One Flew Over the Cuckoo's Nest

Любопытно, врач в колонии сделал такую приписку: "Следует имеет в виду, что этот человек может стимулировать психоз, дабы избежать тяжелой работы в колонии". -Он поднимает голову. - Что скажите, мистер Макмерфи?
-Доктор... -Макмерфи выпрямился, наморщил лоб и раскинул руки - мол, я весь перед вами, смотрите. - Похож я на нормального?

Восемь двадцать, вносят карты и головоломки...
Восемь двадцать пять, один острый вспоминает, как подглядывал за своей сестрой в ванной; трое соседей по столу, сбивая друг друга с ног, бросаются запись это в вахтенный журнал...

-Этот... джентльмен записан на прием?
-М-мистер М-Макмерфи, вы записаны на прием? Мистер Хардинг занятий человек и без за-записи никого не принимает.
-Этот занятий человек Хардинг -он и есть ваш главный псих?-Смотрит на Билли одним глазом, и Билли часто-часто кивает. Доволен, что все обратили на него внимание.-Тогда скажи главному психу Хардингу, что его желает повидать Р.П. Макмерфи и что больница тесна для нас двоих.

Кто тут называет себя самым сумасшедшим? Кто у вас главный псих? Кто картами заведует? Я здесь первый день, поэтому хочу сразу представиться нужному человеку -если докажет мне, что он нужный человек. Так кто здесь пахан-дурак?

Острые много двигаются. Они шутят между собой, пускают в кулак (никто не смеет засмеяться в  полный голос- вся медицина  сбежаться с блокнотами и кучей вопросов (

Хвостовые огни обгонявшей машины ответили лицо Макмерфи, и в ветровом стекле я увидел такое выражение, какого он никогда бы не допустил, если бы не понадеялся на темноту, на то, что его не увидят, - страшно усталое, напряженное и отчаянное, словно он что-то ещё должен сделать, но времени не осталось...

Помню, как сдали мою руку его толстые сильные пальцы, и с ней произошло что-то странное, она стала разбухать, будто он вливал в неё свою кровь. В ней заиграла кровь и сила.

Высоко, высоко, высоко в холмах, высоко на постели из дубовых ветвей, она гладит ветер старой рукой и считает облака старой считалочкой… прилетели журавли…

Они не были бы такими наглыми, если бы знали, что бывает, когда мы с виски смешиваемся вместе.

С горы поскакал, под пулю попал. Вперёд не бежит и назад не бежит, погляди на мушку, и ты убит, убит, убит.
(вождь Бромден)

...Ветер возил лодки у причалов, тёр их носами о мокрые автомобильные скаты на пирсе с таким звуком, как будто они смеялись над нами. Вода хихикала под досками, вывеска на двери магазинчика "Морское обслуживание - влад. капт. Блок" скрипела и пищала на ржавых крючьях. Ракушки, облепившие сваи на метр над водой, до уровня прилива, свистели и щёлкали на солнце.
(вождь Бромден)

Он сказал мне, чтобы я не торопился, что, если хочу потренироваться, у него есть время до половины седьмого утра. Он сказал, что у человека, который так долго молчал, наверно найдётся о чём поговорить, а потом лёг на подушку и приготовился слушать. Я думал, что бы сказать ему, но в голову приходило только такое, о чём не скажешь, потому что на словах получается неправильно...
(вождь Бромден о Макмерфи)

Они ничего не имели против, когда я был обыкновенным тупым забиякой и ввязывался в потасовку; они говорили, что это извинительно, что парень, который много работает, время от времени спускает пар, так они говорили. Но если ты игрок, если они знают, что у тебя то там, то здесь в задней комнате идет игра, все, что тебе остается, — это плюнуть на их косые взгляды, и вот уже ты для них — проклятый преступник.

Так будет со всяким, кто пойдёт против системы.

Трудно рассмеяться, когда чувствуешь давление лучей, исходящих от каждой новой машины на улице, от каждого нового дома на твоём пути.

Вижу игральную кость.
Вижу ее изнутри, я на дне. Я свинчатка, заряжен в кость, чтобы всегда выпадала та сторона, которая надо мной. Зарядили кость, чтобы всегда выпадал змеиный глаз, единица, а я груз, шесть бугорков вокруг меня, как белые подушки, та грань, на которую она ложится всякий раз, когда он кинет

У человека, который так долго молчал, наверно, найдется о чем поговорить