Дуэль

Из дуэльного кодекса  (Яков Гордин "Русская дуэль")

Повесть очень похожа на мысленный социологический эксперимент. Чехов берёт двух противоположных во всём людей, помещает их в таком месте, где они не могут не столкнуться, и смотрит, что получится. Получается что-то напоминающее встречу под землёй двух кротов, не зря этот пример приводит фон Корен. Каждый из этих людей есть некая доведённая до абсурда абстракция, но эта абстракция очень талантливо замаскирована под живого человека. Абсурд в характере фон Корена виден в том, ЧТО он говорит о «макаках» (так он называет Лаевского и Надежду Фёдоровну). Что должно делать общество с такими людьми, спрашивает Самойленко. Корен отвечает: «По-моему, самый прямой и верный путь, это — насилие. Manu militari [в сноске перевод с латыни — военною силою] её следует отправить к мужу, а если муж не примет, то отдать её в каторжные работы или какое-нибудь исправительное заведение.» С женщинами расправился. А как с мужчинами? Самойленко снова спрашивает:

— отвечает фон Корен. Очевидно, что этот человек потенциальный диктатор и палач. Как он относится к людям видно из ключевой его фразы, обращённой к Самойленко:

Живой человек не стал бы говорить этого вслух. Такое может выдать только ходячая схема человека с характером антагонистическим по отношению к типу «лишнего человека», каковой представлен в повести Лаевским. Таким людям как Базаров или Штольц далеко до фон Корена.

Теперь об абсурдности образа Лаевского. Этого грызущего ногти болтуна и бездельника Чехов вроде бы ставит в ту же когорту, где уже присутствуют Печорин, Онегин, Обломов, Чацкий, Рудин и т.п. На самом же деле эти литературные герои по сравнению с Лаевским кажутся натурами довольно цельными. Лаевский это настоящая сборная солянка из отрицательных качеств интеллигента. Трудно сказать, какой тип человека не нравится Чехову больше, внешне привлекательный изверг фон Корен или суетливый и никчёмный Лаевский. Последний оказывается окончил университет и имеет диплом филолога, но почему-то фон Корен считает его малокультурным. Объясняется это в другом месте повести. Лаевский плохо учился, больше уделяя времени женщинам, и поэтому прочных знаний не получил. Да ещё эта ужасная привычка грызть ногти, от которой Лаевский даже не пытается избавиться. Как красивая молодая женщина могла полюбить такого грызуна? Отчасти ответ на этот вопрос следует из разговора (несколько неестественно построенного) Марьи Константиновны с Надей, когда эта «правильная» дама говорит, что Надежда Фёдоровна нечистоплотна.

Итак, две схемы сталкиваются с коротким замыканием в результате. Поэтому несколько слов о дуэли и её последствиях. Интересно, что Чехов вообще обходит молчанием вопрос, естественно возникающий у читателя. Накануне дуэли фон Корен говорит, что она ничем не кончится.

Но на следующее утро он стреляет в Лаевского на поражение, как будто забыв о своём вчерашнем намерении. В чём дело? А всё очень просто. Перед самым началом дуэли, узнав от секунданта о неприятности, произошедшей у Лаевского накануне (измене Нади с Кирилиным), фон Корен отреагировал соответственно своему представлению об этих людях, как о макаках, и ненависть в нём возобладала над трезвым расчётом. Для Шешковского (секундант Лаевского) эта «неприятность» выглядит, как смягчающее обстоятельство, а для фон Корена наоборот — как отягчающее, и если такие тонут, так надо помочь им утонуть (мысль ранее высказанная фон Кореном). Только неожиданное восклицание дьякона спасает Лаевского от смерти, пуля всего лишь оставляет след на его шее. Ясно, что этот выстрел должен был стать смертельным. Некоторые читатели приходят к выводу о неспособности фон Корена на убийство. Тут можно посоветовать только одно — прочитать повесть ещё раз.

Перерождение Лаевского после дуэли Чехов тоже не объясняет. Самойленко и тот не понимает этой перемены, а он хороший приятель. А фон Корен поражён до такой степени, что даже допускает возможность превращения себя из врага Лаевского в его лучшего друга. Пусть даже чисто теоретически. Читателю опять надо понимать главное самому. И он понимает это так, что раз фон Корен промахнулся из-за неожиданного крика дьякона, а дьякон оказался на месте дуэли по воле Божьей (а как же иначе, ведь его там вообще не должно было быть, разве не чудо?), то, стало быть, Лаевский понял это, как вмешательство Господа в свою судьбу. Бог даёт ему шанс начать жизнь с начала, и он должен его использовать. Так что и здесь всё не слишком сложно.

