Подвиг, №3, 1983

Caveat

Хочу сразу сказать, что невысокую оценку я ставлю именно этому изданию "Блокадной книги" (серия "Русская литература. Большие книги", издательство "Азбука", 2022 г.), которое включает не только сам классический текст, уже вошедший в корпус основных книг по блокаде, но и вступление, невошедшие главы и приложения. Ниже поясню свои замечания и претензии.

"Блокадная книга": ad fontes

Начать стоит собственно с "Блокадной книги". Что такого в этом произведении, что обусловило его громкий успех в СССР на стыке 70х и 80х годов прошлого столетия? Видимо, тут есть три фактора.

Во-первых, сыграл свою роль необычный формат произведения: авторы повествуют о трагичном эпизоде Великой Отечественной войны через прямую речь непосредственных участников. Жанр "устной истории" (oral history) был тогда с одной стороны достаточно новаторским, в том числе в применении к теме блокадного Ленинграда, с другой стороны уже опробованным Алесем Адамовичем в сборнике "Я из огненной деревни".

Во-вторых, сама концентрация воспоминаний была необычной. Про голод, холод, воду из проруби, студень из клея, дистрофиков и эвакуацию писали и до этого; "Блокадная книга" не сделала никаких открытий в этом плане. Однако, наверное, впервые в одном месте было собрано такое многоголосие свидетелей той страшной поры.

Ну и в-третьих, книга необычна тем, что поставила на первый план простого человека, который формально не сделал ничего геройского. Из записных книжек Адамовича:

Такой подход не то что бы был свойственен советской литературе, прославляющей и продвигающей героя. В свете этого примечательно отношение к книге и её авторам бывшего блокадника и историка Ю.Колосова:

С Колосовым можно поспорить. Юра Рябинкин не просто выживал: пока были силы, он участвовал в земляных работах по обороне города, по ночам гасил "зажигалки" на крышах домов. Но даже если бы он этого и не делал, заслуживает ли Юра Рябинкин столь пристального внимания Гранина/Адамовича? И вобще "пассивные защитники" Лениграда - достойны ли они памяти и преклонения? На мой взгляд, безусловно. Тут я соглашусь с Граниным / Адамовичем. Те, кто не переступил последнюю черту, кто остался человеком в тех тяжелейших нечеловеческих условиях, тот достоен доброго слова и светлой памяти.

Мне показалось, лейтмотив всей книги - это поиск авторами ответа на вопрос, что удерживает человека от расчеловечения, что помогает ему преодолеть невообразимое и выжить, оставшись homo sapiens. Авторы пытаются доказать, что залог внутренней стойкости - прежде всего интеллигентность. По тексту здесь и там разбросаны утверждения об особой культуре ленинградцев, что, по-моему, несколько несправедливо по отношению к жителям других городов и весей Советского Союза. Кажется, тут авторы где-то подспудно проецируют себя: мол, именно такие как они (образованные, начитанные, воспитанные) тогда не сломались под жутким гнётом голода, холода и бомбёжек. По-моему, это большое упрощение. Подло вели себя и начитанные, последнюю черту могли переступить и воспитанные. И при этом достойно вели себя самые простые люди "от сохи". На мой взгляд, то, что не давало сломаться блокаднику, это прежде всего принципы, которые человек сам для себя сформировал и которых он всячески старался держаться. А как были сформированы эти принципы: благодаря природным склонностям человека либо воспитанию в семье и в школе, вследствие прочитанных книг или вследствие государственной пропаганды, которая в СССР граждан в основном призывала следовать ценностям высокого порядка (взаимовыручка, трудолюбие, приоритет общего над личным и т.п.) - это неважно. Кстати об этом же отчасти проговаривается и сам Адамович в своих записных книжках в 1975 году, ещё только размышляя над планом книги:

Ещё один важный фактор выживания Человека в блокадном Ленинграде, подмеченный в "Блокадной книге" - это дело. Умирал прежде всего тот, кто смирялся, переставал двигаться и держать перед собой цель. Та самая спасительная цель могла быть совершенно разного порядка: от изобретения чего-то, позволяющего облегчить жизнь людей, до ведения дневника на всём протяжении блокады для потомков. Но цель, которая буквально заставляет человека жить, должна быть. Так, одна из героинь книги позволяет себе умереть, но только после того, как достигает своей цели - вывозит своего ребёнка в Вологду.

