, румынской). Все они действуют организованно, продвигая кощунственную канонизацию архимандрита Софрония и готовя путь к соединению православия с иудаизмом, конечной целью которого является ожидание машиаха. Тем самым они стремятся уничтожить Православие изнутри – подменить Христа велиаром. Будем молиться и положим посильные труды, да не будет этого с нами!» (Из статьи в интернете)
Эта книга похожа на произведения Достоевского, она не дает ответы, но ставит массу вопросов. Вопросов мучающих, вопросов проклятых, от которых нельзя так просто отмахнуться. Эта книга рождает мысль, но не отвлеченную, а сострадающую. И поэтому 10 из 10

«[…] идеология, ставящая себя выше нравственности, неизбежно становится преступной» (С.65).
Во-первых, необходимо сказать, что, безусловно, книга заслуживает внимания и прочтения, причем чтения внимательного, так как и для любого настоящего романа, данному произведению присуще множество сюжетных линий и действующих героев. Хотя на первый взгляд роман состоит из разрозненных писем, переписок, текстовых записей, да и просто заметок из прессы и СМИ, но именно здесь и кроется мастерство писательницы Л. Улицкой, она с помощью этих маленьких отрывков создала цельную картину, как историческую, так и художественную, представив читателю роман как таковой, в котором, безусловно, есть место для собственных размышлений, но по большому счету главная тема ясна и понятна, самое главное, что читатель включается в материю повествования и переживает за отца Даниэля, юную Хильду и находит для себя человеческое лицо даже в заядлой грубой коммунистке, Рите Ковач, то есть мы верим в эту историю, которая сшита из реальных и вымышленных фактов.
Во-вторых, читатель понимает, что главной темой произведения является не только пресловутый еврейский вопрос, но и вопрос веры, да-да именно веры, а не религии. Улицкая пишет: «Даниэль всю жизнь шел к одной простой мысли – веруйте как хотите, это ваше личное дело, но заповеди соблюдайте, ведите себя достойно. Между прочим, чтобы хорошо себя вести, не обязательно даже быть христианином. Можно быть даже никем» (С.541). И неважно кто вы Иудей, араб, католик или православный, оставаться человеком нужно и можно в любой ситуации, нужно иметь мужество для этого – это бесспорно, но изначально каждый человек свободен быть, свободен быть настоящим человеком. Любой антисемитизм, сегрегация и любое притеснение по национальному признаку находится в прямой пропорциональности от уровня культуры государства и, следовательно его граждан, так если ценность культуры и истории будет значима для поколения, до геноцид и холокост никогда не повториться, а возможность третьей мировой войны останется только на страницах романов фантастов.
В-третьих, по-моему мнению данную книгу необходимо ввести в курс школьной программы, так как со стороны учеников старших классов есть запрос именно на прозу современную, понятную им, доступную и ясную. Полезность этого романа будет безусловна, так как ученик получит представление о второй мировой войне, притеснении по национальному признаку, выработает для себя (с помощью учителя в первую очередь) гуманный ориентир поведения к другому, а следовательно будет ориентироваться на более широкий круг жизненных ценностей в дальнейшей взрослой жизни.
По изданию: Улицкая, Л. Е. Даниэль Штайн, переводчик / Людмила Улицкая. – Москва: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. – 513 с.

Продолжаю читать Улицкую. Потихоньку, с перерывами, потому что книги у неё сложные и требуют времени не только на прочтение, но и на осмысление прочитанного. В её романах всегда много локаций, судеб и временных срезов — из-за этого они кажутся списанными с реальной жизни, хотя это, конечно, не так. Даже в этой её книге, представляющей собой коллаж из настоящих писем, объявлений, статей, бесед и авторского текста, есть вымышленные герои и события, дополняющие документальный рассказ о Даниэле Штайне (его прототипом был реальный человек Освальд Руфайзен). Без них история, написанная Людмилой Улицкой, воспринималась бы гораздо труднее.

Употреблённое в названии романа слово «переводчик» отражает не столько профессию этого замечательного человека, сколько суть его служения людям. Оказавшись в оккупированной Белоруссии 19-тилетний Даниэль выдаёт себя за поляка и поступает на службу в гестапо и, работая переводчиком у фашистов, спасает сотни евреев. Чудом уцелев, он принимает католичество и посвящает свою жизнь примирению людей разных взглядов и верований. Таким образом он становится своеобразным «мостом», посредником, «переводчиком» между арабами и евреями, а также иудеями и представителями самых разных христианских церквей и сект. Замечательно, что и в самом отце Даниэле, и в книге Людмилы Улицкой нет никакой назидательности, напротив, они проповедуют не религиозные догмы, а интерес и сочувствие к людям, не обряды, а нормальное человеческое поведение.

Как ни тяжело влезать в темы, связанные с войной, геноцидом и религиозным экстремизмом, у меня уже не получается их игнорировать. Хочется как-то расширять своё видение, тем более, что само время призывает нас быть более толерантными.

Прослушала книгу в аудио формате. Довольно сильное произведение про судьбу евреев в Великую Отечественную войну. Тяжелая военная ситуация, послевоенное время не оставляет равнодушным. История основана на реальных событиях, но есть и выдуманные герои. Книга не подойдет для тех людей, которые не готовы изучать подоплеки религии. Так как для понимания нужно вникать в иудаизм и христианскую религию. В целом я окунулась во все события и получила багаж ценной информации. Отдельно хочу отметить авторскую начитку. Очень атмосферно.

Странное у меня ощущение вызвала книга. Не могу сказать, что двоякое, она мне понравилась однозначно, здесь у меня нет желания разнекиваться всевозможными "но" и "ложками дегтя", однако некоторая неопределенность - вот от нее никак не отделаться. Дело в том, что когда книгу слушаешь, в нее погружаешься, сопереживаешь героям, размышляешь, в чем-то соглашаешься, в чем-то нет, а стоит вынырнуть из текста и голова остается ясной, жернова разума не вращаются, оброненное книгой зерно рассуждений не перемалывается в муку готовых мыслей. Будто бы нажимаешь кнопку "стоп" и персонажи, их судьбы, их проблемы, чаяния и надежды замирают. Не знаю, как удалось Улицкой добиться такой камерности, но подобная бесстрастность и вместе с тем предельная актуальность встречаются мне впервые.

Судя по имеющимся рецензиям, книга оказалась не нужна никому: ни атеистам, поскольку целиком и полностью "про религию", ни верующим, так как все затронутые Улицкой конфессии найдут к чему придраться и как откреститься от написанного про них. Однако, как это ни странно, мне книга понравилась как раз своей глубинной религиозностью. У автора нет ответов, у автора есть только вопросы, и он не стесняется их задавать, заранее зная, что ответов нет и быть не может. И это принципиально важно. Я убежден, в современном мире можно "жить правильно", быть ортодоксально религиозным (не важно, евреем, православным, католиком), однако, книга не про таких людей. Она даже не про тех, кто думает, что живет религиозной жизнью, хотя на самом деле это не так, она про людей знающих, что религиозная жизнь есть, вопрос в том, как она есть. И вот это сомнение, эта открытая незаживающая рана "по Богу", и является, мне кажется, причиной, целью и средством написания книги, как попытки получить желаемый ответ.

В книге есть к чему придраться. Это и стилистически одинаковый язык всех героев, и некоторая монотонность и унылость бесконечной череды писем, заметок, аудиозаписей, и похожесть (будто куклы) персонажей друг на друга. И все равно книга не про это, она про надорванность мира, и эту дыру никак не зашить.