А что за тип этот добрый самаритянин Самойленко? Не является ли он тоже олицетворением, а не человеком, как и те двое? Не вся ли Россия за этим добродушным толстяком, Россия, разрывающаяся надвое между силами, представленными Чеховым двумя друзьями этого доктора, такого же доброго труженика, как сам автор? Как примирить различные общественные движения, как сделать российское общество единым? Может ли помочь церковь? Вместо ответа на последний вопрос со страниц повести доносится только заразительный (а не дьявольский ли?) хохот дьякона, которому всего-то 22 года (мальчишка!). Его Чехов даже именем в повести не наделил.

Повесть очень хороша для театральной постановки. Она могла бы в виде пьесы иметь успех не меньший, чем «Отелло», где главные действующие лица являются олицетворениями пороков и добродетелей в крайнем их проявлении. Возможно, по этой причине повесть так понравилась В.И.Немировичу-Данченко, что он в письме к Чехову (1892 г.) назвал её лучшим из всего им написанного до сих пор.

Повесть Чехова "Палата №6" рассказывает нам о некоторых обитателях клиники для душевнобольных. И это не только пациенты, но и кое-кто из персонала. С Антоном Павловичем я больше знакома именно по рассказам, и они хорошо бьют по, как бы сейчас сказали, повесточке дня. И остаются актуальными до сих пор. Вы только послушайте:

Нет логики, пустая случайность...
А еще мое любимое:

Повесть опубликована в конце XIX века, много ли поменялось?
По настроению "Палата №6" напомнила мне роман "Господа Головлевы" Салтыкова-Щедрина. Такой же яркий акцент на ограниченности мышления и его последствиях.

Не знаю, или мне удачная русская классика в последнее время в руки попадается, или для нее действительно нужно созреть... Пару лет назад я зарекалась читать наших "вечных", вот совсем не шло! Но сейчас все иначе. И по крайней мере эту повесть (да и рассказы Чехова в целом) я бы советовала прочесть и любителям школьной программы и их ненавистникам)

О чем же?
О том, как человек в силу окружения и обстоятельств опускает руки и не пытается изменить ситуацию. О том, как принимает судьбу и думает, что ничего не исправить. Об одиночестве, отстраненности, нежелании быть ближе к миру и попытаться понять его.
Андрей Ефимыч – доктор в небольшой больнице, где существует палата №6. Там содержат сумасшедших. Именно содержат, а не лечат, потому что всем на них наплевать. Это люди, брошенные всем миром, покинутые и несчастные. Брошенные в том числе и Андреем Ефимычем, потому что он оставил всякие попытки лечить кого-либо. Он говорит о бесполезности выздоровления, ведь каждого ждет смерть и, собственно, не важно, в страданиях ли ты жил или в радости.

Андрей Ефимыч свято верит в свой распорядок дня, любит много читать, выполнять рутинные дела. Ему не с кем говорить, потому что вокруг все необразованные и пошлые, пустые и глупые. Он много философствует и размышляет сам с собой. Вот в чем заключается его работа как доктора.
Как-то раз он вдруг решает зайти в палату №6. И встречает там Ивана Дмитриевича. У них завязывается разговор, от которого Андрей Ефимыч наконец-то получает удовлетворение. Он нашел, с кем поговорить.
Эти разговоры очень и очень интересны. Двое людей из разных миров с совершенно разными взглядами на жизнь. Оба несчастны в своем мире, оба жаждут высказаться и указать на то, как на самом деле все устроено.
И одна из тем разговоров была про страдания, да и не только, а вообще про все чувства и переживания человека, про боль, которую испытывают люди.
Позиция Андрея Ефимыча понятна и проста. Как, собственно, и его жизнь: надо стараться быть максимально отстранённым от любых проявлений страдания, боли, тревоги, да и радости и счастья тоже. Принимать все, как данность, вообще не замечать.

Иван Дмитриевич был совершенно другого мнения.

