Притча. Шум и ярость. Когда я умирала

Цитата:

Впечатление: книга, ради которой все и затевалось, я про прошлую книгу. Странно, что ее нет в аудиоформате, так как считается классикой и достаточно популярна.
Сначала чтения подумала, что автор в шуточно- утрированной форме преподносит нам события в истории. Страниц через 50 поняла, что нетс это реальность для людей, которые проживают персонажи   в истории.
Периодически всплывали неприятные главы, потом все перетекало в форму «нормальности» с налетом бреда.
Язык автора для меня был сложен в восприятия: вроде цельные предложения, есть интересные мысли, цитаты, но они даются в потоке. А ещё каждый герой свои мысли и переживания доносит иначе, а когда меняется глава, меняются мысли, я не успевала переключаться.
Про сломанную ногу, которую залили цементом, я конечно спросила у травматолога, на что он сначала спросил: серьезно ли я? Получив утвердительный ответ сказал, что у нас нет врачей, которые этим будут заниматься ;)
Концовка шокирует.
В общем и целом хорошо, что книгу прочитала, так как она с 17-го года ждала своего часа, но наверное пока все.

О чем книга: В семье Бандрен умирает мать, ее решают похоронить в соседнем городе, куда выезжают незамедлительно. Но вся дорога со своими происшествиями занимает около 10 дней. За эти дни мы успеваем послушать истории всех героев романа.

Читать/не читать: скорее нет, чем да, книга явно под определённые настроения.

Экранизация: фильм «Когда я умирала» 2013 года.

"Шум и ярость" выдающаяся, но очень тяжеля вещь. Тяжелая для восприятия, для понимания. Никому не советовала бы ее читать в оригинале даже тем, кто полностью уверен в своих силах. Я только что закончила чтение, занявшее у меня три дня и могу сказать, что я просто опустошена. Голова отказывается работать. И, если даже читавшие на русском говорят, что книга сложна для восприятия, то что можно сказать о чтении в оригинале? В общем, я предупредила, лучше не рисковать! Но, тем не менее, несмотря на все сложности, книга мне очень понравилась. Я не представляю, как такое можно написать.

Книга написана в четырех разных стилях. Начинается повествование с наблюдений Бенджи, дауна. Короткие предложения, подмеченные мелочи, из которых не собирается никакой картинки, тут и там разбросанные фразы, мелькающие лица, все это похоже на калейдоскоп, который никак не может сложится в цельный образ. Общее ощущение полной потерянности. Что я вообще читаю? Вторая часть - это настоящий поток сознания, я подчеркиваю слово настоящий. То, что я читала у других модернистов не идет ни в какое сравнение. Фолкнер так умело использует знаки препинания и временами их полное отсутствие, что создается полное впечатление, будто на тебя обрушился водоворот, поток мыслей без логики и направления. Прошлое, настоящее смешаны так, что и не разорвать, одни сюжеты, другие, бессвязные мысли Квентин - самая тяжелая часть произведения для восприятия. Ловишь мысль, а она ускользает из рук, как угорь. Перечитываешь строчки, но потом вновь теряешь суть. И ведь действительно иногда мысли так бегут, что уловить их смысл может только тот, кому эти мысли принадлежат, да и он не всегда в состоянии это сделать. В третьей же части повествование становится традиционным - оно ведется от первого лица, от лица Джейсона. Наконец-то постепенно начинает приоткрываться завеса тайны, туман, шум мыслей отступают, и читатель погружается в трагедию семьи одного из южных штатов США. И только в четвертой части слышен голос автора, а повествование ведется с точки зрения чернокожей Дилси, верной и преданной прислуги семьи, которая изо всех своих сил пытается склеить то, что склеить уже невозможно. Самая печальная часть книги, некое подведение итогов.

