Ностальгия. Рассказы. Воспоминания

В Википедии указано, что Тэффи в настоящий момент 142 года. Говорят, что некоторые старые марафетчицы доживают и до трехсот. Что-то мне подсказывает, что Тэффи простила бы мне эту невинную шутку. А может эти 142 года указывают на то, что Надежда Лохвицкая жива и по сей день. И с этим я тоже согласен. Еще не прочитав ничего из ее произведений, уже вовсю восторгался ее фамилией и ошибочно не мог ничего найти в инете, вбивая туда то "Лоховская", то "Лоховицкая".

Личность автора чувствуется органически и, несмотря на кажущийся отстраненный пересказ послереволюционных российских событий в "Воспоминаниях", в глаза бьет, а вернее, не в глаза, а куда-то в нижнюю часть груди, вся та боль, что вынашивалась в эмиграции десятилетиями, вся недосказанность, что стала таковой исключительно благодаря душевной чистоте. Существует множество вещей - неприглядных, грязных, слишком личных, которые Тэффи видит и понимает, но о которых вынуждена молчать. Возраст сказался на ней негативно, а отнюдь не эмиграция. "Старый тролль б̶е̶р̶е̶г̶о̶в борозды не видит", так бы наверняка она сказала сама или ассоциативно всплывающий ее творческий аналог - Фаина Раневская.

Стоит ли что-то писать о самих "Воспоминаниях"? Кому нужно - тот прочтет. Они сами по себе ничто на бренном теле Тэффи. Ну, разброд и шатания российские во времена гражданской войны. Красные, белые, голубые, зеленые - кто об этом не читал в настоящий момент. И кто еще более достоверно, чем Лохвицкая, мог бы об этом написать? Достаточно описания вокзалов и упоминания, что там закрыты уборные и буфеты. Это и есть самое "будничное, земное, человеческое". Свидетельства очевидца без розовых очков, чего не найти, например, у Бунина с его "Окаянными днями", который в "Воспоминаниях" упоминается. Тэффи смогла передать физическое состояние России того времени.

Цитат набралось столько, несмотря на жанр произведения, что проще выложить все целиком. Рассказы - не та форма, что лично меня интересует, ибо короткая проза дает наибольшую возможность автору вводить в заблуждение читателя по поводу собственной личности. Что делает невозможным общение именно с тем человеком, который стал классиком. Для госпожи Тэффи придется сделать исключение в надежде нарыть хоть немного Надежды. Ибо, небывалый случай, ее "Воспоминания" дают довольно расплывчатое представление об их авторе. Начинать знакомство с писателем посредством автобиографического произведения - это заведомая капитуляция перед его талантом.

Лохвицкая не хотела уезжать из России? Нет, она сама не знала - чего хочет. Природная тяга к экстремальному, но уже немалый возраст причудливо сочетались в эти сложные годы с ее не менее сложным внутренним миром.

И да, спасибо Morra , благодаря которой знакомство с Тэффи произошло лет на 5 раньше, чем имело бы место быть.

Как следует из названия, вся книга представляет собой сборник воспоминаний автора и главной героини Надежды Александровны Лохвицкой, известной более как Тэффи, русской писательницы и поэтессы, родившейся в Санкт-Петербурге и до определённого времени проживавшей в России, но с началом революции и последующих событий вынужденной уехать из страны.

Эта книга как раз посвящена той главе жизни писательницы, рассказывающей о предпринятом Тэффи с помощью предприимчивого антрепренера гастрольного тура в Киев, куда они выдвигаются вместе с Аркадием Аверченко (как я поняла, так как он постоянно звучит здесь только по фамилии) и ещё несколькими актрисами.

В итоге гастрольный тур волею судьбы превратился в своего рода прощание с Россией и отъезд за границу.
На протяжении всех воспоминаний сквозь строки прорывается грусть в связи с расставанием, оттого и книга в другом издании названа "ностальгией".

Через призму писательских воспоминаний, наполненных юмором, комизмом и трагизмом одновременно перед читателем предстаёт впечатляющая картина как последнего времени пребывания Тэффи в России, так и в целом жизни в переломное время в нашей стране (1918-1919 гг.)

из центра России в сторону Киева Тем ценнее взглянуть на мир людей через призму ее трагикомичных воспоминаний о последних годах пребывания в России (1918-1919 гг). Конечно, порой чувствуется определённое отношение автора и к происходящему, и к некоторым слоям общества, но в целом, книга читается легко и свободно, с интересом.
Поэтому рекомендую всем любителям жанра и интересующимся тем временем.

Влюблённая женщина обычно таит своё чувство, женщине, знающей, что в неё влюблены, скрывать нечего.
Анета Лиросова ничего не скрывала от мужа. Поэтому её так печалило, что она не может поделиться с мужем волнующим её счастьем, радостью ухаживания за ней самого Мишеля Сереброва. Тот, по мнению многих женщин, был настоящий Дон Жуан и очень интересен. Не уверена, что муж Анеты разделил бы это мнение.
Анета быстро привыкла к совместным с Мишелем обедам, журфиксам по четвергам, романтичным возвращениям из театра, когда Мишель "говорил о звездах громко и пламенно, чтобы не было слышно, как икает извозчик". Каждое воскресенье он присылал большую коробку с её любимыми конфетами - пьяные вишни в шоколаде.
Исчезновение Мишеля Анету расстроило.
Дон Жуаны появляются нежданно и неожиданно исчезают. Но не бесследно.
Аромат пьяной вишни остается и преследует, становясь свидетелем, а иногда жертвой, почти кровавых драм, разыгрываемых в жизни простых людей, которые и не подозревали, что в них могут кипеть итальянские страсти.