Ну и мир, коллектив. Третий отмеченный в книге фактор. Выжить можно было только с помощью других. И речь не только о близких, друзьях и коллегах. В жизни многих выживших ленинградцев был незнакомый спаситель, который протягивал руку в самый тяжелый момент. Сослуживец ли мужа, принесший посылку с едой, прохожий ли на улице, отдавший кусок хлеба или помогший тянуть саночки... "У каждого был свой спаситель".

Обобщение личного опыта блокадников, сделанное Граниным /Адамовичем, безусловно вносит важную лепту в историю изучения осаждённого Ленинграда и сохранение памяти о героизме защитников города.

Бочка дегтя от Гранина

А теперь о неприятном.

То издание "Блокадной книги", которое читал я, дополнено следующим:
-введение за авторством Гранина;
-главы, не вошедшие в "Блокадную книгу" (про то, как советские цензоры не дали авторам рассказать про каннибализм в блокадном городе и про т.н. "ленинградское дело");

• статья "Ромовые бабы" за подписью Гранина.
• записные книжки Алеся Адамовича в той части, в которой записи относились к созданию "Блокадной книги".

  Всё перечисленное за исключением записных книжек Адамовича (к ним кстати и меньше всего претензий) очевидно относится к постсоветскому времени. Всё перечисленное содержит пересказ слухов, передёргивания и прямую ложь (такое ощущение, порой взятую из нацистской пропаганды). Прикладывать такое к "Блокадной книге" без каких-либо научных комментариев - натуральная подлость со стороны редакторов издания.

  Вот Гранин / Адамович жалуются, что советские редакторы не дали им рассказать в книге про каннибализм в осаждённом Ленинграде. Но насколько было характерно для блокады людоедство? Цитирую ведущего российского специалиста по блокаде, доктора исторических наук и профессора Н.Ломагина:

Типичная ошибка авторов, которые пытались частные случаи людоедства выдать за некое свойственное тому времени явление. При этом в самой "Блокадной книге" те же Гранин и Адамович говорят и о "малом радиусе" восприятия человеком событий, и об осторожности работы с впечатлениями людей, переполненными и слухами, и пост-знанием. Но в жареной теме людоедства все эти предостережения вдруг забываются. Как говорят на американском ТВ: if it bleeds, it leads.

Вообще у меня сложилось ощущение, что эта осторожность, этот взвешенный подход исследователя в самой "Блокадной книге" - не личное качество Гранина / Адамовича, а рука всё того же "цензора". Якобы обличающая советскую цензуру вклейка с изображением правок в вёрстке глав "Блокадной книги" в журнале "Новый мир" (1977 г., N 12) показывает, как из раза в раз корректируются именно эмоциональные, не взвешенные заходы авторов про некую "правду" и про "люди хотят знать". И действительно, на основании субъективно подобранных дневников и воспоминаний отдельных блокадников, без привлечения массива иных документов, вряд ли можно рассказать всеобъемлющую правду о блокаде, к ней можно только приблизиться. Ну а про "люди хотят знать" уже говорилось - те, кто хотели узнать про блокадный Ленинград, всё знали и без Гранина / Адамовича из работ историков, из воспоминаний блокадников, из книг тех же Берггольц, Ибнер, Чаковского и многих других.

А вот на контрасте пример того, что получается, если устраниться от редакторской работы и дать авторам полную свободу бить на эмоции и нести чудовищную чушь. Цитата из "Глав, которых не было":

Вот так авторы в пост-перестроечном угаре лепят ересь, приравнивая засуху и последовавший неурожай к намеренным действиям властей, увеличивают число жертв более чем в три раза (по оценкам историков В. Земскова, В. Данилова и С. Виткрофта, в регионах СССР, пораженных засухой, погибло до 3 млн людей). Тут же авторы умалчивают, что "кремлевские людоеды", осознав масштабы бедствия, сразу стали принимать меры к спасению населения от беды, а вот фашистская Германия всё время блокады и расстреливала голодающих, и бомбила их жилища, водопровод, да электроподстанции. У поражённых мутными "откровениями" перестройки авторов советские власти хуже! Ну как такое можно пускать в печать без комментария, господа редакторы "Блокадной книги" в издательстве "Азбука"? Тут уже сам невольно затоскуешь по советским цензорам.

