Отзывы о книге Гойдалка дихання

Итак. Герта Мюллер. Лауреат Нобелевской премии по литературе за 2009 год с формулировкой: с сосредоточенностью в поэзии и искренностью в прозе описывает жизнь обездоленных. ''Качели дыхания'' ( в более точном переводе ''Вдох-Выдох'') считается её лучшим романом и, по мнению многих специалистов, именно этот роман принес ей премию. Роман, который она написала по результатам бесед с поэтом Оскаром Пастиором, угнанным в 1945 году в советский трудовой лагерь на Украине - по приказу Сталина угоняли румынских немцев ''на восстановление, разрушенного войной хозяйства'' в трудовые лагеря,- рассказывает именно о буднях украинского трудового лагеря. Тема, безусловно, страшная, мучительная для многих... Тема, которая для нашей страны приобрела кроваво-черный цвет отчаяния и боли. Но именно эта книга оставила равнодушной. Совершенно равнодушной. Ни с плюс ни в минус. Просто никак.

Вот 17-летний ''юноша бледный со взором горящим'', с пробуждающимися гомосексуальными инстинктами, попадает в советский трудовой лагерь. Где ему придётся забыть о своей плоти, желаниях, будущем и прочих индентифицирующих личность вещах. Спутником, на протяжении всх пяти лет, станет некий Ангел Голода, а ещё сердцелопата, приводящая в движение ''качели дыхания''...вдох-выдох...вдох-выдох, дыхание, которое говорит о том, что человек ещё пока жив...Безусловно понятна история той стороны - немецкой, - которая говорит сейчас, в нашем современном мире ''нам больно''. От той войны больно всем...и тем, кто выжил в блокадном Ленинграде, и тем, кто прошел немецкие концлагеря, и матерям, потерявшим детей...Больно всем. И румынским немцам, побывавшим в наших лагерях, больно...Но, моё глубочайшее убеждение, что о таких вещах, как война, концлагерь или ГУЛАГ имеет моральное право писать только тот, кто испытал на себе все ужасы этого чистилища. Оттого и проза Шаламова, Солженицына, Гинзбург воспринимается иначе. До глухих рыданий, до разрыва сердца, до боли в душе. И молишься о том, чтобы этот кошмар никогда не повторялся. Но Мюллер меня лично не задела ...никак ...совершенно никак. На меня большее впечатление производит небольшая повесть Солженицына ''Один день Ивана Денисовича''...

Возможно ещё причина в слоге Мюллер, в манере изложения - это бесконечно перепрыгивающий с места на место солнечный зайчик, когда сосредоточиться на чем-то одном невозможно...Вот только что русский конвой выгнал весь эшелон писать в снег на тридцатиградусный мороз, переворачиваешь страницу...бац...уже идёт ода лебеде и Ангелу Голода...Сам текст напоминает записки 12-летнего ребенка или не вполне психически здорового взрослого. Ещё очень интересная деталь, ведущая к тому, что о лагерях имеют моральное право писать только те, кто там был...После публикации романа, выяснилось, что Пастиор, через какое-то время после выхода из лагеря стал осведомителем в секуритате ( румынское название КГБ), то есть уже теперь он отправлял других людей в тот ужас, который прошел сам. Судить о причинах, толкнувших Пастиора, на этот поступок мы не можем, как не имеем права выносить приговор этому поступку, потому что у каждого из нас есть свой предел возможности и неизвестно как бы ты сам поступил, но тогда ...тогда смысл романа теряется совершенно...Получается, что у той медали, которую описывает Мюллер есть обратная сторона. И тогда история принимает несколько иную конфигурацию, как морально-нравственную, так и идеологическую. Из интервью Герты Мюллер:

— Для меня эта новость стала пощёчиной, — сказала она. — Существует два Оскара Пастиора. Одного я знала, другого — не знала. Это ужасно, то, что диктатура творит с людьми.

И вот поэтому моё впечатление от романа никакое...Нет у автора именно сопричастности событиям, даже, если учесть, что её мать провела в таком лагере 5 лет...Но написать об этом могла только мать Герты Мюллер...Но, тем не менее, знакомство с автором продолжу, но чуть позже...