Сюжет собирается из осколков событий, потока и шума воспоминаний, холодных, расчетливых мыслей, печальных наблюдений... Такова жизнь, показанная глазами четырех членов семьи. Как порой различается одни и те же события глазами разных людей даже несмотря на то, что они самые близкие родственники, "кровь и плоть", но как различны их судьбы, страдания, мысли и мнения... и ярость, злость на то, что все произошло именно так. Злость на недалекость матери, безразличие и расчетливость Джейсона, ошибки Кэдди, непонятость Бенджи. Такова жизнь, и Фолкнер собирает ее будто паззл в одно большое полотно судьбы.

«В мире много сил великих,
Но сильнее человека
Нет в природе ничего».
Софокл

Главный роман Фолкнера «Шум и ярость» получил признание не сразу, и если сейчас нет сомнений, что это - одно из величайших произведений XX века, то после публикации в 1929 году роман долгое время оставался незамеченным и непонятым, и только после успеха «Святилища» обратил на себя внимание сначала критиков, а затем постепенно и читателей. Ни на что не похожий роман считается, и многие, наверное, согласятся, одним из самых сложных для восприятия и понимания произведений в мировой литературе. Как ранний пример литературы абсурда, «Шум и ярость» и ценится критиками в первую очередь за технику написания, как великолепный образец потока сознания, идея книги становится вторичной, хотя стиль, язык романа лишь выстраивается вокруг придуманной истории, они средство, а не цель.

В 1949 году в нобелевской речи Фолкнер произнесёт слова, которые станут ключевыми для понимания идейного содержания всего его творчества: «Я верю в то, что человек не только выстоит - он победит. Он бессмертен не потому, что только он один среди живых существ обладает неизбывным голосом, но потому, что обладает душой, духом, способным к состраданию, жертвенности и терпению». И читатели будут удивлены, неужели именно эту мысль писатель выразил в романе «Шум и ярость»? «Да, это именно то, о чем я писал во всех своих книгах и что мне так и не удалось выразить. Я согласен с вами, не удалось, но я всё время пытался сказать, что человек выстоит, выдержит…» А может быть, всё-таки удалось?

Для тех happy-few, кто и так чувствует веру в человека, и не только в «Шуме и ярости», а во всех без исключения книгах Фолкнера, дальнейшее объяснение будет только доказательством очевидного, но нередко читатели (и какие!) видят в романах Фолкнера исключительно страдания, жестокость, инцест, падших женщин и «прочие мерзости». Другими словами - крушение мира и абсолютную безнадежность (такое же видение характерно и для творчества Достоевского, очень близкого Фолкнеру писателя: «бесконечное копание в душах людей с префрейдовскими комплексами и упоение трагедией растоптанного человеческого достоинства»). Наверное, самой распространённой «точкой» восприятия романа является рассмотрение его через призму того самого монолога Макбета о бессмысленности жизни – ну кто из читавших «Шум и ярость» не знает о происхождении названия? (Здесь не лишним будет напомнить, что первоначально роман назывался «Сумерки). Даже Жан-Поль Сартр при всей проницательности и умении читать между строк делает следующий вывод о «Шуме и ярости»: «Фолкнер использует свое необычайное искусство, чтобы описать мир, умирающий от старости, а нас - задыхающимися и испускающими дух. Я люблю его искусство, но я не верю в его метафизику. Запретное будущее - это всё-таки будущее».

Почему «Шум и ярость» воспринимается как «мир без будущего»? Конечно, сюжет романа, в сущности, представляет собой историю падения одной семьи, показанную даже не в свой кульминационной момент (1910-1912 годы присутствуют ретроспективно), а в момент конечного разрушения. История действительно безнадёжная, поскольку ничем «хорошим» книга не оканчивается, надежд на будущие поколения, способные восстановить славу предков, автор не оставляет. (Фолкнер в одном из интервью лаконично определил причину гибели семейства Компсонов: «они живут в 1860-ых»). Но всё сказанное будет справедливо, только если рассматривать «Шум и ярость» исключительно как рассказ о Компсонах, не замечая общечеловеческую историю, которая не просто присутствует в романе, а является её лейтмотивом.