В этом рассказе чудесное тихое начало. Словно дождик прошёл и капельки дождя стекают по крыше беседки в саду, а в открытом салоне расположились гости. Что-то чеховское, пушкинское... дачное.. русское. Только вдалеке горят огоньки французских городов.

Тихо.

Через открытые двери салона слушаем последние тоскливо-страстные аккорды «Умирающего Лебедя», которые из какой-то нездешней страны принес нам «радио».

И снова тихо.

Так забавно, что радио в кавычках и мужского рода. От этого такая тоска по ушедшему, которого не знала никогда и уже не узнаю. Так бывает от песен Александра Вертинского. Кстати, у Вертинского есть песни на стихи Тэффи: "Три пажа", "Чёрный Карлик", "О всех усталых" и может быть ещё.
Но вернусь к Тэффи.
Сидят гости молча, грустят каждый о своём, зачем-то Рокфеллера вспомнили, который хотел дожить до ста лет (дожил, наверно, не знаю). И от скуки почему бы не поговорить о вечной любви?
"Вечная любовь, верны мы были ей... Une vie d'amour Que l'on s'était jurée..." - как-то так поётся в песне, но не совсем так рассуждал знаток вечной любви в рассказе.

Само происшествие обыденное, с кем не бывает. Вообще-то, не со всеми бывает, но случается. Встретились в вагоне поезда, сошли в Туле, посетили могилку Л.Толстого, полюбили друг друга вечной любовью и через три дня расстались почти без печали.
Вечные в рассказе - Рокфеллер, Лев Толстой и птички. Прям как тело, душа и дух.
Рокфеллер - вечные думы о сохранности своего тела, своей сытости (не моё словечко, но я его взяла на вооружение).
Могилка Льва Николаевича - забота о вечной душе, но как-то мимоходом между рестораном и следующим поездом и не ради души или великого писателя, а чтобы оставить свой след в истории.
Наследили так наследили...

Посмотрели на могилу, почитали на ограде надписи поклонников:

«Быи Толя и Мура», «Были Сашка-Канашка и Абраша из Ростова». «Люблю Марью Сергеевну Абиносову, Евгений Лукин», «М. Д. и К. В. разбили харю Кузьме Вострухину».

Ну, и разные рисунки — сердце, пронзенное стрелой, рожа с рогами, вензеля. Словом, почтили могилу великого писателя.

Грустно и смешно.
И только история о голубе пронзительно печальна без улыбки.

— Я? О вечной любви? Знаю маленькую историю. Совсем коротенькую. Был у меня на ферме голубь и попросила я слугу моего, поляка, привести для голубя голубку из Польши. Он привез. Вывела голубка птенчиков и улетела. Ее поймали. Она снова улетела — видно, тосковала по родине. Бросила своего голубя.

— Tout comme chez nous, — вставил кто-то из слушателей.

— Бросила голубя и двух птенцов. Голубь стал caм греть их. Но было голодно, зима, а крылья у голубя короче чем у голубки. Птенцы замерзли. Мы их выкинули. А голубь десять дней корму не ел, ослабел, упал с места. Потом нашли его на полу мертвым. Вот и все.

Не делайте выводов из моего отзыва. Лучше почитайте Тэффи. Она чудесно обнажает не просто пороки или пошлость, что больше свойственно Чехову. Тэффи пишет с иронией, но без насмешки над человеком. Она как бы грустит о несовершенстве. Грустит и улыбается.

«Москва, милая, прощай. Через месяц увидимся». С тех пор прошло десять лет…

"Моё петербургское житье-бытье ликвидировано. «Русское слово» закрыто. Перспектив никаких" - такими словами начинает Надежда Александровна рассказ о своём непростом путешествии вниз по карте. Хлопоты о выезде, сборы, проверки и, наконец-то, дорога... очередные проверки, карантины и снова дорога... гостиницы, чужие углы, слухи и сплетни и дорога дальше... болезни, смерти, встречи и дорога в никуда...
Когда вокруг непонятная власть, всё реквизируют на нужды пролетариата, расстреливают на ходу без суда и следствия, а впереди новые тяготы и испытания, то пережить это, не свихнувшись, сложно, а для пересказа не хватит слов. Тэффи не просто вспоминает жуткие времена, она пытается это делать с юмором. Такое сочетание горечи, безысходной улыбки, нервного смеха глубоко ранит, но при этом вызывает уважение.
Воспоминания народной "королевы смеха" подтверждают мнение, что за её юмором скрывается серьёзное и трагическое. За личной трагедией - трагедия всего народа, страны. Гражданская война - это не только смерти, эпидемии, голод и лишения, это неразбериха и хаос. Белые, красные, зелёные - какой цвет выбрать, к кому примкнуть, кому поверить? Чаще выбор не за нами, а за течением - и несёт поток вниз по карте, закручивая омутами и утягивая на дно.
Горький юмор Тэффи звучит в рассказах о знакомых, известных или случайных личностях, в рассуждениях о творчестве, в воспоминаниях о прошлом или коротких зарисовках с натуры...

