Соглядатай. Отчаяние

Какое громкое и опасное название у романа, наводящее на мысль, что герой его или автор оказались у опасной черты, когда все не мило, руки опускаются и нет никаких сил двигаться дальше. Ждешь действительно жизненную историю, полную драматизма.

Но читая этот роман, рассказывающий об одном коммерсанте, в один из дней решившем обмануть всех и вся, совершив идеальное по его представлениям преступление, убеждаешься, что скорее ты отчаешься от набоковских словесных вывертов, бесконечного позерства главного героя вкупе с его создателем, чем поймешь скучающего человека, придумавшего себе очередной способ обратить на свою особу внимание публики.

На протяжении всего текста не просто сквозит, выпирает из всех щелей снобизм и снисходительность. Бесконечные эгоцентризм и самолюбование главного героя воспринимаются как альтер эго самого писателя. При этом основная сюжетная линия не представляет особого интереса, словно еще раз напоминая, что идеального ничего не бывает.

Как всегда авторский стиль изложения характеризуется упоением витиеватостью слога, излишне -вычурного, расплывчатого и мутного, стремлением плести словесные кружева практически бесконечно.
Наверное, впору отчаяться, но стоит ли, когда у автора и без меня достаточно поклонников его творчества ?

Русский эмигрант в Берлине работает гувернёром и параллельно крутит интрижку с замужней женщиной. Она, как бы между прочим, сообщает, что у неё очень ревнивый муж…
Одним, как вскоре выяснится, не самым прекрасным вечером он читает своим воспитанникам рассказ Чехова, когда вдруг его зовут к телефону. Вскоре появляется господин с толстой тростью в руке и организует для нашего героя-повествователя «маленький урок».
Далее герой сообщает нам о своём самоубийстве, которое, однако, не мешает ему следить за происходящим в этом мире… или самому порождать то, что в нём происходит.

Перед попыткой самоубийства к герою приходит ощущение вседозволенности. Он понимает, что скорая смерть даёт ему полный карт-бланш. Можно безнаказанно обокрасть или даже лишить жизни любого прохожего. И никакого страха, стыда или угрызений совести. Вспоминается бальзаковский Растиньяк с его размышлениями о том, стоит ли «одним шевелением пальца» убивать богатого мандарина в далёком Китае, если можно не опасаться последствий... Правда, и воспользоваться плодами «неблаговидного» поступка будущий соглядатай тоже уже не сможет.

Всё, что герой рассказывает читателю потом, можно считать своеобразным полусном-полуявью - реальностью, которую выдумало и наполнило персонажами, событиями и деталями нездоровое сознание. Может быть, перед нами попытка рассказчика перевести своё нездоровье в созидательный процесс, окупить его творчеством?.. На английский повесть переведена как «Глаз» («The Eye»). То есть повествователь отделил себя от всех остальных - его нельзя увидеть, он закрыт для опытного познания.
Герой отмечает, что теперь, когда он совершил фатальный выстрел, он может наблюдать за самим собой.

Я шёл по знакомым улицам, и всё было очень похоже на действительность, и ничто, однако, не могло мне доказать, что я не мёртв и всё это не загробная грёза. Я видел себя со стороны тихо идущим по панели, - я умилялся и робел, как ещё неопытный дух, глядящий на жизнь чем-то знакомого ему человека.

Он ставит своей задачей подобрать ключик к неуловимой личности некоего Смурова, который оказывается своеобразным альтер эго самого рассказчика, его маской или, точнее, масками в послесмертии. Рассказчик пытается сложить образ Смурова по своему желанию, но тот то и дело от него ускользает. Смуров не может обрести собственную плоть и продолжает существовать в восприятии других: своего работодателя Вайнштока, любителя вести дневник Романа Богдановича, девушки Вани, в которую Смуров влюбился...
При этом все эти люди его совсем не знают, даже если им и кажется обратное. Они слышат и сохраняют в памяти лишь отголоски.

Для Вани он – герой, проявивший бесстрашие во время Гражданской войны. Смуров в интерпретации Романа Богдановича жеманный и склонный к клептомании «сексуальный левша», а Вайншток ищет ответы на спиритуалистических сеансах. В представлении соблазнённой им горничной Смуров - иностранный поэт в изгнании. И, конечно, эти отражения отнюдь не застрахованы от изменений со временем.