Входящий в приложения к "Блокадной книге" откровенный пасквиль под названием "Ромовые бабы" за авторством Гранина, увы, также не удостоился какого-то комментария от издателя. А в пасквиле том всё та же антисоветская пропагандистская чушь о том, как в Смольном "обжирались" сладкой выпечкой. Конечно же, у вырвавшегося из пут советской цензуры "правдолюба" Гранина никаких подтверждений обвинениям нет. Неизвестно, из чего делались "ромовые бабы" на знаменитом фото; скорее всего в ход шли в том числе примеси и эрзац-продукты. Зато известно, что продавали этих "баб" каждому желающему зрителю в фойе театра комедии им.Акимова в декабре 1941 года (см. дневник Л.В.Шапориной, опубликованный в 2009 году и выдержавший уже три переиздания). Зато известно, что тот же Жданов был диабетиком и не ел сладкое. Зато в тех же записных книжках Адамовича есть упоминание слов А.Н.Болдырева, занимавшегося эвакуацией предприятий из осаждённого Ленинграда:

Но зачем все эти факты Гранину, зачем они редакторам издания? Всё же понятно: власть обжирается в отрыве от народа. Типичное проецирование современной действительности на события прошлого. Типичная чушь в духе "народ выиграл войну сам собой, вопреки руководству".

И вот так у Гранина во всём (подозреваю, что и у Адамовича тоже). Ему нельзя доверять на слово, за его спиной должен стоять редактор и перепроверять все его заходы. Это касается не только "поделок", приклеенных к "Блокадной книге", но и рассказов писателя о себе. Гранин из его собственных воспоминаний резко отличается от Германа (настоящая фамилия писателя), зафиксированного в документах. Это убедительно, с доказательствами (а не с эмоциями про "правду") показал исследователь М. Золотоносов. Вымышленный окопный рядовой Гранин после войны стал писателем-полудиссидентом, защищавшим либеральные ценности и вдохнувшим полной грудью лишь после распада СССР. А вот реальный политрук Герман после войны стал чиновником Союза писателей, где, пользуясь благами приближенного к властям, последовательно осуждал и Бродского и Пастернака, и Солженицына. Не то чтобы я поклонник всех перечисленных, но оцените флюгерство Германа: при Советах он член партии и, считай, чиновник, а в новой России он либерал и последовательный антисоветчик.

В свете вышесказанного

Саму "Блокадную книгу" можно читать смело. Сильный текст: прямая речь жителей Ленинграда, записанная в самый тяжелый период осады, воспоминания выживших, сдержанные комментарии авторов. Пробирает.

Всё остальное в этом издании, увы, содержит много ляпов, вранья и несправедливых эмоций. Читать не стоит. Ну или, читая, перепроверять каждую запятую.

Эта книга в основном состоит из воспоминаний жителей блокадного Ленинграда. Но это очень острая и больная тема для тех, кто был там тогда, и надо было проявить огромную тактичность при сборке и обработке подобных материалов. И эта работа замечательно удалась авторам. Они проделали колоссальную работу, но, самое главное, они смогли бережно обработать информацию на такую тяжелую и болезненную тему. Ведь со стороны-то судить очень просто как поступать хорошо, и как плохо, а когда сам дошел до такого состояния, что психика изменяется под воздействием гнетущего, сосущего и постоянного чувства голода? И как всегда возникает один и тот же вопрос:

Опять война,
Опять блокада...
А может, нам о них забыть?

Я слышу иногда:
"Не надо, не надо раны бередить.

Вновь и вновь книга должна убеждать всех, что надо, что не знают, что забывают, что не осознают даже при том, сколько раз об этих днях вспоминают. Что за этим словом "блокада" должны вставать реальные картины:

Эта книга и сделана для того, чтобы напомнить нам о подвиге ленинградцев, о страданиях детей и стариков.

Ученые, оставшиеся в Ленинграде, старались выделить питательные вещества и витамины из всего, что только было под рукой: изготавливали хвойную настойку против авитаминоза,

Простые люди тоже искали съестное повсюду:

Дети рано взрослели, малыши превращались в старичков, школьники не умели смеяться, не умели плакать, никогда не хулиганили, просто не было на это сил. На плечи подростков ложился груз взрослых забот.

