Сладкая отрава

— Спасибо, я не курю.
— Как, неужели? Мне говорили, что американцы эксцентричный народ, но… не курить! Как же вы коротаете время?
— Мы работаем, господин комиссар.
— Да; ведь я тоже работаю, но это не мешает мне курить! Ладно, в конце концов, дело вкуса, а? Садитесь, прошу вас!

— Смотрите! Вечер опускается над Вероной, да к тому же весенний вечер!
— Я думаю, как и везде в Западной Европе?
— Нет, синьор, не как везде! У нас темнота — как бархат. Ночь в Вероне — это занавес, который Бог подымает и опускает, но спектакль происходит за занавесом. Сейчас я покажу вам актеров, ибо играет весь город, но каждый сам себе актер и зритель.

— Ошибаетесь, синьор, ведь мотивом преступления почти всегда бывает любовь. Мы живем, чтоб любить, быть любимыми или страдать от несчастной любви...

— Вы любите детей, Билл?
— Я их буду обожать, если у них хватит вкуса родиться похожими на вас.

— Пирсон, ваша наследница ни черта не способна понять!
— Да, правда, но она всегда была достаточно богата, чтоб не иметь необходимости что-либо понимать: ей довольно было приказывать.

Я вам говорил и опять повторяю, синьор Лекок, нельзя понять Италию и итальянцев, если не признать с самого начала, что любовь важнее всего. Верона живет под знаком Ромео и Джульетты, которые умерли из-за любви. Никогда не забывайте этого!

Нет никакого смысла так спешить, когда не знаешь куда едешь

— У нас в Америке все больше и больше вдов…

— Я слыхал об этом, синьор. Мне жаль вас. Вы не обижайтесь, но, видно, у вас там не так уж приятно живется, раз ваши соотечественники так слабо держатся за жизнь?

— Мы много работаем…

— Вот и я говорю.

...все эти люди, вместо того, чтобы восхищаться им и завидовать представителю самой богатой державы, жалеют его!