Читать повесть Набокова можно, конечно, по-разному. Однако, на мой взгляд, необязательно стараться «дойти до самой сути». И без чёткого понимания того, что происходит, она доставляет удовольствие. Лаконичная история, полная иронии, несколько грустного сарказма и важных смыслов. Ирония уже в том, что человек вроде умер, но продолжает наблюдать за своим альтер эго и знакомыми, которые представлены с долей здорового сарказма.
Рассказчик осознаёт, что существует множество версий его двойника Смурова, некоторые из которых могут откровенно противоречить друг друга. И нет среди них более правильной или наиболее правдоподобной. Читатель может выбрать любую версию, которая ему больше по душе.
Подобное обыгрывание множества сходящихся и расходящихся образов можно экстраполировать и на труд литератора. Полифоничный, противоречивый, представленный с разных ракурсов образ в литературе гораздо интереснее, чем картонные, до крайности упрощённые персонажи.

Если допустить, что рассказчик, совершив самоубийство, надеялся освободиться от ощущения собственной беспомощности и незначительности, а также от своей зависимости от окружающих, то что-то, вероятно, пошло не так. Если он надеялся в своём послесмертии, или мнимом послесмертии, обрести покой, то его вновь ждало разочарование. Попытавшись укрыться от действительности, став по отношению к самому себе посторонним, он тем не менее не может сохранить созерцательную отстранённость. Об этом свидетельствует его попытка объясниться с Ваней.
В финале герой, наполовину очнувшись от посмертного сна («сон, лёгкий и безответственный, начинает вдруг остывать явью»), кажется, примиряется с собственной незначительностью и несовершенством всех вокруг. Он склонен принять эфемерность собственной личности.

«Фальшивое зеркало», Рене Магритт

«Отчаяние» иногда называют финальной частью трилогии Набокова, объединённой немецкой темой. Первые две книги, «Король, дама, валет» и «Камера обскура», я читала пару лет назад и не помню подробности, но, по моим ощущениям, последний роман отличает более глубокое погружение в сознание главного героя. Если в первых двух произведениях Набокова больше действий, здесь всё сконцентрировано на внутреннем мире персонажа, все события читатель видит исключительно его глазами. Текст книги представлен как рукопись повести-исповеди, которую пишет главный герой, временами обрывая собственный ход мыслей и отвлекаясь от главной линии повествования.
Название отражает основной нерв произведения: оно действительно мрачное и уничтожающее веру в человека.
Герман Карлович - эмигрант, живущий в Берлине с женой Лидой. Он занимается торговлей шоколадом, но дела его в последнее время идут неважно. Девятого мая 1930 года главный герой приезжает по делу в Прагу, где случайно замечает на улице спящего бродягу Феликса. С этого момента в голове внешне респектабельного бизнесмена начинает зреть «гениальный» план…
Герман на протяжении мучительного монолога или, скорее, своеобразного диалога с читателем демонстрирует полное безразличие к окружающим его людям и исключительную фиксированность на собственной персоне. Набоков, конечно, умеет рисовать подобных персонажей (та же Магда из «Камеры обскура», хотя её такой, вероятно, сделало прошлое).
Можно даже подумать, что Герман специально пестует в себе хладнокровный эгоцентризм, предвкушая эффект, который он должен произвести. Вспоминая события, по всей видимости, недавнего прошлого («не я пишу, — пишет моя нетерпеливая память»), он не старается оправдаться. Отношение героя к своим потенциальным читателям-зрителям («высшая мечта автора: превратить читателя в зрителя…») противоречиво: он презирает «чернь» и одновременно жаждет убедить непросвещённую публику в своём «таланте». Для Германа важно показать читателю, что он вовсе не заурядный преступник, которого волнует только бубновый интерес. Нет, он прежде всего художник, творец, который задумал идеальное преступление (как там говорилось в известной песне, «моих грехов разбор оставьте до поры, в оцените красоту игры»). Герман верит, что его сумеречные мечтания не пресны, а наполнены энергией и творческим порывом.
И наверное, недаром в начале книги Герман сообщает о печальном пророчестве: ему когда-то, ещё в Москве, предсказали, что он кончит в сумасшедшем доме…

