One Flew Over the Cuckoo's Nest

Ты просто исполнял свою роль. Если бы тебя вытащили на ковер, или тебя, Билли, или тебя,Фредриксон,я нападал бы на вас так же безжалостно, как вы на меня. Мы не должны стыдиться своего поведения: нам, мелким животным, так и подобает вести себя.

ещё один робот для комбината

мой шум впитывает все шумы

-В этой больнице, - говорит Хардинг, - врач не имеет права нанимать и увольнять. Это делает инспектор,а инспектор - женщина, старинная подруга нашей мисс Гнусен; в тридцатые годы они служили сестрами в армии. Мы жертвы матриархата, друг мой, и врач так же бессилен перед этим, как любой из нас.

Голос лениво и благодушно рассказывал о жизни, которую мы проживали вместе с ним, о молодых шалостях и детских забавах, о собутыльниках, влюбленных женщинах и кабацких битвах ради пустячных почестей — о прошлом, куда мы смогли бы вмечтать себя.

Он знает, что ей достаточно снять трубку с телефона, который висит у неё под рукой, позвонить инспектриссе и оборонить в разговоре, ну, скажем, что доктор делает многовато заказов на метилпиперидин...
   - погоди, Хардинг, я вашей химии не понимаю.
   - метилпиперидин, друг мой, это синтетический наркотик, вызывающий привыкание вдвое быстрее, чем героини. В том числе и у врачей.

- Этой брехни про нежную мамочку мне, браток, не надо. Может, она и мамочка, но она большая, как бульдозер, и вся железная, как молоток.

Человек должен научиться жить в группе, прежде чем сможет функционировать в обществе, и что группа в состоянии помочь ему, показывая, где у него непорядок, и кто  нормальный, а кто нет, общество само решает, а ты уж изволь соответствовать.

Не показывай ненависти, будь спокойным и жди, жди маленькой форы, маленькой слабины, а уж тогда накидывай верёвку и тяни, не отпускай. Всё время.

Мунипулятор может влиять на других пациентов и разложить их до такой степени, что месяцы уйдут на восстановление налаженного когда - то порядка.

Закричишь - тебе же хуже.

Последний раз я его видел бредущим в кедровнике, ослепшим от пьянства. И всякий раз, когда он подносил ко рту бутылку, это не он тянул из нее выпивку, это бутылка тянула из него душу, пока он не усох и не стал таким желтым и сморщенным, что даже собаки его не узнавали.

— Станут объезжать, как мустанга, да?
— Нет. Нет, послушай. Они не будут тебя обламывать подобным образом; они будут бороться с тобой такими методами, что ты ничего не сможешь сделать! Они действуют изнутри. Они в тебя внедряются. Они начинают сразу же, как только понимают, что ты можешь стать большим, и начинают работать над тобой, и внедряют свои мерзкие штуки, когда ты еще маленький, и все продолжают, и продолжают, пока ты не связан по рукам и ногам!

Это происходит ведь не сейчас. Понимаете? Вы ничего не можете поделать с тем, что случилось в прошлом, — вот так.

Целых сорок лет он жил если и не совсем в мире людей, то, во всяком случае, на его краешке.

Он пытается вытащить нас из тумана на открытое место, где до нас так легко будет добраться.

Послушайте, мистер Макмерфи, мой друг, мой психиатрический коллега