Сама по себе история семьи рассказана уже в первой части, не стоило и писать остальные, а лишь предоставить критикам и исследователям время на создание необходимого комментария. Но продолжения нужны были Фолкнеру не только для того, чтобы показать те же события глазами других героев, а чтобы выявить в этих событиях общечеловеческое, «главную суть», ту самую, о которой сказано в нобелевской речи. Человек выстоит. И есть три доказательства существования веры в Человека в романе.

1. Бенджи
Вероятно, первое «доказательство» покажется сентиментальным и несколько надуманным, но человек выстоит, потому что... Бенджи не в Джексоне. Конечно, он там окажется как только не станет матери, но пока – нет. И пусть причина тому лицемерное «что скажут люди». Не знаю насколько оправдано сопоставление Бенджи с Христом – ему тоже 33 года, он страдает от насмешек и несправедливого обращения, интуитивно чувствует людей, обладает «чутьём», когда кто-то сходит с «правильного пути», у него библейское имя, библейское же и основное время действия романа - Великая пятница, суббота и Пасхальное воскресенье. Но то, что отношение окружающих к Бенджи - вроде теста на человечность, это так.

2. Дилси
Легко можно объяснить (особенно после появления психоанализа) судьбу Кэдди, Квентина, Джейсона и Квентины с точки зрения тех условий, в которых они выросли. Но для Фолкнера никогда внешние обстоятельства – среда, наследственность, несчастливое детство и т.д. - не могли служить оправданием человеческому поступку, для него не существует зла поневоле. Судьба Дилси не менее трудная, чем судьбы компсоновских детей, но несмотря на несправедливость, тяжёлый и неблагодарный труд, капризы хозяйки, что-то заставляет Дилси продолжать служить семье, быть доброй, отзывчивой, готовой на жертвенность и самоотречение. Дилси, безусловно, тот человек, что побеждает.

(У Розанова есть короткая заметка о генерал-адъютанте Александра II Александре Михайловиче Рылееве, который «какая бы ни была погода, каждый день шёл пешком утром и молился у гробницы императора. Он был обыкновенный человек, — и даже имел француженку из балета, с которой прожил всю жизнь. Что же его заставляло ходить? кто заставлял? … Явно — это привязанность, память, благодарность. Отнесем 1/2 к благородству ходившего: но 1/2 относится явно к Государю». Так и здесь, несмотря на крах семьи Компсонов, есть в них, в истории рода и в самих его представителях что-то действительно аристократическое, что-то достойное служения, веры, памяти. И Дилси это чувствует).

3. Джейсон
Фолкнер, как и Достоевский, снова напрашивается эта параллель, утверждал свой положительный идеал через описание отрицательного. И пока читатели, даже один-единственный читатель чувствует, где в романе зло, и где добро – человек выстоит. Вера в человека даже не в образе Джейсона, как «не человека вообще», она в читательском восприятии, способности сострадать и видеть зло.

Главная сила и мощь Фолкнера заключается именно в том, что при всём трагическом мировосприятии, ощущении несправедливости мироустройства и бессмысленности жизни («Успокойся, успокойся, душа! Это ненадолго. Давай потерпим – пусть неправедность творится у нас на глазах»), при отсутствии наивного чувства в «светлое будущее», он тем не менее верит в Человека.

П.С. В «Дневнике писателя» у Достоевского есть небольшое эссе «Приговор», убедительно доказывающее логичность самоубийства. Мораль эссе проста: человеческая жизнь не имеет смысла, если не существует «высшего слова, высшей мысли». Является ли этим словом только слово религиозное, как у Дилси? Не знаю. Возможно, это слово – сама Жизнь, способность человека продолжать жить, зная о смерти, зная о бессмысленности и бесцельности человеческого существования, неискоренимости зла и случайности всего сущего. Продолжать жить, не в этом ли главная сила Человека?