Темы сходства, раздвоения и зеркального отражения наполняют весь роман. Каким должно быть соотношение, пропорция между различиями и сходными чертами, чтобы мы решили, что эти два субъекта похожи? И насколько такое суждение может быть объективно? Люди, как правило, видят то, что хотят видеть, и способны начисто не замечать всё то, что их не устраивает, противоречит их «картине мира». Не случилось ли нечто подобное с нашим героем, который слишком увлёкся поиском сходства и, не потеряв физического зрения (как это случилось с Кречмаром из «Камеры обскура»), утратил способность видеть?
Один из персонажей романа говорит, что «художник видит именно разницу, а сходство видит профан».

Что же остаётся сделать герою в конце, как ни перечитать написанное и придумать заглавие для своей невесёлой истории.

Язык Набокова традиционно вкусен и самобытен.
Как оказалось, по мотивам «Отчаяния» в 1978 году был снят фильм.

Набоков. Такой Набоков. ''Свет очей моих''. И по-другому не скажешь. Очередной роман, очередная литературоведческая головоломка, - я бы вообще скорее отнесла эту вещь Набокова к жанру литературоведческих экспериментов, а не художественному произведению как таковому. Несомненно, тут есть какой-никакой сюжет, герои вполне себе традиционны, однако…''Отчаяние'' – многослойная луковица, которую пытливому читателю предстоит очистить и насладиться: угадывая, расшифровывая текст и радуясь, когда код найден.

Хочу сначала отметить две параллельные плоскости в романе, которые, несмотря на все законы геометрии, все-таки пересекаются: первая – процесс сочинения романа, в котором должны быть – обязаны – сломаны все стереотипы ранее написанных произведений ( тут и пародия на Достоевского, и Конан Дойля); второе – сам сюжет и история двойников, раздвоения психики, сама идея ''двойниковости'' выступает как Замысел романа. И вот эти две плоскости в конце грандиозно пересекаются в безумии Германа. Герман...А вот ещё одна зацепочка для раскодировки ''Отчаяния'': Герман - наполовину немец и наполовину русский. И ключом становится, пожалуй, самый уважаемый писатель у Набокова – Пушкин и его ''Пиковая дама'', которая, кстати, послужила для Достоевского источником основных идей при написании ''Преступления и наказания'' ( Ф.М. считал Пиковую даму – одной из вершин русской литературы). Мотивы преступления, воплощение и особенно сумасшествие Набоковского Германа в конце романа – реверанс в сторону Пушкина и ключ ко всему роману. Набоковский Герман оказывается двойником Пушкинского. Опять всплывает тема ‘’двойниковости’’. Самое удивительное, что Герман - самый что ни на есть набоковский герой. И сам роман - традиционно набоковский.

Но Набоков не был бы Набоковым, если бы не зашифровал ещё несколько кодов: это магия цифр и дат в романе. Есть превосходная статья Труфановой И.В. ''Даты и цифры в романе В.В. Набокова ''Отчаяние''. И ещё на одну аллюзию обращу внимание: Данте. В самом начале романа Герман, как и герой Данте, восходит на холм (где он впервые встречает Феликса), который и становится для Германа началом спуска в преисподнюю греха (замысел, подготовка и исполнение преступления). Он питается этим грехом, смакует его, чтобы в конце пути сойти сума. Исчезнуть. Раствориться.

Набоков может читаться не только на уровне повествования, но, может быть, наиболее эффективно – на уровне рекуррентных мотивов, аллюзий к чужим текстам и любимых им словесных игр. В ткани его текстов следует замечать не только нити основы, разворачивающей сюжетное повествование, но и поперечные нити, с помощью которых ткется тонкий узор иного порядка. Читая на микроуровне сквозным образом его тексты, мы обнаруживаем ключевые мотивы и узнаем контуры разнообразных и более глубоких историй.

Из статьи ''Сок трех апельсинов'' Сендерович С.

