Притча. Шум и ярость. Когда я умирала

Потому что женщины так хрупки так таинственны сказал отец. Хрупкое равновесие периодической скверны уравновешенной между двумя лунами. Лунами сказал он полные и желтые как августовские луны ее ляжки ее бедра. Вне вне их всегда кроме. Желтые. Как подошвы ног от ходьбы. Потом узнать, что какой-то мужчина что все это таинственное властное скрытое. И все это внутри них облекается вкрадчивостью и ждет только прикосновения чтобы. Жидкое гниение как поднявшаяся со дна падаль плывущая как белесая резина дрябло наполненная мешая запах жимолости.

Уличные фонари сбегали с холма потом поднимались к городу я ступал по брюху моей тени. Я мог протянуть руку за нее. ощущая отца позади себя пределами хриплой летней тьмы тьмы августа уличные фонари отец и я защищаем женщин друг от друга от них самих наших женщин Женщины так уж устроены они не научатся распознавать людей для этого существуем мы они просто рождаются с плодоносной практичной подозрительностью которая часто приносит урожай и обычно не ошибаются в них есть некое сродство во злом способность добавлять то чего не хватает злу инстинктивно закутываться в него как ты натягиваешь на себя одеяло во сне подготовляют создание для него до тех пор пока зло не послужит своему назначению существовало ли оно на самом деле или нет Он шел между двух первокурсников. Он ещё не совсем очнулся после процессии, потому что отдал честь с офицерским высокомерием.

Они походили. Я открыл калитку, и они остановились, и поворачивались. Я старался сказать, и я схватил ее, стараясь сказать, и она закричала, и я старался сказать, и старался, и яркие формы начали останавливаться, и я старался выбраться. Я старался снять его с моего лица, но яркие формы снова шли. Они шли вверх на холм, туда, где он падал, и я старался заплакать. Но когда я вдохнул внутрь, я не смог выдохнуть наружу, что бы заплакать, и я старался не упасть с холма, и я упал с холма в яркие вертящиеся формы.