Вторая книга, прочитанная мной у Фолкнера, и снова он, все тот же стиль, все тот же тон. Цельная история складывается из множества мелких мозаичных историй, каждая глава от лица другого персонажа, что там от лица, прямая речь, даже прямая мысль. И мысль эта, прямо скажем, не всегда пряма и рациональна, ибо любит Фолкнер писать безумие. С одной стороны это прям боль, потому что поди разбери эти мысли безумца, а почему, да что за, а с другой стороны в мирах Фолкнера, как правило, безумцы - и есть нормальные, они просто не могут принимать реальность, в которой живут. Честно, я бы тоже сошла с ума, живи я там, на этой ферме с этим благовоспитанным - все в семью, все в семью - Ан(у)сом.

Вот Адди, жена Анса, и не выдержала, умерла, точнее, умирает, это present progressive, настоящее длииииительное, вот в текущий момент умирает и никак не умрет. А вся ее семья уже собралась и рассуждает. Один, старший, колотит гроб, смотри, какой славный, смотри, какой ладный, и даже центр тяжести тебе, мамочка, соорудит так, что мертвая ты точно с козел не свалишься. Второй, отец, все думает, как бы поудобнее в город смотаться по оказии похорон, да зубы себе новые вставить, да вот беда деньжат не хватает, может, у детей что завалялось, ведь что их, то наше, это же за счастье подарить отцу новые зубы. Третья продала чужие пироги, а в город ей надо при оказии по совершенно личнм причинам. И только младший сын немного рехнулся от горя, и думает, что мама - рыба. Конечно. надо младшего заставить потрошить и жарить рыбку, принесенную из пруда, это как раз в стиле нашей семьи. Адди где-то там в процессе сооружения гроба и скончалась, и возможно ее убил врач, а может быть и нет, потому что вот Адди была, и вот спустя предложение ее уже нет. Но ты жарь нам рыбу, сынок, жарь, поедим, да поедем по оказии.

Фолкнер рисует дивный старый мир с людьми, мерзотнее которых вряд ли сыщешь. У нас в семье, быть может, и есть хорошие люди, Дарл, например, но ему с папашей не справиться, ни с чем не справиться, ни со сломанной ногой чуть не утонувшего старшего брата, ведь всем очень надо в город по оказии и вообще пофиг, что три дня шли дожди и затопило броды, нам же всем очень надо в город, вот старший, что смастерил сей гроб чудесный, наверняка сможет перевезти нас через сель. Сломало ногу? Замажем цементом, а инструмент заберем, зачем тебе сейчас, а вот деньги на зубы отлично пригодятся...

Темные люди в темных деревнях с темными мыслями, и только те, кто чист душой, сходит с ума. Я почти сошла, ну потому что персонажи вопиющи. Как, ну как, можно писать этих мерзких людишек? Интересно, с каким лицом вот авторы это все пишут? Наслаждаясь? Захлебываясь мерзостью? Как можно с такой чуть ли не страстью выписать Анса? Боже, как же хотелось выбить его новые зубы, давно мне так не жалелось, что автор не Мартин и не сделал финал в стиле смерти Джоффри. Фолкнер этого чувства наслаждения не дает, наоборот, обрывает все на самом-самом мерзком, так чтобы послевкусие уж наверняка осталось отвращением. Гадкий автор, что ты со мной делаешь, прекрати!

Фолкнер в своем стиле шикарен. Это было действительно талантливо - прописать каждому персонажу узнаваемую речь так, что даже если ты не помнишь имени, то ты точно узнаешь про кого по стилю. Особенно глава от лица Адди впечатляет. Хочешь узнать, каково жить мертвой внутри? Хочешь, не хочешь, а узнаешь.

Не знаю, смогу ли я еще когда-либо взять в руки Фолкнера, уж очень он сильные эмоции вызывает, да и читать его довольно трудно, но вот уже второй раз я впечатлена.

Произведение Фолкнера поражает своей масштабностью и тяжеловеностью. Это моё второе знакомство с автором, первое произведение, которое я прочитала, было Уильям Фолкнер - Свет в августе - оно оставило глубокую рану в моей душе.