Кто там говорит, что за словесной игрой у Набокова ничего нет? Есть и очень много, только нырять придётся глубоко. А в этом романе ещё и проследить творческий процесс написания самого произведения :)

Детективная история, история о финансовом мошенничестве - да, и все это о произведение Владимира Набокова.
Вот так я и открыла новые стороны в творчестве В.Набокова.

Читая книгу, моментами кажется, что это автобиографическая книга, ведь так автор писал от имени героя, что невольно помещаешься вовнутрь всей этой игры, игры ради денег.

Что же сподвигло героя на такой поступок? Увидев двойника он решил изменить свою судьбу? Поменяться местами, начать жизнь заново? А как же начать жизнь заново? Вот и подворачивается герою человек-двойник, очень на него похожий и тут начинается целая детективная история, история как поменяться местами и еще получить деньги со страховой компании.

Готовы ли вы на убийство человека? Так ли это легко сделать - взять и убить человека? В ситуации безнадежности оказывается человек готов на все.

Казалось бы в этой истории все понятно и просто: нашел двойника, убил, получил деньги со страховой компании, и даже нет угрызений совести. Но сможет ли он жить дальше и воплотить все, о чем он так мечтал?

Это вроде как и простая история заставляет нас задуматься: а смена личности приведет ли она к ожидаемому результату? Как это жить в новом обличии?
Что же касается названия произведения, то оно действительно отражает суть книги. Ведь только отчаяние сподвигает на все произошедшие в произведении.

В повести явно прослеживается идея двойничества, выросшая из «Носа» Гоголя и переосмысленная в «Двойнике» Достоевским, который по праву считал именно себя её первооткрывателем и провозвестником. Справедливо полагая, что ничего нет фантастичнее действительности, Фёдор Михайлович перевёл эту интересную тему из гоголевского мистического мира в мир психологии. В свою очередь, Набоков в отношении к великому русскому писателю, видимо, тоже раздваивался: одна его часть Достоевского ненавидела, но другая – всё-таки любила.

Двойственность человеческой природы и мучительные её противоречия порой приводят к внутреннему раздвоению личности, что и произошло с героем повести Смуровым. На мой взгляд, в «Соглядатае» представлен классический случай развития глубокого невроза после неудавшейся попытки суицида. Герой утрачивает ощущение собственной идентичности, отчуждается от себя, его отношение к собственной персоне становится безличным. «Я был теперь по отношению к самому себе посторонним». Признавая свою невротическую «черту – склонность к навязчивым идеям», он живёт будто в тумане, не понимая ни себя, ни других, ни смысла различных ситуаций. «Всё зыбко, всё от случая». Вопрос «Кто я?» остаётся без ответа. «Где тип, где подлинник, где первообраз?». «Но право же, я ношу маску, я всегда под маской…». Налицо одна из главных характеристик невроза – смещение приложения психических сил от самореализации (развития заложенного потенциала реального Я) на самоидеализацию (развитие фиктивного потенциала идеального Я). Чтобы хоть как-то собрать себя воедино, Смуров пытается свои глубинные проблемы тщательно замаскировать. Один из автоматических способов такой маскировки – соглядатайство, играющее роль невротического защитного механизма для снижения страданий. Если человек воспринимает себя как наблюдателя над самим собой, он тем самым устанавливает чувство единства и ощущение целостности, пусть даже мнимые. Стать собственным отстранённым наблюдателем – компульсивно выбранный вариант искусного отделения себя от своего невроза. Но в результате такого псевдорешения проблемы отчуждённость от своего реального Я только усиливается и образуется порочный замкнутый круг. Исследуя себя, герой получает лишь отдельные части, но не видит контекста, не ощущает причинно-следственных связей. «Ведь меня нет, - есть только тысячи зеркал, которые меня отражают. С каждым новым знакомством растёт население призраков, похожих на меня. Они где-то живут, где-то множатся. Меня же нет».