Аудиокнига в исполнении Юлии Яблонской напоминает спектакль одного актёра. Она тоскует вместе с Тэффи, вздыхая со словами "скука, скука...", напевает вклинившиеся в текст и память мотивчики, восклицает и возмущается согласно характеру Гуськина или хлюпает носом вместе с Олёнушкой... Наблюдая за чтением актрисы (фрагмент записи предоставлен на ЛитРесе), можно оценить её игру за кадром по взмахам рук или выражению лица.

Как-то по-особенному меня тронул этот рассказ. Почему-то защемило от посвящения Посвящ. Lolo и первого предложения.

Сразу почувствовала (возможно от слова "босоножка" пронеслась моментальная ассоциация с Айседорой Дункан), что история Лили будет грустной и может быть даже улыбки не вызовет. И моментально нашла этому подтверждение, читая дальше, что танцевать ей приходилось редко и в башмаках, а вот необходимость башмаков наметила улыбку в глазах.

Как не улыбнуться, когда муж оказался трагиком, да ещё по фамилии Кинжалов. Ведь если пошёл такой театральный роман, то (как там у Чехова?) ружьё на стене в первом акте должно выстрелить в последнем. А ревнивый муж Кинжалов должен метнуть в кого-то как минимум столовый нож.
Была у Лили позорная страсть к картам. И играла она в основном ночами.
Днём Лилю мучила совесть, что она заставляет страдать Кинжалова, но страсть была сильней её.

История меня повеселила, грустные ожидания не оправдались.
Виноват ли в этом комик Стрункин или глупая ревность была тому причиной, не знаю. Но кинжал "выстрелил" неожиданно, легко, поучительно и спасительно.

Как начнётся конец света? Думаете, с голливудским размахом, с лиловыми грозами, во всё небо разорванное, с падающими звёздами и.. со слегка смущённым Христом (ангелы перестарались) на земле?
Нет, просто где-то в осеннем парке, смуглая и прекрасная девушка будет сидеть на лавочке, с томиком «Воспоминаний» Тэффи, и возле неё зацветёт веточка сирени, всего одна веточка, как робкая улыбка вечернего воздуха.
Всё. Больше ничего не изменится в мире.
Разве что сердце припомнит голубоглазого паренька и сердце дрогнет во тьме, совсем как веточка сирени.
Ничего больше не произойдёт, просто с этого момента, сердце по иному взглянет на безумие, полыхающее в мире, уже века, и губы прошепчут: ах.. вот он какой, конец света. Так просто? Как строчка Пушкина..

А ещё.. ещё.. на могилки известных писателей и поэтов, этих тайных ангелов среди людей, придут их милые животные, которых они воспевали, кто был рядом с ними в самые тяжёлые моменты жизни, как бы напоминая человеку, кто на самом деле, ангелы хранители.
На могилку Эдгара По, прилетит чёрный ворон.
Над могилкой Набокова, словно над одиноким фонарём (она засветится в конце света), замерцают лиловые, огромные бабочки.
К могилке Платонова, прилетит озябший воробушек.
К могилке Тэффи.. вальяжно подойдёт чёрный кот, потянется (со стороны покажется, что он галантно поклонился своей госпоже), и ляжет как домашний Сфинкс, уютно подложив правую лапку под грудь.
А вон там что за могилка? — отсюда не видно. Над ней летают огромные сиреневые ангелы, как перепуганные мотыльки на вечерней улице Калькутты перед бурей.

Я не знаю, как начнётся конец света.
Не знаю, захочет ли кто-то из ангелов написать воспоминания о том, как жили однажды на земле..
Мне бы очень хотелось, чтобы такие воспоминания поручили не апостолу Иоанну (чудесный стилист, кстати), не Бунину, с его едкими «Окаянными днями», не Шмелёву, с его апокалиптическим «Солнцем мёртвых», и упаси боже, не диссидентам  с Того света.
Однажды, на небесах родятся новые, крылатые, сияющие люди, не жившие на земле. Они могут ужаснутся воспоминаниям о милой Земле.
Хватит этого мрачняка. Хочется, чтобы дети на небесах, улыбнулись, читая о жизни, а их родители.. грустно улыбнувшись и прижавшись друг к другу, завернулись бы в сияние крыла, как в тёплый плед, словно бы что-то припоминая.
Да, было бы чудесно, чтобы летопись жизни и даже Апокалипсис, написала бы.. Тэффи.

Все мы знаем, как написали бы свои воспоминания о послереволюционном лихолетье и крестном пути изгнанничества с Родины: там была бы сплошная боль, праведный гнев, мудрые сентенции, и желчь, желчь, желчь.
В этом смысле, воспоминания Тэффи — единственные и уникальные в своём роде (они светят, как звезда Венера в вечере мира).
Тэффи гениально начинает свои воспоминания в духе строчки стихотворения Блока: Ночь, улица, фонарь, аптека..

- Москва, осень, холод..

Всё уже было. Мир умирал уже тысячу раз. Почти столько же воскресал и бог.
Чему удивляться?
Наступил апокалипсис (пятое время года?), русская революция. Люди, как лёгкие и бесприютные тени листвы в бурю, носятся куда-то, дрожат в синеве.
Мрачные слухи, похожи на зрачки перепуганных ангелов.. которых впервые пустили на «фронт», и они впервые увидели крики и кровь: многие «ангелы» сошли с ума.
Может в этом и тайна необычной красочности апокалипсиса..