Здесь, хоть в итоге я и поняла весь замысел или, по-крайней мере надеюсь, что поняла, оно не так оглушило меня , потому что продираясь, а я действительно продиралась сквозь очень запутанное начало...Речи больного члена семьи... Я была меньше впечатлена итогом.

Хотя мне понравилось, и как всегда слог автора, его язык заставляет замирать, заставляет думать о серьезном, при том, что описывается простая обычная семья. Проблемы, беды одного члена семьи тянут за собой или по-крайней мере влияют на жизнь другого меняют судьбу третьего... Это так буднично, но автор описывает это так трагично, так глубинно, как будто произошло страшное непоправимое вселенское горе... Я не так восхищена, но безсомненно, что автор вызывает у меня дрожь... И хочу настроиться и на следующую книгу автора...

Мой излюбленный способ знакомства с новыми авторами - с нуля, никогда им не пренебрегаю, если есть шанс. С Фолкнером именно такой случай и произошел.
Разумеется, много раз слышала его фамилию, но без каких-либо описательных прилагательных кроме "хороший", и вот, благодаря лайвлибу и игре "Игра в классики" эта книга оказалась у меня в руках.

Начала читать, и разумеется, ничегошеньки не поняла: все текст текст текст, только начинаешь вьезжать, как сразу все резко меняется. Только осознаешь, что Бенджи 33, как его сразу давай носить на руках. Странности.

Кому сколько лет? Кто все эти люди? что происходит? Непонятно.

Все пять стадий принятия: отрицание, гнев, торг, депрессия и само принятие прошли за четверть книги, после чего решение о деффективности моего мозга было принято единогласно, и книгу решено было бросить, прочитав сюжет на википедии.

И были две строчечки википедии, которые заставили прозреть глаза слепца и полюбить эту книгу окончательно и безповоротно раз и навсегда. Эти две строчечки (цитаты давать не буду, смысл: расслабьтесь и получайте удовольствие, все так и должно быть), кажется, намеренно не помещены нигде в книге, чтобы фильтровать таких слабаков как я. И правильно.

О книге:

Насколько же она прекрасна, необыкновенна! Вот бы стать Фолкнером, чтобы иметь такой идеальный "поток сознания", как у него. Конечно же, что бы там ни говорили, самая великолепная часть - это часть первая, часть Бенджи. Какие у него необычные, потусторонние описания всего происходящего! Как хорошо читать ее еще раз после того, как уже закончишь книгу, и разгадывать, разгадывать...

Как гениально построено произведение, ведь это же настолько хорошо, когда ты особенно не понимаешь ни части Бенджи ни части Квентина, но потом сводишь концы с концами в последующих двух частях.

И как было бы плохо наоборот.

И хочется читать еще и еще и еще и расшифровывать и расшифровывать...

Резюме:
Сравнила бы Шум и Ярость Фолкнера с произведениями художников-импрессионистов: чтобы увидеть красоту, нужно знать, как смотреть.

Это и роман, и в самом прямом смысле слова пазл. Ты вроде держишь двумя руками книгу, листаешь ее, пробегаешь глазами по строчкам, пытаешься вникнуть, а вроде и сидишь на полу, а вокруг валяются 500 перемешанных кусочков неба, которые ты никак не в силах соединить.

Было очень непросто читать. Сначала ты не понимаешь ровным счетом ничего, потому что текст представляет собой поток сознания . Нет. Текст представляет собой поток сознания умственно отсталого парня. И нет, еще не все. Поток сознания умственно отсталого парня со скачками во времени, которых очень много и в которых быстро запутываешься. Я прям видела Фолкнера а-ля злого гения, потирающего руки и предвкушающего мучения читателей. Потом с каждой частью становится чуть проще, но все равно голова идет кругом от напряжения. Осилив эту сложную форму, получаешь награду - удивительную историю, которая останется в памяти на всю жизнь. В этом и талант писателя - проникнуть в голову, в жизнь и мысли отсталого в развитии парня, депрессивного студента, озлобленного на весь мир мужчины и пожилой служанки-негритянки. И ты прям видишь и чувствуешь этих людей, как будто знаешь их всю жизнь.