Дело в опыте. Человек, как Андрей Ефимыч, никогда не звавших страданий и вообще всех тягот жизни, не может рассуждать иначе: он только видит всех этих бедных страдальцев, которые навевают на него скуку и непонимание. Он не способен оценить того, чего не испытал на себе. Он отстранен и неспособен.
Иван Дмитриевич сказал очень правильную вещь: он указал Андрею Ефимычу, что он жизни не видел, не знал ее, не чувствовал всего того, что ощущают люди живые. Он был отдельно от всего общества, в окружении своих книг и ритуалов. Лежа на кровати и размышляя о несправедливости мира, он предпочитал только размышлять и отдавать все в руки судьбе. И убеждение в том, что все равно все умрут, соответственно, и нечего исправлять что-либо.
И вот, когда Андрей Ефимыч оказывается в палате №6 не как доктор, а как пациент, когда наконец в его жизни появились эмоции и чувства, когда весь мир показал ему его отношение к миру – безразличие, подлость, отстраненность и злость, – только тогда в голове у Андрея Ефимыча что-то щелкнуло, что-то открылось. Что-то стало понятно.

.

Еще интересен момент путешествия нашего доктора за границу. То, какие чувства испытывал Андрей Ефимыч при смене обстановки, при нарушении его привычных дел, при близком общении с другим человеком. Понимаете, он был совершенно безынтересен к новому и неизведанному миру. Он был отстранен, его не интересовали города и страны. Как можно так относиться к путешествиям! Как можно закрываться в четырех стенах и спать, когда за этими стенами история, искусства, культура и природа! Поразительный человек.
Неспособность к действию.
Неспособность к действию – сквозная мысль многих произведений Чехова. Неспособность что-либо исправить, не допускать даже попытки войти в живой мир и общаться с ним. Перестать философствовать, лежа в уютной комнатке, а встать и выйти из этой проклятой зоны комфорта.
Она проявляется по-разному, эта неспособность. Кто-то просто страдает от своей жизни, кто-то философствует и принимает все как данность, кто-то вообще не видит того, что происходит вокруг и пытается оправдать все чем-то возвышенным и глубокомысленным. В любом случае, можно многому поучится у Ивана Дмитриевича и Андрея Ефимыча. И как всегда, найти для себя какой-то смысл.

Я считаю " Дуэль " величайшим произведением Чехова. Уровень духовных обобщений здесь пожалуй не знает аналогий в русской классике. По сути он столкнул здесь " две руки дьявола " - жадность и страх. Испокон веков жрецы использовали эти два бича управления массами. Два главнейших порока человеческих. Две модели общества -построенные на жадности или страхе кажутся вечными .... И грядущий ХХ век, получается, Чехов провидел. Уже носились в воздухе эти две идеи нового мира - свобода быть жадным. И противостоящая ей идея - чтобы ограничить жадных , нужна несвобода для всех, где править будет страх..
Лаевский бесконечно жаден до удовольствий. Эта жадность его пожирает , превращает в лжеца, в урода.
Что касается фон Корена , то здесь Чехов описал фашизм в рудиментарном, зачаточном состоянии. И даже не в таком уж зачаточном. Корен очень убедительно выводит фашизм из дарвинизма , из научного понимания мироздания.
Казалось " две руки " - обе хуже. С одной стороны человечество, где одна половина сидит в концлагерях, но технологически оно стремительно развивается. Фон Корен правит.
С другой вроде бы мир , где личности дана " свобода" , но поскольку природа человек не преображена, мир идет к вырождению. " Лаевские вам покажут и человечество выродится ".
И сам Лаевский соглашается . " Мы превратим мир в то, что мухи сделали с этой картиной. " За буквальную точность цитаты не ручаюсь ...
Но герои выходят на дуэль, и Лаевский совершает нравственную победу.Он не способен на убийство. Корен - легко. Взгляд смерти толкает Лаевского к преображению. Фон Корена - нет. Получается мир "грешной свободы" имеет надежду. Ибо способен почуять угрозу. А мир угрюмого тоталитарного моралите , мир " праведного рабства " этой надежды не имеет. Потому что смерть - это его среда. Внутреннее рабство можно изжить. Внешнее - гораздо тяжелее. К тому же соблазн власти гораздо мощнее других соблазнов ....
По сути здесь надо было закончить . Но Чехова видимо смущала нравственная победа Лаевского. Он не был уверен в правоте "грешной свободы ".
И он решил написать коду - противников помирить. А как ? Только показать как Лаевский себя " побеждает".... Задача сверх трудная. Надо еще один роман писать. Сколько томов про Болконского Толстому понадобилось ? А Достоевский вообще мудро отказался от этой мысли, оставив Раскольникова наказанным, но не преображенным ....
Чехов сделал как бы набросок. Он ведь был не либералом , а агностиком. И решил завершить то, у чего нет решения, в духе абсолютного агностицизма. Ребята давайте жить дружно, потому что "никто не знает настоящей правды. " Оба врага усомнились - и в этом аллилуйя .
Конечно это вызвало взрыв негодования и в лагере "диктаторов " и в лагере " либералов ".
Чехов попытался примирить непримиримое. И вышло художественно не очень убедительно. Если Лаевский еще как то вяло рисуется в виде постника и смиренника, то Корен вдруг превратившийся из Савла в Павла совсем невнятен .... Розовый бант в конце " Дуэли " кажется лишним ... но может Чехов не мог поступить иначе.
Может он видел- когда человечество состарится, фанатики устанут от своей жестокости. а распутники от своего вонизма .....