Подобные феномены раздвоения и наблюдения за собой описываются в психоаналитической литературе, в частности – у К.Хорни. Осуществляемый таким образом процесс – это, конечно, не самопознание, ведущее к развитию и совершенствованию личности, а его прямая противоположность - построение идеализированного, ложного образа себя, то есть фактически – автоматическое сохранение и закрепление невроза. Смуров предпочитает не быть, а казаться, надевая на себя различные маски. «Что скрывать: все те люди, которых я встретил, - не живые существа, а только случайные зеркала для Смурова. … Так, всё их бытие было для меня только экраном». Подобно Нарциссу, герой пытается любоваться не собой настоящим, а своим зеркальным отражением в маскарадном костюме. Заменяя реальность иллюзией, он всё глубже погружается в самообман. Но любые иллюзии рано или поздно лопаются, как мыльные пузыри…

«Это было неожиданно и ужасно. Чудесный мыльный пузырь, сизо-радужный, с отражением окна на глянцевитом боку, растёт, раздувается - и вдруг нет его, только немного щекочущей сырости прямо в лицо».

«И все же я счастлив. Да, я счастлив. Я клянусь, клянусь, что счастлив. Я понял, что единственное счастье в этом мире - это наблюдать, соглядатайствовать, во все глаза смотреть на себя, на других, - не делать никаких выводов, - просто глазеть. Клянусь, что это счастье. И пускай сам по себе я пошловат, подловат, пускай никто не знает, не ценит того замечательного, что есть во мне, - моей фантазии, моей эрудиции, моего литературного дара... Я счастлив тем, что могу глядеть на себя, ибо всякий человек занятен, - право же занятен! Мир, как ни старайся, не может меня оскорбить, я неуязвим. И какое мне дело, что она выходит за другого? У меня с нею были по ночам душераздирающие свидания, и её муж никогда не узнает этих моих снов о ней. Вот высшее достижение любви. Я счастлив, я счастлив, как мне ещё доказать, как мне крикнуть, что я счастлив, - так, чтобы вы все наконец поверили, жестокие, самодовольные...».

В своём финальном монологе Смуров усердно и настойчиво пытается убедить, прежде всего, самого себя в том, что он счастлив. Но эти навязчивые и бессмысленные потуги вызывают лишь сочувствие и жалость к нему. Ведь один из признаков подлинного счастья – отсутствие желания что-то кому-то доказывать, а ещё - доброта и любовь к людям.

Мне кажется, что невроз не следует романтизировать и увековечивать, его желательно признать и начать работу по освобождению из его плена. Хорошо бы двигаться от невроза в сторону роста личности, от идеального, ложного образа себя – к своему реальному, истинному Я. В наше время после несостоявшегося самоубийства человека принято отправлять к психиатру. Набоковский герой, безусловно, тоже нуждался в профессиональной помощи (как минимум – психолога), так как справиться с подобными проблемами самостоятельно крайне затруднительно.

Давно не читала русской классики и прям поняла, что соскучилась! А уж то как пишет Набоков это отдельное удовольствие для меня. Обожаю его стиль, его игру со словами, его литературные выверты, несмотря даже на то, что порой от всего этого веет некоторым чувством превосходства и снобизма, ну да ладно, я готова ему это простить, ибо интересен он мне исключительно как автор, а что уж он там за человек был... Имхо, но если читать только авторов, которые приятны тебе как люди, читать в той же классике лично мне будет почти что и нечего) А так получила огромное удовольствие, практически проглотив этот небольшой роман о двойниках, зеркалах, преступлении и психическом расстройстве.

И снова Германия, страна ставшая или так и не ставшая новой родиной для огромного количества российских эмигрантов, бегущих от нового строя и новой власти. Герман Карлович, наш гг, человек необычный, ну, по крайней мере сам он себя таковым считает, возвышаясь над всем этим сбродом и чернью его окружающей. Жену Лиду он иначе чем наивной дурочкой и не называет, ее двоюродного брата Ардалиона, художника, любящего пропустить стаканчик-другой-третий, считает неудачником, и такими титулами он награждает практически всех, кого встречает на своем жизненном пути. Куда им всем до него! Вот он! Он, конечно, непризнанный гений, хотя толком и сам не может объяснить природу своей гениальности.

