One Flew Over the Cuckoo's Nest

- Она никогда не отдаёт приказов громким голосом, не оставляет письменных распоряжений, которые могут попасть на глаза посетителю - чьей-нибудь жене или той же учительнице. Нужды нет. Они держат связь на высоковольтной волне ненависти, и санитары исполняют ее приказания раньше, чем оно придёт ей в голову.

Играть в Карты, быть холостым, жить где хочешь и как хочешь, если люди не помешают, - говорит он, - но вы же знаете, как общество преследует человека с призванием. С тех пор как я нашёл своё призвание, я обжил столько тюрем в малых городах, что могу написать брошюру.

Лицо у неё гладкое, выверенное, точной выработки, как у дородной куклы, - кожа будто эмаль телесного цвета, бело-кремовая, ясные голубые глаза, короткий носик с маленькими розовыми ноздрями, все в лад, кроме цвета губ и ногтей да ещё размера груди. Где-то ошиблись при сборке, поставили такие большие женские груди на совершенное во всем остальном устройстве, и видно, как она этим огорчена.

Стая замечает пятнышко крови у какой-нибудь курицы начинает клевать и расклевывать до крови, до костей и перьев.

С месяц она проверяла их ненависть, потом спроваживала, потому что мало ненавидели.

Ты в безопасности до тех пор, пока сохраняешь над собой контроль.

Надо смеяться над тем, что тебя сучит, иначе не сохранишь равновесия, иначе мир сведет тебя с ума.

– Научила меня любить, спасибо ей, мяконькой.

– Вон он, вождь. Главный вождь, ребята. Вождь Швабра. Поди-ка, вождек.

Суют мне тряпку, показывают, где сегодня мыть, и я иду. Один огрел меня сзади по ногам щеткой: шевелись.

– Вишь, забегал. Такой длинный, яблоко у меня с головы зубами может взять, а слушается, как ребенок.

кто в лес, кто в дом, а кто над кукушкиным гнездом.

Разговор его, подмигивание, громкий голос, важная походка – все это напоминает мне автомобильного продавца, или скотного аукционщика, или такого ярмарочного торговца – товар у него, может, и не главный и стоит он сбоку, но позади него развеваются флаги, и рубашка на нем полосатая, и пуговицы желтые, и все лица поворачиваются к нему, как намагниченные.

лучший способ заставить тебя подчиниться — ударить, где всего больней

А если я попытаюсь рассказать кому-нибудь об этом, они скажут: идиот, у тебя просто был ночной кошмар; такие кошмарные вещи, как большая машинная комната в недрах матки, где людей разделывают роботы-работники, просто не существуют.

Но если они не существуют, как может человек видеть их?

Кто разучился смеяться, тот теряет опору. Мужчина, позволивший женщине довести себя до такого состояния, теряет одно из самых больших преимуществ. Знаете, он начинает думать, что она круче, чем он сам, и....Как может мужчина показать женщине, кто из них главный, если, к примеру, не смеяться над ней? Как он должен сказать ей, кто здесь является царем природы?

- С утра меня помыли и в суде и в тюрьме вчера вечером. И в такси сюда промыли бы до дыр, ей-богу, если бы душ там нашли. Эх, ребята, как меня куда-нибудь переправлять, так драят и до, и после, и во время доставки. До того дошел, что услышу воду - сразу бросаюсь собирать вещички.

Ты замечаешь перемену в человеке, с которым давно не встречался, тогда как те, кто видит его изо дня в день, ничего не замечают, потому что эти изменения происходят постепенно.

Подумайте об этом: чем безумнее человек, тем он могущественнее.

Этот мир… принадлежит сильным, друг мой, а сильный становится сильным, пожирая слабых. Мы должны признать это.

Губы у него были цвета почек, а подглазья, где ветер размял прожилки по поверхности, свекольного цвета

«– Вам было сказано, мистер Макмерфи, что играть на деньги в отделении есть нарушение порядка.
– Ладно, убавьте, будем играть на спички, на пуговицы от ширинки – только убавьте эту заразу!»