Протянуть руку и тут же одёрнуть. Закрыть глаза и почувствовать, как мороз разгрызает внутренности. Стоять часами на морозе и представлять, будто тебя подвесили за тонкие ниточки и кто-то там наверху держит тебя… Вслушиваться в свое сердце и понимать, что оно почему-то продолжает биться. И голод, постоянный, неотступный, непроходящий. «Мои щеки Ангел голода приставляет к своему подбородку и раскачивает мое дыхание. Эти качели дыхания — бред, да еще какой». Но это не бред. Это способ выжить там, где люди умирали от голода или физической нагрузки, от любой болезни, потому что лекарств нет никаких, от тоски по дому и безысходности, от старости, но главное, от голода, голода, голода… Роман немецкой поэтессы и писательницы Герты Мюллер о том, что значит жить в советском лагере после Второй Мировой войны семнадцатилетнему трансильванскому немцу-поэту. И что это значит – «сердце-лопата». Весь сюжет книги можно уложить в одно предложение – в 1945 году юного Лео Ауберга депортировали в СССР, поместили в трудовой лагерь и оставили там на пять лет… Если вы читали «Один день Ивана Денисовича», или хотя бы любое другое произведение Солженицына, вы поймете, какая участь ожидала юношу. А он не знал, не подозревал, даже предположить не мог. И глупо, по-детски даже испытывал радость от того, что уезжает из дома. Собирал вещи в черный чемодан… винно-шелковый шарф, поношенный плащ в черно-серую крапинку, ножницы для ногтей… «На дно чемодана я уложил четыре книжки: «Фауста» в твердом переплете, «Заратустру», тоненького Вайнхебера и «Лирику восьми столетий». Сын учителя рисования, поэт, чувствительный и чуткий, впечатлительный, хрупкий, тонкий… Не знающий еще ничего в этой жизни и оказавшийся в своем личном аду. Самое удивительное для меня, что книга не закончилась с освобождением Лео, я до такой степени ушла с ним в это кристально чистое страдание и голод, что жизнь вне лагеря казалась немыслимой, не для него, и мечтать нечего… Но Оказывается жизнь есть, и будут родители, прячущие глаза, не знающие что делать с этим чужим человеком, и будет город, сытые лица, сытые теплые пальто и шапки, и небо, и ветер и почти свобода… Это второе произведение Герты Мюллер, что я читаю, и второй раз она голыми руками разрывает душу и проникает в самое сердце… Я не знаю и не понимаю, как можно вот так писать, как можно вот так чувствовать. Она пишет так, словно она лично кидала цемент, словно это она проживала уязвимость и беззащитность, голод и страдание… Она пишет так, что эти чувства будут знакомы каждому читателю, даже тому, кто понятия не имеет, что значит голод. «Я и заперт в себе, и вышвырнут из себя вон, я не принадлежу им, однако же мне и себя недостает» Протянуть руку и одёрнуть. Потому что нечем помочь. Потому что это не твоя судьба, не твоя боль и не твой голод. Протянуть руку, одёрнуть, но продолжить читать, потому что книга написана о реальных событиях, о реальном человеке для тебя. Чтобы ты прочел и знал, чтобы все знали.

Вдох-выдох, вдох-выдох…

Роман Герты Мюллер «Качели дыхания» построен на воспоминаниях и дневниковых записях немецкого поэта Оскара Пастиора о нем самом.

Условно в книге представлены три этапа жизни поэта: 1) период жизни молодого Пастиора на территории Румынии после победы СССР над фашисткой Германией (однополая любовь в парках и банях); 2) пятилетний период пребывания в советском трудовом лагере (голод, холод, страх, одиночество); 3) послелагерный период (свобода физическая, несвобода духовная).

С манерой повествования Мюллер я уже была знакома по книге «Сердце-зверь», где тяжелые для восприятия обороты речи очень органично вписывались в общую сюжетную канву. Однако в этой книге подобные художественные приемы имели прямо противоположный эффект.

• «Еще оценивается голодный пушок во впадинах щек: достаточной ли длины и густоты волоски». (Что еще я не знаю о физиологии человека?)

• «Некоторые кишки, скрученные наподобие перламутровых бус, еще отсвечивали свежим голубовато-белым блеском». (Блеск бывает несвежим?)

И так далее много-много раз.

Если отбросить безумные по содержанию и бесконечные по количеству средства выразительности речи в романе, то перед нами останется голый, практически бессюжетный текст. Причем, текст фальшивый. Читая книгу, я не чувствовала ни жалости, ни сострадания к главному герою, который всю свою боль описывал через «сердцелопату» и Ангела голода.