В один роковой день, путешествующий по Европе по делам фирмы, Герман натыкается на бродягу, человека без определенного рода деятельности и места жительства, но как две капли воды похожего на самого Германа, в чем тот видит знак судьбы, дающей ему шанс изменить свою жизнь к лучшему. С этого момента он одержим своим двойником и тем, как это можно использовать, в его голове созрел гениальный, по его мнению естественно, план преступного обогащения. И хотя сам он, будучи в диком восторге от самого себя, о деньгах упоминает лишь вскользь, пытаясь уверить потенциальных читателей (да и себя, пожалуй), что суть не в этих низменных бумажках, суть в его необычайном уме и хитрости, в том, как ловко и умело он все устроил, я лично ему не верю. Просто натура такая, которая не может признать, что и им, как и миллионами других людей, двигают столь банальные вещи как материальные блага.

Отсюда и попытка записать историю своего гениального преступления, дабы показать всему миру, как он, Герман, хорош, умен, неповторим итд итп Именно его глазами мы видим происходящее, его ушами слышим других действующих лиц, его словами создаются сцены и задники происходящего спектакля. Но даже такая техника не позволяет ему скрыть свое нутро, свое истинное лицо, все равно все проступает на поверхности, просачивается между строк и приводит к трагическому (для Германа опять-таки) финалу. И я считаю, что его трагедия не в том, что из-за раскрытия преступления ему грозит тюрьма, а то и что похуже, а в том, что никто так не то что не оценил масштаб его гения, но даже наоборот, разглядел в произошедшем форменную глупость. Сможет ли он теперь жить с этим? Сможет и дальше убеждать себя в совей нетаковости? Далеко не факт... И пронизанная с самого начала истерическими нотками, отдающая нарочитой достоевщиной история героя в конце показывает нам человека, назвать которого психически здоровым у меня лично язык не повернется.

Моё третье знакомство с Набоковым. Самое первое было очень давно с "Лолитой" и у меня нет пока желания перечитывать. Второе было с Адой - и это было адом. Набоков любит по ходу разнообразных маргиналов. Собственно и здесь речь идёт о маргинале. Написана книга в период Берлинской релокации.

В центре повествования релокант Герман из бывшей Российской империи, заделавшийся бизнесменом средней руки в Германии. У него есть жена Лида.  Бизнес у него идёт не так успешно, судя по тому как он решил привести к процветанию своё малое предприятие. Однажды он встречает сигма-бомжа по имени Феликс, который наслаждается свободой, иногда работает. Он ещё и похож на главного героя, хотя и не точно. Поэтому главный герой придумывает "идеальную" схему страхового мошенничества.

Персонаж. конечно, очень мерзкий, мечтающий стать успешным писателем, в его исповеди сквозит потоком сознания, свойственным модернизму того времени, а позже и постмодернизму. Он выражает отчаяние в своей жизни в своем литературном описании своих грехов. Язык произведения уже близок к современному: отличается от языка Достоевского, Толстого.

Детективом это назвать нельзя, скорее, это некоторый оммаж к Достоевскому и его "Преступлению и наказанию", про то как идея может привести не туда. В отличие от Родиона Романовича у него не такая чёткая потребность к совершению того, но тут и совершенно другое поведение: Раскольников Новейшего времени. Есть тут и свой Разумихин в виде художника, который способен заметить детали, а то и заглянуть в душу тех, кого он пишет.

Концовка вроде бы и ясная, а всё равно вопросики остаются на "подумать". Роман по объёму не очень большой. Такой Набоков мне понравился.

Я повелась на то, что данный роман считается чуть ли не вершиной творчества Набокова. Но не учла, что у критиков и у читателей мнение может быть разным:) Вообще, я иногда люблю окунуться в различные душевные метания персонажей, подробное изложение мыслей героев обычно не вызывает у меня желания закрыть книгу или пролистать несколько страниц. Но в данном конкретном случае что-то пошло не так. Подозреваю, все дело в том, что я пыталась уловить хоть какую-нибудь логику в том, о чем думал и что вспоминал Герман Карлович, но раз за разом мои попытки терпели крах. Признаться, я не сразу поняла к чему ведется рассказ, поскольку редко читаю аннотации и отзывы, но постепенно авторский замысел стал раскрываться.