В лучших традициях какой-нибудь древнегреческой поэмы, написанной.. Гоголем, Тэффи встречает ангела на улице: некоего Гуськина.
Он устраивает концерты и искушает её отправиться с ним и ещё несколькими людьми, в солнечную Украину.
Не смейтесь, что у «ангела» такая водевильная фамилия: у ангелов есть свои рабочие робы, сменки.
Главное, что это крылатое существо: гусь! Есть даже в этом что-то сказочное..
Интересно, знал ли Гуськин, что он крылатое существо?
Не думаю. Хотя, мы не видели его чудесных снов, не знаем, почему он быть может улыбался во сне: может ему снился смуглый ангел?

Ясно одно: он спас Тэффи, увезя её из Ада, где вскоре Цветаева потеряет ребёнка, и свою поэму — Ангел на площади.
Ясно и то, что этот таинственный Гуськин — изумительный художественный персонаж, в лучших традициях милых и побитых жизнью, Арлекинов Достоевского и Гоголя.
Эдакая гремучая смесь (смешать, но не взбалтывать), из Горация, который встретил Данте в Аду, из Санчо Панса, до неприличия исхудавшего в России и ставшего наконец-то похожего на Дон Кихота, и, наконец, пьяненький юрод-генерал Иволгин из «Идиота» Достоевского. А ещё.. Чичиков.
По сути, мы видим не простые путёвые заметки эмиграции (таких сотни, и эстетическое преступление, видеть в Воспоминаниях Тэффи, именно это: а судя по отзывам на лл, так делают многие).
Что же мы видим? Экзистенциальный путь души на Земле.
Дорогой читатель, когда будешь читать Воспоминания, налей себе бокальчик вина, а лучше два. И ты тоже это увидишь.
Лучше, конечно, три. Я это увидел только после третьего..

Тэффи не думала, что покинет Москву и Россию навсегда: она ехала на гастроли.
Что наша жизнь? Гастроли..
Так ведь и человек искренне думает, что, умирая (что есть наши болезни, вихри жизни или затянувшаяся ссора с любимым человеком, как не хаос революции, чуточку — апокалипсис, с оглушающей и космической тишиной взошедшей над миром, как вторая и мрачная луна?), он вернётся на землю, или счастливо и навсегда поселится в раю.

Ещё Достоевский заметил, что юмор — иногда может быть не менее пронзительным, чем самый острый ум.
Я бы даже сказал, на ощупь вспоминая забытые слова Чёрта, из Братьев Карамазовых, что смех — это трагическая основа мира, некий бред жизни, к которому грешно подходить слишком серьёзно.
Чёрт вроде бы говорил, что он — вполне добрый, но почему то ему положено играть роль подлого разбойника, и люди почему-то находят это смешным..
Знаете, — продолжаю уже я, а не Чёрт, — так порой люди, пережившие чудовищные трагедии, потом вспоминают о чём-то, или описывают что-то недавнее, к трагедии не имеющее отношение, со странной и кроткой улыбкой, которая даст фору улыбке Джоконды, и кажется, что вот-вот человек сорвётся в истерический смех… и потом закроет лицо дрожащими ладонями, и тихо заплачет: вот какую нотку я уловил в воспоминаниях Тэффи.
А ведь люди, слушающие такого человека, думают: улыбается.. значит трагедия на нём не глубоко отразилась. Легко отделался. Или ещё хуже: улыбается.. после такой трагедии. Подлец..

Я бы даже сказал, что Тэффи написала свои Воспоминания, своё Евангелие эмигрантского крестного пути, от имени грустного Арлекина, в духе карнавалицазии романов Достоевского (по Бахтину), где самая улыбка, словно тишина в рассказах Чехова или половодье теней на полотнах Рембрандта, оттеняет трагедию и боль людей и жизни, свет жизни, больше, чем прямое их изображение.
Я не сразу понял, кто такая Тэффи, хотя давно уже нежно люблю её.
В Воспоминаниях, раз за разом повторяется как тайный музыкальный мотив, мелодия грустного и чуточку неприкаянного отчуждения Тэффи от людей, которое многие почему-то путают со снобизмом (какой-то нравственный дальтонизм), как и в случае с Набоковым: Тэффи — сестрёнка Набокова по музе улыбки и нежности.

На самом деле, Тэффи равно чужда и времени и земному и.. даже небесному.
Она до ужаса боялась выступать на публике. Могла даже убежать домой и спрятаться под одеялом.
Вот бы от жизни так можно было убежать.. под одеяло. В идеале, к любимому человеку. И совсем уж в идеале, чтобы этот любимый человек был в это время там — один.
Тэффи — ангел в очаровательной шляпке, перепуганный земной жизнью и очарованный ею, как ребёнок.

Нужно иметь особую роскошь души, памяти, и безупречное чувство музыкальности воспоминания, чтобы удержаться и не рассказать изумительной нежности и образности, подробности, сохранив их для писем к друзьям и для снов.
В Воспоминаниях Тэффи нет дивного, ангелического образа, как она осталась совершенно одна в революционной Одессе.
Стрельба, тени людей на улицах перепуганных, словно листва в ноябре, несутся куда-то, весь мир словно бы заосенился и вот-вот сорвётся вместе с листвой в небеса..
Коридоры гостиницы опустели: все давно сбежали, даже служащие.
Как перекати-поле, по полу коридора, катится скомканное письмо.
Тэффи одна в гостинице. С ней лишь.. приблудный чёрный кот-непоседа, которого не бросить, который напуган.
Женщина и кот, на маленьком, богом забытом островке, посреди моря человеческого безумия.
Это же гениальный образ! Но его не упомянула Тэффи. И я бы не упомянул.. если бы не 4-й бокал вина.