В принципе, что еще следовало ожидать от романа, написанного дочерью офицера СС, о человеке, который, как выяснилось только в 2010 году, на протяжении семи лет, с 1961 по 1968 гг., пока не покинул Румынию, являлся осведомителем тайной полиции секуритате, доносящим на своих коллег и знакомых?

К чему были все эти «сердцелопаты», Ангелы голода и прочая чепуха? Ах, да, точно! Тема сталинских концлагерей непременно принесет Нобелевскую премию по литературе любому, кто отважится на бумаге вести борьбу с советской диктатурой.

Книга, написанная на основе воспоминаний Оскара Пастиора. До того, как начать эту книгу, я понятия не имела о том, кто такой Пастиор. А он, как оказалось, довольно известный немецкий поэт XX столетия. В силу того, что по происхождению он был немцем, по окончанию Второй мировой войны (в которой он не участвовал, так как ему исполнилось всего 18 лет уже в 1945 году) он оказался в числе депортированных в СССР. Мало кто знает, что еще целое десятилетие после окончания Великой Отечественной войны все немцы определенного возраста были отправлены в советские трудовые лагеря. Советское правительство связывало это с тем, что страна разрушена, а восстанавливать ее некому - слишком многие советские люди (как военные, так и мирные) погибли.

После вступления советских войск на территории Румынии, Югославии, Венгрии, Болгарии и Чехословакии 16 декабря 1944 года Государственный комитет обороны издал постановление № 7161cc, которым предписывалось мобилизовать и интернировать с направлением для работы в СССР всех проживавших на территории этих стран трудоспособных немцев в возрасте — мужчин от 17 до 45 лет, женщин — от 18 до 30 лет, независимо от их гражданства. На основании этого постановления в СССР было вывезено 112 480 человек (61 375 мужчин и 51 105 женщин).

Практически половина этих немцев никогда уже не вернется домой, они погибнут в советских лагерях.

И книга Г. Мюллер именно об этом. Книга пронизана страхом, болью. У автора было два источника, откуда она черпала информацию - это сам Пастиор, которого она в романе вывела главным героем по имени Лео Ауберг, и ее собственная мать, которая тоже 5 лет провела в этих трудовых лагерях. Книга сложная, тяжелая. На каждой странице перед глазами стоит истощенный человек, все мысли которого о еде, про еду. Ангел Голода был вечным спутником героя книги. Но у книги еще и сложный язык. Я читала небольшими дозами, потому что от слога реально устаешь. И тем не менее, прочитать книгу стоит. Чтоб знать и об этой странице истории нашей страны.

Also die Welt mit uns. Так что. Мир с нами.

Это была плохая идея, взять нобелевский роман Герты Мюллер в качестве книги для чтения на немецком. Языковые навыки, если их не использовать, уходят водой в песок, жаль терять то, на что потратила изрядное количество времени и сил, а с немецким у меня случился долгий перерыв. Человеку свойственно идти по пути наименьшего сопротивления, читала английские и испанские книжки, к которым изначально больше тянуло, немецкого всеми силами избегая. Но вдруг почувствовала, что если не возьмусь сейчас, то, случись вернуться, приду на пустое место. Спросила совета умного человека, живущего в Германии, получила кучу полезных рекомендаций, благополучно их проигнорировала, потому что все имена оказались незнакомыми. Наткнулась на Герту Мюллер - о, а про нее что-то слышала. И взяла Atemschaukel, что оказалось (см. выше), но деваться некуда, тронул - ходи.

Роман рассказывает о судьбах представителей немецкой диаспоры в Румынии после разгрома тамошнего фашизма (Румыния, если кто не помнит, воевала на стороне гитлеровской Германии). советское правительство тогда интернировало всех проживающих в стране немцев в возрасте от семнадцати до сорока пяти лет на восстановление разрушенного войной хозяйства. В трудовой легерь неподалеку от украинской Ново-Горловки попадает и семнадцатилетний Леопольд Бакерг. На протяжении следующих пяти лет содержится там в качестве заключенного.

