One Flew Over the Cuckoo's Nest

Когда он позволяет рукам и лицу двигаться так, как они хотят, и не пытается совладать с ними, тогда за его жестами, за игрой лица наблюдать приятно, но когда он думает о них и старается с собой совладать, он превращается в дерганую куклу, занятую дикой пляской. Двигается все быстрей, быстрей, и голос тоже не отстает.

До того дошло, что подставляла мне ногу, а на пол поспевала первая.

Теперь он целый день только тем и занят, что держит перед своим выжженным лицом старую фотокарточку, вертит, вертит ее в холодных пальцах, а карточка давно замусолилась, с обеих сторон стала серой, как его глаза, не поймешь, что на ней и было.

Теперь он прибит к стене в том же состоянии, в каком его стащили в последний раз со стола, и в той же позе: руки разпялены, ладони согнуты, и тот же ужас на лице. Он прибит к стене, как охотничий трофей. Гвозди выдергивают, когда надо есть, когда хотят прогнать его в постель, когда мне надо подтереть под ним лужу. На прежнем месте он простоял так долго, что моча проела пол и перекрытия, и он то и дело проваливался в нижнюю палату, и там сбивались со счета на каждой проверке.

Никто не смеет засмеяться в полный голос — вся медицина сбежится с блокнотами и кучей вопросов

Я вдруг сообразил, что слышу смех первый раз за много лет

Воздух сжат стенами, слишком туго,не до смеха.

Стая замечает пятнышко крови у какой-нибудь курицы и начинает клевать и расклёвывает до крови, до костей и перьев. Чаще всего в такой свалке кровь появляется ещё на одной курице, и тогда - её очередь. И помешать им можно, только если надеть наглазники. Чтобы они не видели.

Вику Ловеллу, который сказал мне, что драконов не бывает, а потом привёл в их логово.

Мы сумасшедшие их больницы на шоссе, из психокерамической, треснутые котелки человечества.

-Ненормальный? Какая проницательность.

Неразумная снисходительность ваших родителей, возможно, и была тем микробом, который породил вашу болезнь.

Не могут они допустить что бы гулял по свету такой большой, как папа, если он не ихний.

Если прервёшь на минуту свои литературные изыскания, я представлю тебя моей благоверной Немезиде; я мог бы выразиться банальнее: моей лучшей половине, -но, по-видимому, это формула предполагает некое равенство, правда?

— Эти ребята, эти бакланы, они идут за косяком корюшки, — сказал нам Джордж. — Рыба-свечка называется, маленькая белая рыбка с палец величиной. Если ее высушишь, горит, как свечка. Съедобная рыба, кормовая. Где большой косяк корюшки, там, будь уверен, кормятся кижучи.

Он говорит, что старшая сестра – просто озлобленная бессердечная старуха, и зря они хотят столкнуть его с ней лбами – ерунда это, и ничего хорошего из этого не выйдет, в особенности для него. От нее избавишься, а от настоящей, скрытой заразы, из-за которой все жалобы, не избавишься.

Ладно, отойдите в сторонку. Когда я напрягаюсь,я, бывает, трачу весь воздух по соседству, и взрослые мужики от удушья падают в обморок. Отойдите. Будет трескаться цемент, и полетит с сталь. Уберите детей и женщин в безопасное место. Отойдите...

Пока вы владеете собой, вы в безопасности. Пока вы не сорвётесь и не дадите ей настоящий повод потребовать для вас узды в виде буйного отделения или целительных благ электрошока, вы в безопасности. Но это требует прежде всего самообладания. А вы? С вашими рыжими волосами и чёрным послужным списком? Не тешьте себя иллюзиями.

Я слышал, что много лет назад, когда электрошок был моде, вождь получил их более двухсот. Вообразите, как это скажется на сознании, и без того расстроенном. Взгляните на него: гигант-уборщик. Перед вами коренной американец, двухметровая подметательная машина, которая шарахается от собственной тени. Вот чем нам угрожают, мой друг.