У каждого воспоминания есть своя грация. У Тэффи вышла гармоничная, чуточку потусторонняя музыка памяти сердца: интересно, когда мы проснёмся в конце света в гробу — если верить Достоевскому, — то что мы первым делом сделаем?
Кто-то рехнётся, разумеется. Кто-то сладостно потянется, всем своим бессмертным сиянием, не поняв даже, что он мёртв. А кто-то.. мило улыбнётся, словно во сне ему приснилось что-то чудесное. Чей то смуглый носик..

С грацией кошки — лунатика на карнизе повседневности, Тэффи крадётся по высотам жизни, смотря на счастье, трагедии людей и свои трагедии, так, словно она изобрела машину времени и вернулась в прошлое, на 500 лет назад, или в будущее — на 1000, и равно зачарованно и печально касается не какой-то чудесной для этого времени — чепухи, а.. потёртого корешка книги на полочке, словно клавиши рояля.
Мэрилин Монро, подпиливала вкось, каблучок на левой ножке, чтобы её походка была неподражаемой и женственной.
Тэффи… у неё словно «подпилено» крыло.
Я это понял, когда в одном эпизоде мемуаров (на корабле все люди напуганы, что он снова причалит к берегу, где их ждёт смерть: важнейшая тональность воспоминаний: жизнь — как лодка Харона, которую отнесло в открытое море. И спутались берега: где жизнь, а где смерть?
Равно ужасает и то и другое, и там и там — родные голоса и лица), Тэффи была напугана не близостью смерти, как другие, а хтонической подробностью жизни: злобой людской, страшными харями, звуком приклада об пол, светом фонаря в лицо..

Так кошка ночью, крадясь мимо чудовищ, порой испытывает больший ужас и омерзение, перекрывающее даже возможность гибели (у неё 9 жизней!), если её лапка оступится в грязную лужицу.
А ещё я подумал.. что такое отношение к жизни, как у Тэффи, складывается у тех грустных лунатиков жизни.. кто словно бы не единожды умирал.
Жизнь ведь прекрасна и ужасна тем, что в ней можно и не умирая телом, умереть несколько раз, и несколько раз, воскреснуть, особенно в любви, и блажен тот.. у кого совпадает количество смертей и воскрешений.
У Тэффи — не совпадает.
Она словно бы смотрит на жизнь, чуточку со стороны (Как там у Тютчева? — так души смотрят с высоты, на брошенное ими тело..).
Она живёт — шёпотом (жить в полный рост, порой больно, правда?), но в полный рост души, она — вспоминает.
И в этом главная прелесть её мемуаров.

Тэффи тяжело умирала (ах, она могла бы с улыбкой описать это. С грустной.. а люди бы подумали, как обычно: улыбается.. значит, не так ей и больно), но даже в такой момент она нашла место для улыбки.
На её столике потом нашли листик со строчкой: нет выше той любви, как если кто-то морфий свой отдаст брату своему. Вот!! Н. Т.
Это она о Тамаре, подруге своей, тоже страдавшей, но принесшей милой Тэффи — быть может, последнее.
И в любви ведь так бывает, правда?

Тэффи очень точно, как влюблённый суфлёр в театре, из своей грустной «пещерки», подсказывает читателю нужную тональность прочтения (услышит только влюблённый!) Воспоминаний: когда спишь, такой кошмар порой снится — жуть, а проснёшься в ночи, и глупо улыбаешься..
Тэффи, словно Будда, чуточку «проснулась» от морока жизни.
Когда Мопассан умирал, он в мрачном бреду шептал: жизнь.. её нет. Всё распадается на звёзды, шутовство.
Тэффи гениально уловила этот радиоактивный распад атомов жизни, в момент мировых потрясений. Более того, что это является основой жизни: чеширская улыбка истины.

Я не знаю, как это удаётся Тэффи: в одной строчке у неё, как у Достоевского или Андрея Платонова, может уместиться ад и рай, т.е. в её случае — улыбка и настоящий андрее-платоновский ужас, когда краешком сердца, взгляда, как в Аиде, смотришь на что-то в стороне.. и не хочешь верить глазам: ты так забавно и мило идёшь с друзьями по вечернему переулочку, с заикающимся дождиком, словно и он тоже что-то увидел.. увидел — первый: собака что-то ест. Тащит что-то: руку? Но это же безумие! Этого не может быть в 20 веке, в век Гамсуна, Моруа, Рильке..

Поймал себя на мысли (почему так редко ловят себя на сердце?), что Тэффи порой описывает людей, как ангел-живописец, описывал бы осень, перелётных птиц, траву на вечернем ветру.
Вот Тэффи мило говорит о какой-то милой женщине, или милом мальчишке-непоседе..
И через пару строчек мы узнаём, что они.. умерли, расстреляны.
Словно это происходит не на земле, а на далёкой и мрачной планете, где жизнь человека равна мотыльку, дрожанию травки, качнувшейся тени от веточки у окна.
Какое-то квантовое измерение жизни..