Название этого произведения давно уже стало нарицательным. В последнее время, правда, все чаще его можно встретить в другом контексте (не удивлюсь, если современные юноши-девушки в большинстве своем считают, что "Палата №6" - это паблик ВК, а на вопрос о других значениях непонимающе хлопают глазками). Возможно, именно поэтому я была уверена, что здесь меня ждут веселые истории из жизни психов (ну да и Чехов юморист знатный, чего уж). А оказалось - глубокий, философский и невеселый рассказ о бренности бытия. Но даже в серьезном произведении Антон Палыч верен себе - коротко, но емко, остро и по-своему близко каждому.

Я, например, как ни мало приятного в этом сравнении, увидела себя в Андрее Ефимыче. Вот ей-богу, вылитая я в определенные моменты жизни: оставьте меня все в покое, дайте мне спокойно посидеть в тишине и почитать; меня утомляют друзья и общение, просто дайте мне побыть одной и поделать что-нибудь нудное, монотонное, бесполезное, но приносящее мне удовольствие; я с легкостью могу отказаться от карьерных перспектив и возможности больше зарабатывать, ведь на это придется тратить так много ценного и нужного времени; все вокруг мрачно и бесперспективно, замкнутый круг, из которого нет выхода, и зачем вообще пыжиться, если в итоге мы всё равно все умрем...

Всегда немного странно - встречать своего литературного двойника в представителе другой страны, эпохи, а тем более пола, но в некоторых аспектах это помогает взглянуть на себя со стороны. И по крайней мере задуматься.

Чехов себе не изменяет: как всегда под небольшим очерком о куске заурядной общественной жизни скрывается едчайшая сатира и много острых вопросов о душе человеческой.

Врач Андрей Ефимыч работает в грязной больнице в захолустном городишке, где никто не стремится улучшить жизнь больных, но думает лишь о своей наживе. Первое время его волнует вопрос: как мне поступить? Пытаться переломить хребет ситуации, чтобы совесть была чиста, или подчиниться общепринятому порядку, который вообще-то беспорядок, но все поголовно ему следуют? Тяжелая дилемма, которая для некоторых особей практически неразрешима — вот и для А. Е. она стала именно такой.

Весь рассказ — плач о гнили, нас окружающей. Грязная больница как символ прогнившего общества, где никто не хочет что-либо делать, но рассуждать и философствовать горазд каждый. Да и философия эта — прогнившая. Зачем шевелиться и что-то менять, если всё равно умрём? Зачем стараться, если старания пропадут в общем хаосе, где каждый кивает на каждого, а сам отказывается двигаться в ином направлении?
А ещё это плач об обществе, которое отказывается думать нешаблонно, по ненакатанному сценарию, потому что это больно, а иногда даже опасно. Чехов упорно давит на то, что окружение человека — крайне важная опция, которая формирует личность, иногда подминая её под себя, иногда ломая, но всегда оставляя возможность выстоять. И за эту возможность надо хвататься обеими руками, и надо меняться, а не ждать, когда жернова системы тебя раздавят.

Врач у Чехова — бесхребетный человечишко, всю жизнь промаявшийся в подвешенном состоянии, без оформленной точки зрения и твёрдой позиции по отношению к окружающему его обществу и системе, и в конце этой самой системой задавленный. Несправедливо, но кто ж заметил-то?

