Замок Броуди

«Она давным-давно с убийственной безнадежностью поняла, что прикована навсегда к человеку в высшей степени несправедливому, что единственный вид самозащиты для нее состоит в том, чтобы выработать в себе закоснелое равнодушие ко всем вздорным обвинения, которыми он ее осыпал».б

«Неглубокая, зыбкая, как вода, она только отражала вездесущую тень того, кто был сильнее ее».б

Она верила, что наказана по заслугам, и покорно приняла наказание, но за что у ее ребенка отнято короткое счастье существования?

Знаете, иногда умнее всего - разрубить узел.

Ей снова дали почувствовать её положение в глазах света, безжалостно напомнили о пятне, которое, видно, не смоется с нее в этом городе до самой её смерти.

Что за старушечьи речи! Сколько вам лет?! Двадцать второй? Господи! Да вы ещё совсем дитя, перед вами вся жизнь. Все страдания, что вы пережили, забудутся, а счастье настоящего, в полном смысле этого слова, вы и не знали ещё.

Он всегда любил её, но теперь он так переменился, что даже его любовь превратилась во что-то странное и жуткое.

То есть я хочу сказать, что ему теперь приходится делать вид, будто все в порядке, иначе все это его окончательно сломит.

Одной фразой она взвалила ему на плечи  бремя несчастья и ответственности, которое превратило этого только что весело свиставшего мальчишку в зрелого, мучимого заботой мужчину.

Она была рада возможности выйти, вне дома она чувствовала себя свободнее и душой и телом, мнюенее связанной крепко укоренившимися незыблемыми формами окружающей её жизни.

... над всем ослепительно стояло солнце, и, пригретые его чудесным благородным теплом, люди трудились, бездельничали, болтали, плутовали, молились, любили - жили.

Так велико было его тщеславие, что он уже не видел разницы между известностью, которой достиг, и тем настоящим почетом, к которому стремился.

-Ты не сердишься на меня, Джемс, нет? Я только поджарю себе славный, мягкий ломтик булки. Ты же знаешь, как я люблю гренки. Я и тебе приготовлю, если хочешь.

"Всё та же старая история - всегда ты только собираешься что-то делать. Никогда не услышишь о том, что ты уже сделал, а только о том, что будет когда - нибудь!"

чем пренебрежительнее она отзывалась о своей болезни, тем больше крепло в нём убеждение, что она не перенесёт её. чем больше она говорила о будущем,  тем более ничтожной казалась она ему. будет ли она так же жалка перед лицом смерти, как была жалко в жизни?

жена его была старая, изможденная, одряхлевшая женщина, но ведь она оставалась все же его собственностью,  его имуществом, его движимостью. эта движимость ему никогда не понадобится,  он не будет больше пользоваться ею, но она целиком должна принадлежать ему.