И словно сон, тень сна, тени в Аиде, перед читателем проходят дивные образы улыбок, трагедий: паренёк, умирающий вдали от любимой, с именем её на устах, в бреду, сжимая подаренного ею на удачу — плюшевого медвежонка (умереть с именем любимой на устах.. это же чуточку — рай любви? Этим можно искупить многое).
А вот пролетает ангел безумия, простёрший над Тэффи свои широкие, карие крылья, спасая её: он явился к ней в образе невзрачного человека с психозом в острой форме, уведя её на корабль, из ада.

А вот на корабле, худенькая девушка в синем платочке на плечах, облокотившись на поручни, грустно поёт: гори, гори, моя звезда, звезда любви, рассветная..
И иностранный корабль, словно бы замер в синеве: заслушался, прижав к своей груди — паруса, словно письма (что за наваждение? Тэффи вроде описывала пароход с трубой..), и на этом корабле, чумазый матросик, трепетно слушал на мачте (?? не было мачты, там же труба..) песнь русской Лорелеи, а потом вдруг крикнул: Машенька!
Это был барин этой девушки. Она — горничная, была в платке его жены.
Где его жена? Мы не знаем. Что стало с имуществом? Неизвестно.
Быть может один этот синий платочек и остался. И эта грустная девушка..
Этот эпизод — маленький шедевр по инфернальной живописности, он словно бы намекает нам на Дантову логику ада: в аду — всё зеркально: барин стал чумазым матросиком, как чёртик, а девушка, горничная, быть может, кого он тайно любил.. кем она стала? Лишь синий платочек жены вздрагивает на её худеньких плечах.

Нет, не то произведение назвали «Божественной комедией» (я про Воспоминания Тэффи).
Революция — как комедия Дель Арте в аду.
А чего только стоит образ комиссарши!
Достоевский бы грустно улыбнулся тому, во что «эволюционировали» инфернальницы на Руси в 20 веке.
Знаете, такой странный тип людей: либералочка, курсисточка неприметная, бойкая, но в то же время — кроткая, кричит о правах людей и европейских ценностях.. вдруг, случается революция, и расправляются её тёмные крылья.
Тэффи любопытно описывает, как эта бывшая курсисточка в тёмном кожаном плаще, сама любила убивать людей, да не просто, а играючи, с наслаждением, сидя на скамейке возле дома, поигрывая наганом в руке, как веерком.
И тут же, возле скамейки, не стыдясь мужчин, ходит в туалет.
Неужели эта серенькая мышка, Так мстит жизни, мужчинам, сексуальности, уродуя их?
Она же.. сама находится в аду. Сама страдает и не понимает этого. Её душа и сексуальность — озябли, как на планете Плутон.

Тэффи точно очертила таких людей: в мирное время, были девушки в деревнях, которые сами просились «помочь», когда рубили голову курочкам.
Недалеко от меня, есть чудесное кафе. Там официант — ну чистый маньяк, по внешности. Ясное дело, скрывается, таит от людей свои мрачные желания. Но наступит момент..
Но вскоре мне стало стыдно за эти мысли: очень милый человек. Хотя когда он подходит, мне хочется отдать ему все свои деньги и прижаться к стене.
Но ведь если бы мы встретили в тёмном переулке — Сократа в плаще, мы бы тоже перепугались до смерти, если бы.. он попросил у нас сигаретку, не так ли?

Интересно, неужели во всех революциях, из своих вековых пещер, на поверхность вылезает вот такая кошмарная хтонь, как эта курсисточка-комиссарша, прорываясь во власть?
Словно бы смутно ощущая, что они и власть — это нечто сродное.
Я про идею власти вообще: в ней изначально дремлет ад.
А если бы.. эту жуткую комиссаршу, когда она была мышкой-курсисточкой, полюбили? Пролили в её озябшее сердечко, капельку тепла?
Нет злых людей и нет никакой хтони. Есть чудовищный недостаток любви в этом озябшем, как планета Плутон — мире.

А вот другой эпизод: Тэффи описывает Олюшку, милую девушку с ранимой душой, которая по доброте душевной, уступила своё спальное место в поезде, грубоватому матросику (быть может не спал несколько дней).
Поезд врезался во что-то и матросика.. разорвало.
На девушке — ни царапины, но душа — в клочья, от мук совести.
Это же типичное мытарство в аду, где даже добрый поступок ведёт к гибели и боли.
Но тут любопытно и ещё кое-что.
Из писем удивительной, и ныне почти забытой поэтессы Серебряного века  — Аделаида Герцык (Цветаева её просто обожала, как ангелическую душу, прежде всего), я не так давно узнал, что в это же самое время, в Крыму, София Парнок точно так же уступила своё место грубоватому мужчине в поезде.
Поезд потерпел крушение. Мужчину разорвало, София осталась жива, но мучилась душой ужасно, что виновна в его смерти.
Эта тема "рокировки", крушения и Орфеева огляда в пути, я бы не назвал символом, хотя он сквозной в Воспоминаниях, тут более тонкое что-то, некий спиритуализм ностальгии, внахлёст, мучительная рефлексия души: а может мне остаться? Разделить крестный путь с народом? Страной?

Вообще, Воспоминания Тэффи, похожи на те дивные, легендарные вечера у графинь в 18 и 19 веке, где Бальзак, Вольтер, Тургенев, черпали своё вдохновение.
Вот кому нужно поставить памятник: эти неприметные и гениальные графини — подлинные музы прошлых веков, это к ним ходили, как на исповедь, поверяя им своё счастье и горе, грехи..
И потом, с милой улыбочкой, они рассказывали об этом — писателям, обмахиваясь сизым веерком, словно огромная, бенгальская бабочка залетела в окно и порхает как муза, возле сердца поэта.