С первых страниц обращаешь внимание на некоторые звоночки - в первую очередь на то, что герой боится зеркал, во вторую - на его характеристику собственной жены, далее - на странные поступки (например, поездку по бездорожью ради "дикого" отдыха на берегу озера) и мысли (о двойнике). Я уставала от чтения и, несмотря на небольшой объем произведения, потратила на него несколько дней. Собственно, ценность "Отчаяния" как раз и заключается в раскрытии внутреннего мира героя, но я не прониклась, так как душевнобольной самовлюбленный преступник - не тот объект, который был бы мне интересен и переживания которого я хотела бы узнать. Наверное, к этому произведению нужно было относиться проще, как к трагикомедии, например. Потому что герой выглядит настолько нелепым, считая себя лучше и умнее всех! Ой, а палка с вырезанным на ней именем меня вообще добила:)

История оказалась стара как мир - желание обогатиться, не прилагая усилий, за чей-нибудь счет. Например, страховой компании. Возможно, в тридцатых годах прошлого века еще можно было надеяться только лишь на опознание погибшего родственниками и на придание ему внешнего сходства с кем-то, но в настоящее время раскрытый в данной повести способ не сработает. Поскольку есть методы для установления личности, основанные на лабораторных исследованиях. Думаю, даже в те далекие годы существовало что-то подобное и, честно сказать, не знаю на что рассчитывал герой, планируя свое преступление. Наверное, действительно пребывал в полном отчаянии, если здравый смысл полностью покинул его.

Владимир Владимирович, Набоков, разумеется, верен своей теме: изучение негодяев. Причем, делает он это, как истинный энтомолог. Раскладывает экземпляр человеческой подлости на демонстрационной доске и внимательно изучает его чуть не под микроскопом. Можно сказать, проводит перед читателем сеанс вивисекции во всей красе. И вот он перед нами, Герман Карлович. Лежит, дрыгает своими ручками ножами, ротик разевает в злобе бессильной и готов лопнуть от любви к себе.
Этот набоковский роман, на мой взгляд, один из самых кафкианских в творчестве писателя. Как и у Кафки, описание абсурда бытия достигает в нем наивысшей точки развития. С другой стороны - это "Принц и Нищий" первой трети ХХ столетия. Но вот только различить, кто есть кто практически невозможно. Ибо Принц оказывается лишь оболочкой, под которой труха, а Нищий... Он так и остается самым обычным человеком, до конца не понявшим что в конце концов произошло.
Набоков не только энтомолог. Он еще и гениальный шахматист, двигающий свои фигуры по доске, создавая уникальные композиции и в конечном итоге создавая цумцванг не только для главного героя, но для всех действующих лиц. Набоков виртуозно владеет приемом одновременно смотреть на происходящее глазами ГГ и самого себя, как автора.произведения. Два этих образа, постоянно идут параллельно друг другу, то максимально сближаясь, то разлетаясь в разные стороны. Феликс, двойник ГГ - это одновременно и аlter ego самого автора, его сиамский близнец. Т.е перед нами схема идеального убийства самого себя. Но ничего идеального не бывает. И от своего внутреннего "Я" убежать невозможно, сколько не пытайся. Всегда найдется деталь, - сущая безделица, тьфу!- из-за которой доминошная конструкция обрушится и превратится если не в руину, то в полную противоположность задуманному. Как говаривал персонаж бессмертной комедии "шел в комнату, попал в другую". Между прочим, то же самое всегда происходит и с писателями.
Так что же? Любой расчет, даже очень высоко математический таит в себе ошибку? Наверное так. Иначе давным давно был бы изобретен вечный двигатель. Возможно именно из-за этого столь несовершенен мир и, соответственно, не совершенен человек. Никак не наоборот. Судьба (читай Господь Бог) играет человеком, а человек в это время может играть на чем угодно, либо вообще лежать на диване, отдыхая после сытного обеда по закону Архимеда.
Финал романа почти что поворяет финал "Защиты Лужина". Тоже распахнутое настежь окно, и кажется сейчас Герман Карлович шагнет в него, как в бездну, и рухнет вниз, прямо на штыки сатрапов, простите, ажанов, Но кина не будет. Электричество не кончилось. Закончилась книга. И ты, дорогой читатель, волен трактовать этот финал в полную силу своей неуемной фантазии.
Читать/ не читать. Книга для тех, кто любит, читая, пораскинуть мозгами и поискать на втором дне внутренние смыслы. Им я ее и рекомендую.