«Ему [A. E.] было обидно, что за его больше чем двадцатилетнюю службу ему не дали ни пенсии, ни единовременного пособия. Правда, он служил не честно, но ведь пенсию получают все служащие без различия, честны они или нет. Современная справедливость и заключается именно в том, что чинами, орденами и пенсиями награждаются не нравственные качества и способности, а вообще служба, какая бы она ни была. Почему же он один должен составлять исключение?»

- Могу я видеть прокурора?

• Можете. Где у нас прокурор?
• В шестой палате, где раньше Наполеон был.

  С легкой руки Чехова выражение "палата номер шесть" стало некоторым нарицательным выражением, выражающим нечто ненормальное, выходящее за рамки, не соответствующее общепринятому. А также предметом для всяких шуток, а повесть-то на самом деле какая страшная, люди. Страшная и абсолютно беспросветная, начиная от описаний больницы в глухом городке и заканчивая судьбой городского врача, человека, в общем, равнодушного и давно сумевшего отгородиться от всей той грязи, в которой ему приходиться вариться. Да только в итоге отгородиться-то не вышло, и иронично-пугающим вышел путь нашего героя, который в одном только сумашедшем нашел единственного нормального человека.

  Очень пробирает. Да, и язык, какой же совершенно замечательный тут язык. В какое-то небольшое количество страниц Чехов так красиво и блестяще уместил столько поднятых вопросов, что я преклоняюсь.

В «Рассказе неизвестного человека» Чехов показывает ничтожество, фальшь и духовную опустошенность людей петербургского избранного общества. Замечателен «Рассказ» еще и тем, что в нем раскрывается целая полоса политической жизни русской интеллигенции в годы жесточайшей реакции, наступившей вслед за убийством Александра Второго.
«Герой № 1», как его называет Чехов в повести, не «лакей Степан», «неизвестный человек», а сын петербургского сановника, камер-юнкер Георгий Иванович Орлов - фальшивый и бездушный петербургский чиновник, у которого всегда была наготове ирония, «точно щит у дикаря». Его приятели - Кокушкин, «человек с манерами ящерицы», «карьерист не до мозга костей, а глубже, до последней капли крови», затем Грузин - «натура рыхлая, ленивая до полного равнодушия к себе», наконец, Пекарский, считающийся очень умным человеком, однако «все отвлеченное, исчезающее в области мысли и чувства, было для него непонятно и скучно»
Чехов знал, чувствовал то, чем жили люди его времени, зорко наблюдал общественные течения; для того чтобы написать «Рассказ неизвестного человека», надо было понимать, что принесли с собой восьмидесятые годы позапрошлого столетия, понять глубокое разочарование тех «выдающихся личностей», которые перестали верить, будто они способны изменять или направлять ход истории

Девятиклассницей я прочитала "Дуэль" по следам фильма, а фильм посмотрела, потому что там играл Высоцкий. Так что в первую очередь я любовалась Владимиром Семеновичем и не слишком задумывалась о его персонаже.
Помнится, я что-то записала в дневнике тогда, но та тетрадь давно выброшена в припадке начала новой жизни ( и нежелания кого-то впустить в старую).
Две цитаты запомнила тогда и помню до сих пор:

Обе цитаты от лица фон Корена, что интересно, хотя обозвала я его в той тетрадке "гад, конечно".

С годами я только больше уверилась в том, что правды не существует. У всех - своя, и у каждого - неполная. Фон Корен говорит умные, верные слова, но представьте их в роли окончательной и единственной правды - и содрогнетесь, и подумаете "Антон Павлович, это как же вы еще тогда учуяли!"
Но и Лаевский выглядит ничуть не лучше, мерзко выглядит, действительно: пристукнуть охота.

А потом наступает финал-эпилог, в котором ( несмотря на критические обвинения в неестественности и надуманности) заключена единственная неоспоримая правда: изменить человека к лучшему невозможно извне и насильно. Человек на это способен исключительно самостоятельно. Не сразу, с огрехами и рецидивами, с кривизной и косяками, но сам.
Правда отчасти скучная, лишенная масштабности, размаха и общественного накала, и очень трудная в практическом применении. Заковать в кандалы и отправить на общественные работы исполняется много проще