Ах, читая Тэффи, словно оказываешься на таком вечере, словно.. ты у себя дома.
Хочется закрыть глаза, и слушать, слушать, нежно улыбаясь и вытянув ноги к камину, сжимая в руке бокальчик вина.
Да, твоя кошка-непоседа, не видит этот камин, и начинает играть с твоей ногой, отвлекая от уюта, но это уже не важно, в этом тоже есть что-то от Тэффи.

В конце рецензии, не могу не привести пример юмора Тэффи.
Собственно, это не совсем юмор, это сама жизнь и её Джокондовская улыбка.
Гений Тэффи в том, что она подметила это.
Так порой наш милый кот, радостно запрыгивает к нам в постель.. в 3 часа ночи, бьёт нас лапкой по носу и словно бы говорит: поиграй со мной! Самое время! Посмотри какая чудесная луна за окном!
А ты смотришь на него из под одеяла, словно перепуганный Вий или вампир в жестоком похмелье, и не понимаешь в чём дело.
Так Тэффи приняла игру жизни, её грустную улыбку.

Было забавно читать, как в лихолетье революции, дом её знакомого — разграбили (нет, тут ещё не забавно, не хмурься на меня, читатель), и картина с изображением Тэффи, оказалась у одной старушки.
Она подумала.. что это редкая икона русской святой, с грустной улыбкой (святые редко улыбаются, как мы на фото на паспорт), и, повесив её рядом с иконой Николая чудотворца, молилась им и зажигала свечи возле них.
Согласитесь, есть писатели, которые сами пишут свои творения, а есть отмеченные богом, в чернильницу которых макает своё перо — сама жизнь.

Но вслух я улыбнулся, когда Тэффи описывала одного забавного и напуганного еврея (эдакий полненький Санчо Панса с худенькими ножками, как у Дон Кихота).
На корабль нужно было срочно перенеси уголь, чтобы он отплыл в безопасность.
Рабочих не было.
Пришлось интеллигенции, боярам, перевоплотиться в «чернорабочих», что напомнило мне забавный ад из фильма Пираты Карибского моря, там где Джек Воробей, один, во множественном числе, батрачил на корабле: сам командовал и сам же получал тумаков от себя..

Так вот, этот милый и забавный еврей так вошёл в роль, что, таща на спине мешок с углём, по мужицки пел: э-эх, юхнем!!
Эта «ю», вместо «у».. боже.
Понимаете в чём ещё забавность ситуации?
У меня уже давно период любовной тоски. Я уже не помню, когда я улыбался, а тут, читая Тэффи, и особенно это — «юхнем», я улыбался как ребёнок, и.. стыдился улыбки, касаясь её пальцами, и снова улыбался (вместе с пальцами : они были заодно со мной).
Я ощущал себя тем ребёнком-непоседой,который спрятался ночью под одеялом, с головой, и лопает что-то хрустящее, и тайно что-то читает, и свет фонарика, ласково пробивается, то там, тот тут, сквозь синие сумерки одеяла, словно пьяный и счастливый лесник, заблудился в лесу, а мама видит всё это, тихо приоткрыв дверь, и улыбается странному «леснику» с детским одеялом на плечах.

Закрыв Воспоминания Тэффи, я не выдержал, и мои губы сами собой произнесли: я люблю тебя, Тэффи..
Если однажды, мой смуглый ангел спросит меня: Саша.. после того как мы расстались, ты какой-нибудь женщине признавался в любви?
Был с кем-то близок?
И что мне ответить на это? Правду? Но она не нужна в нашем мире.

- Да, был близок.. да, говорил — люблю.
Только…

И любимая, грустно улыбнувшись глазами, прошепчет:

- Не надо, только. Я всё поняла. Спасибо за честность, непо.. Я рада за тебя, родной.
Рада, что ты счастлив. Ей с тобой повезло.
Кто она? Я её знаю? Сколько ей лет? Она.. моложе меня?

- Да нет.. постарше тебя. Ей… 152 года. Но она в чудесной форме! Такое вытворяет!
Это Тэффи. Она такая же милая и странная, как и ты. Чуточку не от мира сего. И того..

Прелестно! Пожалуй, такую юмористическую прозу я читать готова: приправленная легкой иронией сатира на довольно обывательскую жизнь, гиперболированные сцены, над которыми, конечно же, похихикиваешь, заранее предвкушая крах и разлом, а потом как-то горько усмехаешься, когда в каких-то моментах начинаешь видеть "себя". Да, мы не Олечки Розовы, но всем нам не чуждо порой спихивать ответственность за собственноручное идолопоклонство вещам, абсолютно не стоящим внимания.