В этих варварских условиях очень сложно было сохранить человечность. И все же очень многие рассказывали о таких случаях, когда чужие голодные люди протягивали руку помощи. Помочь встать на улице, проводить немного до дома, помочь везти санки, зачерпнуть воды из Невы, а то и поделиться кусочком чего-то съестного. И в этих адских условиях люди не только стремились выжить, они еще и работали на заводах, вытачивали детали, делали оружие и снаряды для фронта.

Продолжали в городе работать театры, старались сохранить бесценные произведения культуры и искусства. Работник Эрмитажа рассказывает, как после вывезенных картин в музее висели пустые рамы, и как он по этим пустым рамам проводил экскурсию для курсантов.
Это книга памяти и книга страшных страниц в истории города. Не все поместилось в эту книгу, многое не было в ней отражено. Избегали здесь рассказов о каннибализме, о пирожных у партийных чиновников, о страшных кражах детей и о мародерстве. Было ли это решение авторов, или в то время было бы просто невозможно такое издать, не знаю. Но не смотря ни на что город выстоял, и какой ценой он это сделал нельзя забывать.

Нет, нам не представить этого!
Не представить, что это - голод! Не наше обычное "ой, мам, я сегодня не обедала, умираю с голода!" - а настоящая тихая смерть от того, что не обедал уже Бог знает сколько дней. Да и не ужинал - пил кипяточек. Когда котлеты из свекольной ботвы, суп из дрожжей, биточки из лебеды - не шутка, а ежедневный рацион! Когда потеря карточки, по которой выдают 125 граммов хлеба в день, за неделю до начала нового месяца - это смерть. Шел человек, присел на ступеньки и сделал последний вздох, испытав всю меру отведенных ему страданий: тяжелая работа, зверский холод, недоедание, бессилие. Когда визит в Ботанический сад оборачивается величайшим счастьем - потихоньку разрешают нарвать листиков сорной травы, чтобы можно было заглушить чувство голода. Хлеб...хлеб...хлеб...через всю книгу, от воспоминания к воспоминанию... одна мать, обезумев от голода, прогоняет сына, чтобы не кормить лишний рот; другая мать режет свои вены и прикладывает к ране ротик дочери, не имея другой пищи, вообще никакой пищи, чтобы накормить ребенка!

Очереди, лютые морозы, "как хорошо, что ваша старшая умерла, вы получали ее хлеб и выжили", "как хорошо, что он умер именно здесь - недалеко везти до кладбища" - не только тело усыхает и умирает, но и чувства атрофируются, смерть повсюду. Смерть в квартирах, где грудной ребенок пытается сости обледеневшую грудь умершей матери; смерть на улице, где собирают трупы на телеги и свозят закапывать в братские могилы; смерть на "дороге жизни" - Ладоге, на которой проваливается лед и тонут, тонут грузовики с продовольствием, грузовики с эвакуировавшимися детьми...смерть везде и кажется, что никогда это не кончится.

И дневники. Очень страшно. Живой человек, живые мысли и ощущения, ты как будто слушаешь рассказ и не можешь не жить рядом с тем человеком. А потом "хочу есть...хочу есть...хочу жить...хочу есть" - и все, его дыхание оборвалось. А ты сидишь и не веришь - так не должно быть! Ему же 16! И вся жизнь впереди. И только несколько недель потерпеть осталось. Но как терпеть, если ты один в ледяной комнате, не ел уже несколько суток вообще, а досыта - казалось, досыта не ел никогда, а мать забрала младшую дочь и отправилась в эвакуацию. Выбирать из двоих детей, кого спасти, каково это?!

Страшно. Все так страшно! Город, в котором не осталось кошек, собак и птиц; рынок, на котором продавали "сладкую землю"; работа на заводе в минус 25, когда привязывались к станкам, чтобы в работающий механизм не попасть от измождения; бани, в которых мылись все вместе - люди бесполы, никому ни до кого дела нет; экскурсия перед пустыми рамами в Эрмитаже...