Тяжело представить человека, который будет наслаждаться читая хронику этой погрязшей в пороках и недостатках семьи. В кого не тыкни, невозможно определиться, кто тебе более всех неприятен. Всеобщее непонимание и нежелание понять, все такие разные и неподходящие друг другу, сложно представить, что они действительно родственники, а не по ошибке оказавшийся в одном доме набор личностей. Попытайся художник изобразить их на картине - получилась бы абстракция.

Равнодушная постоянно недомогающая мать и пьющий отец. Родители практически предоставили детей самим себе, вот они и росли как сорняки, и жизнь познавали как могли. Ни у кого не хватило внимательности увидеть и понять, что происходит с Кэдди и Квентином, добрых слов и поддержки для Джейсона, сил и терпения для Бенджи. На ум приходят много подобных историй. И "Сто лет одиночества", и "Цементный сад", и "Грозовой перевал"... Как будто мало мне было вспышек памяти героев, я еще и в своих заплутала.

Будденброки, Буэндия, Компсоны... Сколько еще семей падут под тяжестью своих грехов?

Я читала книгу в переводе Ирины Гуровой. Роман предваряет вступительное слово переводчика. Мне хочется отметить то, насколько ценным для меня оказалось это послание. Кроме пояснения, почему название корректнее переводить, как «Звук и ярость», а не «Шум и ярость, Гурова транслирует свою личную позицию к миссии переводчика. Меня очень тронуло ее трепетное отношение к авторскому слову, стремление сохранить неповторимость фолкнеровского стиля. А еще она очень хорошо подготавливает читателя к восприятию этого непростого произведения и мотивирует дойти в этом непростом деле до последней точки. Думаю, во многом благодаря этим нескольким страницам, я смогла собрать зеркальные осколки сюжета в нечто близкое к целостной картине. Не уверена, что в полной мере смогла понять и раскрыть глубину авторского замысла. Поэтому хорошо, что я заранее была готова к тому, что в случае этой книги, одного прочтения не достаточно.

Что мне понравилось? Меня покорил язык – очень выразительный, играющий стилями, тропами, наполненный неповторимыми зрительными, аудиальными, обонятельными образами. Это действительно неповторимо. Читаешь и просто замираешь от того, насколько здорово написано. Приведу пару цитат для примера. Но фишка в том, что весь текст такой – прекрасно-залипательный, где практически каждой фразой и каждым оборотом можно долго-долго любоваться.

Второй момент, который меня восхитил – то, как передано мировосприятие разных по интеллектуальному развитию и жизненным установкам людей. Каждая часть романа – локус восприятия разных персонажей, направленный на события, вплетенные в сюжет. В зависимости от героя меняется динамика и ритм текста, стиль, словарь, даже пунктуация. В итоге все это вместе буквально дает нам возможность видеть и чувствовать мир, а также ощущать эмоции как человек, лишенный речи и связных мыслей, или как человек на грани отчаяния, или как циник, ненавидящий всех и вся.

Что вызвало отрицательные эмоции? Постоянные сомнения в правильности интерпретации прочитанного. Текст построен так, что резкость изображения и связность повышаются очень постепенно – буквально от отдельных ощущений и фрагментов реальности в первой части. До ключей к пониманию сюжета в дополнениях и приложениях. Особенно порадовала хронология эпизодов – она меня практически сломала.

И, чисто психологически, ох уж этот декаданс. Мне тяжело читать настолько депрессивные вещи. А если учесть, что для полноты проникновения надо бы прочитать все еще разок, то становится совсем тоскливо. Но мне теперь интересно, какое впечатление производит этот текст в другом переводе. Возможно, как-нибудь наберусь сил и прочитаю «Шум и ярость» в переводе О. Сороки. Хотя, если найдется добрый человек, который мне проспойлерит, как оно там, в том переводе, я буду только рада.