Женщины - многогранны и многолики. Думаю, каждая хоть раз в жизни замечала как меняются внутренние ощущения: уверенность, смелость, тонус, энергия и прочее прочее, стоит только надеть "правильную" одежду (ну или просто надеть вместо домашних шорт коктейльное платье), сменить обувь (с кед на каблуки) или просто сделав новую стрижку. И вот - перед вами совершенно "иной" человек, который готов раскрываться и идти к своим целям.
Так вот и Олечка, начинает "преображаться" после покупки в Гостинном Дворе Воротничка. Конечно же, к такому Воротнику нужно срочно поменять и весь гардероб - что Олечка с барского плеча и делает, не видя препятствий и преград. Не останавливает ее ни отсутствие средств: что было - потрачено, что можно - заложено, что нашлось и выпрошено - все пошло в ход и осело в кассах магазинов. И не было бы все так грустно, если бы героиня не спихивала ответственность за свою жизнь и за свои действия на купленный Воротничок с желтой тесемочкой, который по ее словам "толкал и требовал" того-то и сего-то, как кукловод, дергая за ниточки безвольную марионетку. "Позиция жертвы" проста и понятна, но попытаться выяснить причины поведения Оленьки все же интересно: почему она все же решилась на такой шаг? и так ли необходимым он был?
Желание внимания: Мы видим, что Оленька с мужем живут скромно и доход у них очень небольшой (раз денег, отложенных на хозяйство, хватило лишь на кофточку), потому и не было в жизни Оленьки ничего яркого и красивого. И как "серая мышка" не больно-то она ловила восхищенные взгляды мужчин. Но стоило пойти на поводу у воротничка, как сразу вам и студентик, и извозчик, и ликер с пошлостями - не жизнь, а полный праздник, где главный герой, конечно же, она.
Тут стоит сказать и про мужа. Не очень-то и он баловал Оленьку вниманием, раз не заметил преображение дражайшей супруги; не видел звоночков, квитанций, исчезновения вещей из дома.
Жажда новых ощущений, хотя и она легко вписывается во все вышеизложенное. Но бонусом еще и мысль , а может Оленьке просто было скучно: огромная куча свободного времени для женщины, не обремененной необходимостью зарабатывать себе на жизнь (да и в целом какого-то важного и нужного дела/увлечения), рождает порой престранные идеи и желания.

Да, рассказ очень четко подводит нас к негативному восприятию мещанства и "вещизма", попрание норм поведения, вседозволенности и ведения праздной жизни. Безобидные по началу мелочи при отсутствии должных морально-этических качеств у человека способны разрастись как снежный ком и сделать человека рабом. Автор довольно остроумно и тонко высмеивает это, но при всем при этом не насмехается, открыто не морализирует и не давит на читателя, позволяя ему самому сделать собственные выводы, опираясь на финал, к которому пришла Оленька.
И согласиться можно со всеми доводами, кроме, пожалуй, финала. Так ли он плох по итогу? У разбитого ли корыта осталась Оленька, когда, наконец, вернула контроль над собственной жизнью, или получила билет в другую, новую лучшую жизнь? Да, возможно, не такую простую, как прежняя, но которая уж точно не разочарует, ведь именно она будет в этой истории Главной героиней, знающей цену каждой мелочи.

Тэффи - творческий псевдоним писательницы и поэтессы Надежды Александровны Лохвицкой. И мой незакрытый гештальт, который не давал мне покоя. Как давно я хотела познакомиться с её творчеством, уже даже невозможно вспомнить. Постоянно попадаясь мне на глаза в рекомендациях других людей, она словно немым укором откликалась в моём сердце. И вот встреча произошла, пусть и столь короткая и мимолётная, но всё же...

Всё же я с чистой совестью могу сказать, что это только начало интересного и продолжительного знакомства. Благо моё любимое издательство в моей любимой серии «Большие книги» выпустило потрясающей красоты сборник «Тонкая психология. Юмористические рассказы», который давно уже ждёт своего звёздного часа на моей книжной полке.

Благодаря этому небольшому по объему, но огромному по смыслу рассказу наконец состоялось наше столь долгожданное знакомство. Это история Олечки Розовой - "честной жены честного человека", которая однажды просто купила себе дамский воротничок, к которому вдруг потребовались другие предметы гардероба. И не только его, но и обстановка вокруг. А одно потянуло за собой другое, и в результате получилось нечто совершенно неразумное и необъяснимое.

А дальше словно открыли какой-то кран, и честная женщина Оля начала творить невероятно странные вещи. И казалось, это не она, а тот самый воротничок - виновник всех её бед, толкает её на эти несвойственные ей поступки. И чем дальше, тем становилось хуже...

Но сколько верёвочке ни вейся, конец всё равно будет. И семейная жизнь кроткой Олечки пошла под откос. Мораль проста - слабохарактерность и зависимость разрушают жизнь, погоня за модой ещё никого до добра не доводила.

Чем дальше – тем больше радуюсь я принятому на июнь решению. Волна принесла меня к порогу сборника рассказов Надежды Лохвицкой, более известной как Тэффи. Ввиду происходящих вокруг событий я не мог выбрать рассказ с иным названием, только «Переоценка ценностей».

Скажу сразу: рассказ хороший. Скорее всего писался на волне нарастающих в 1900-е годы революционных настроений (сборник «Юмористические рассказы», в котором он был опубликован, вышел в 1910 году). Суть сводится к следующему: гимназисты-первогодки устраивают собрание, на котором поднимаются совсем не детские вопросы и звучат совсем не детские лозунги (извините, фонетику передавать не буду): «долой мораль», «не хочу уважать родителей/слушаться старших», «почему воровать плохо, если мне это приносит удовольствие», «даешь тайное равноправие для женщин» (гимназия мужская), «свободу в половом вопросе», «жениться бы» и т.д. и т.п. В итоге все заканчивается потасовкой.

И вроде бы смешно. Пока не оглядываешься вокруг. Я в очередной раз убеждаюсь, что сегодня литература Серебряного века – будь то сатира Черного или Тэффи или публицистика Блока – актуальна как никогда.