Но

В этой книге меня смущают и раздражают авторы. Во-первых, они словно намеренно замалчивают человеческие пороки - страшные человеческие поступки - воровство на высших уровнях, воровство обыкновенное; плохую организацию и руководство, упоминая о них вскользь, не намеком даже, а словно просто оговорившись. И опять-таки вскользь - о расстрелах за разговоры и ответы на вопросы "как пройти...?" (а вдруг шпион?!) Во-вторых, это постоянное обрывание рассказов и воспоминаний с целью прокомментировать ("Конечно, он не мог иначе", "вы представляете, что это значило" и т.д., и т.п.) Я хочу быть наедине с этими людьми и их судьбами, хочу пережить их боль и сделать свои собственные выводы и зарубки в памяти. Они лишние в наших диалогах. Их слишком много!

Вот и прочитана эта книга. Бурю эмоций она оставила в душе. Я с самого начала знала, что будет тяжело, но это НАДО знать, это НАДО помнить! Это моя история, это история миллионов!
Вот, любители ужастиков, какие вам книги надо читать. Здесь практически нет никаких подробностей анатомических, весь ужас состоит в том, что все это было реальностью для тысяч и тысяч. Это не плод больной фантазии автора, это БЫЛО!
Читаешь воспоминания блокадников, вспоминаешь бабушкины рассказы, так и хочется увидеть их здесь, на страницах книги, но нет, их нет. И в голове стучит мысль: "Как не забыть, как успеть записать, пока помню?!" А память беспощадно стирает все больше и больше и нет уже ни бабушки ни ее сестер, спросит просто не у кого...И очень жаль, что в свое время так мало задавала вопросов, первую половину книги трудно было читать еще из-за того, что все время вспоминалась бабушкина семья в блокадное время...
Мне кажется, что в сердце каждого коренного ленинградца живет вечная печаль, ведь практически каждая семья в блокаду потеряла кого-то из близких, родных, и так же в сердце живет вечная гордость от того, что выстояли, страшной ценой, но не сдали город. Это впитано с молоком матери, и никуда от этого не деться...
Как часто я плакала, читая эту книгу - мне уже не сосчитать, иногда приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не расплакаться прямо в метро. И порой, читая за обедом, было даже как-то стыдно кушать, ведь люди в своих дневниках молили о еде, о хлебе...
Конечно же тяжело было читать дневник Юры Рябинкина, особенно зная что он обречен. Ужасно, он был одногодка моей бабушки, какая разная жизнь у них была...
И не дай Бог, чтобы на Земле матери когда-нибудь приходилось выбирать, кому из собственных детей отдать предпочтение, кому оставить жизнь! Душа рвется на части, когда представляешь себе картину - дети плачут, а ты не можешь их накормить, ты ничего не можешь! Ужас!!! Не дай Бог!!!

Даже и не знаю, что тут можно сказать. Очень тяжелая книга. Но ее стоит прочитать. Эта книга очень важна в понимании Блокады и войны. Авторы постарались показать блокадный город изнутри. Это воспоминания самих жителей. Меня поразило то, что люди считают, это неинтересно никому, что рассказывают со стеснением и как бы извиняясь. Но то, что они пережили - это за гранью. По всем законам город не должен был выстоять, а они совершили невозможное. А мы, их потомки, как-то позабыли обо всем.
Люди задают вопросы: а для чего такие жертвы? почему не сдали город? - и это вот пугает.
"А ты зачем такие книги читаешь? они же грустные." - мы боимся, оберегаем себя и постепенно забываем обо всем. Я читаю, чтобы знать, не забывать, чтобы дети мои помнили, чтобы этого ужаса никогда больше не повторилось.

Вот не люблю такие ситуации. Не могу я ничего сказать про Блокадную книгу. Я о таких книгах вообще молчать больше люблю. Достаточно просто знать, что тебя на неё хватило.
Не тот я статус имею, чтобы оценивать поступки ленинградцев. Да и сами записи авторов я оценить не могу. Ибо это и есть записи и слова тех самых ленинградцев.
Я могу только бесконечно удивляться стойкости Адамовича и Гранина.
Я прочитала Блокадную книгу. Один раз. Конечно же, гнетуще.
А что же испытывали они, день за днем методично выслушивая новые и новые кошмарные истории? Как учащался их пульс при перелистывании исписанных корявым детским почерком дневников, в которых говорилось о том, как умирали мамы, папы, братья, и как болезненно ухало в груди, когда на очередной странице эти детские записи обрывались, не закончившись снятием блокады?
Не могу отделаться от серых картин разрушенного города. От замотанных в ватники людей. От холода и ощущения смерти.
Что же потом преследовало Адамовича?

Тяжелая книга. Несмотря на легкий язык, читать взахлеб ее не получалось. Слишком страшно углубляться - а стиль дневников и устных рассказов помогает погрузиться в атмосферу блокадного Ленинграда - в подробности той жизни. Страшно осознавать - хотя я так до конца и не могу поверить в реальность описанного.
Раньше я не слишком интересовалась блокадой - были какие-то фильмы по телевизору, учебник истории для 4 класса, мероприятия в честь Дня Победы... О многих фактах, упомянутых в книгах, я знала, но не вдумывалась в них. Не задумывалась, например, о 125-200 граммах хлеба в день и страшном голоде, о морозе и темноте, об отсутствии элементарных удобств - куда больше меня пугали бомбежки. А в книге - что поразило меня в первую очередь - на них практически не обращают внимания. Голод и холод оказываются куда страшнее вражеских обстрелов.
Сложно сформулировать эмоции, вызванные этой книгой. Ужас и вместе с тем восхищение. Восхищение героизмом блокадников, сумевших выжить и сохранить человеческий облик в тех условиях, вопреки всем расчетам и научным обоснованиям.
Не скажу, что все должны обязательно прочитать «Блокадную книгу», но лично для меня она стала открытием. Однако сама вряд ли соберусь ее перечитать, во всяком случае, в ближайшие несколько лет. Ибо слишком страшно.

Эта книга - один из самых тяжелых, но важных читательских опытов в моей жизни. Она состоит из двух принципиально разных частей, и каждая по-своему раскрывает трагедию блокадного Ленинграда.

Первая половина - это воспоминания выживших, записанные спустя годы. Человеческая память избирательна: что-то стирается, что-то приукрашивается, что-то забывается. И всё же эти свидетельства сохранили главное - боль, ужас и невероятную силу духа.

Но настоящим откровением стали дневники из второй части - те, что писались внутри блокады, день за днём. Три абсолютно разных голоса: 16-летний подросток, взрослый мужчина-интеллигент и мать двоих детей. Их мысли, противоречия, отчаяние и надежда - это не приукрашенная память, а живая боль, застывшая на бумаге.

Сначала я снизила оценку из-за цензуры, так как она убрала самые острые, но важные для истории моменты. Но позже, прочитав дополнительные главы о политических репрессиях, каннибализме
и других запретных для СССР темах, я поняла, что даже в таком виде это оглушительный документ эпохи.

Выживание здесь показано без прикрас: голод, холод, смерть детей, мучительный выбор ("какого из двоих детей спасать?"), матери, отнимающие младенцев от груди ради спасения остальных детей, мужчины, возвращающиеся в пустые квартиры… Но рядом с ужасом - любовь, героизм, сочувствие. Всё, что есть в человеке, обнажено здесь до предела.

Эта книга заставила меня иначе смотреть на простые вещи: еду, тепло, безопасность. Она не о войне - она о людях, оказавшихся в нечеловеческих условиях. Это важная книга для каждого, кто хочет понимать, что такое война, блокада и цена жизни.

Прочесть её трудно, но не прочесть - невозможно.

Книга-боль. Боль многих людей. Боль, в которую я лезу, хотя не факт, что могу вывезти.

С этой книгой у меня открылись глаза на блокадные нормы. Очень резко.
Со школьных лет у меня в голове засел стереотип о том, что блокада — это только про 250 и 125 грамм хлеба и ничего другого не было. А тут оказалось, что критические нормы были тяжелые 35 дней и не ограничивались только хлебом. И спустя несколько прочитанных книг, где тоже это фигурировало, меня как перещелкнуло.
Это ни в коем случае не умаляет подвига людей, даже на такие крохи прожить нереально, но от этого меняется понимание реалий того времени.

Вопрос морали в этой книге представлен где-то с саморефлексией, где-то просто в виде рассказов, но без особого негатива, больше с пониманием причин. И это понятно, потому что требовать от людей, у которых не закрыты базовые потребности, исполнения социальных обязанностей — такое себе. Думаю, из-за этого же обходятся более страшные моменты блокады, да и авторы прямо пишут, что мало кто признается в том, что плохого сделал.
Однако при этом много примеров и того, как люди совершали самые настоящие подвиги, которые лично мной ценятся намного больше подвигов военных.