Сказать, что это черная книга - не сказать ничего. Ее страницы сочатся концентрированной в кислоту болью, обидой, ненавистью, злобой, непрощением. Если проводить аналогии, то ближе всего "Дыхание" к "Колымским рассказам" Шаламова с той же его основополагающей позицией: лагерем нельзя никого и ничего исправить, лагерь вытаскивает из человека все самое мерзкое, гадкое, скверное, что в нормальной жизни имеет много шансов никогда не проявиться. У меня нет морального права рассуждать об этом, собственного опыта пребывания в подобных условиях, слава Богу, не имею. Но у Герты Мюллер, мать которой оказалась среди тех румынских немцев, однако вскоре была отпущена, а отец служил в СС прав не больше моего.

Я понимала, читая, что лагерь - это зло; что заставлять людей голодать и трудиться на пределе человеческих сил антигуманно, что одеваться зимой и летом в фуфайки унизительно для человеческого достоинства. Но ненависть заразна и в голове все время крутилось: а что сделали бы вы с нами, случись вам победить в той войне? Это ведь была бы не пятилетняя трудовая повинность без поражения в правах по возвращении, но пожизненное рабство в статусе рабочего скота. Разве не на том базировалась ваша расовая теория?

Даже ты, тонко чувствующий мальчик Лео (а в основу романа легли воспоминания немецкого лирика Оскара Пастиора, с которым писательница много общалась на табуированную в ее собственной семье тему), даже ты, гомосексуалист, дома пребывавший в постоянном ужасе от того, что твоя тайна может быть раскрыта. А к гомосексуальности у нацистской Германии было то же отношение. что и к еврейству - лагерь и последующее уничтожение. Так вот, даже ты едва ли не больше переживал из-за того, что любовником был румын, представитель низшей расы, чем из-за того, что считал своим уродством и стыдной тайной,

И большую часть времени, что читала, я сильно не любила своего героя. Хотела жалеть его, терзаемого перманентным голодом, для которого придумал персонификацию "Голодный Ангел", да не могла. Жалела Труди Пеликан, девушку, которую подвел снег. Она пряталась от депортации в пустующем соседском доме, куда мама носила ей еду, пока не выпал снег, а тот указал следы. Труди, дыхание которой пахло персиками даже на пятый день голодного путешествия в теплушке. Труди, которой сначала обмороженные. а потом расплющенные известковой тележкой пальцы на ногах ампутировали и, неспособная более к тяжелой работе на стройке, она была переведена в медпункт санитаркой (очень легкий труд, да).

И жалела Плантон Кати, деревенскую дурочку без возраста, которой какой-то немец откупился за взятку вместо себя. Та была вообще ни к какой работе не способна, если не руководить ею пошагово, но совершенно беззлобна и, похоже, не понимала, где находится. Ела муравьев, личинки и едва ли не траву, но как-то не жаловалась. А когда умерла, соседи по бараку два дня скрывали ее смерть и съедали предназначенную ей пайку. Даже Беа Закель мне жаль, несостоявшуюся оперную певицу, которая в лагере стала любовницей вертухая Тура Прикулича, что обеспечило ей относительно комфортное существование.

Ах, да всех жалко. Но человеку, который живописует ужасы русских лагерей, неплохо бы помнить и о тех, что строили его/ее компатриоты. Язык сложный, намеренно остраненный. Читать было мучительно тяжело еще и поэтому.

В книге описана жизнь румынского юноши немецкого происхождения в рабочем таборе в Новогорловке с 1944 по 1949 гг.

Очень яркие образы и зарисовки, поданные без пафоса и смакования неприятных деталей: лобода, эрзац-брат, газове как «заячья боль (нем. Hase +Weh), товарищ Шиштваньонов, тополь черный, платок от россиянки (все не-заключенные на описываемой территории обозначены как россияне), лопата-сердце, ангел голода, ангел смерти, эпизод с убийством мышей («жестокая нежность» - кажется, это что-то типично немецкое...), суслики, степь, «капустяна зупа». Сон про возвращение домой верхом на белой свинье, «хліб зі щоки» (хлеб, выменянный у тех, у кого на лице растет «білий заяць» (у тех, кто скоро умрет от голода, на лице рос густой, похожий на заячий, пух), завод (“Коли ми впреше зайшли до табору, та наші очі перелякалися, бо коксовий завод виглядав цілковито зруйнованим. Неможливо уявити собі, що все це тільки наслідки війни. Уламки стін, укриті гнилизною, іржею та пліснявою, були старшими за війну. Такими ж древніми, як людська байдужість і отрута хімічних речовин”).

Метод переноса названий и новой трактовки запахов - я этим тоже страдаю. Вот буквально хожу и придумываю названия и прозвища. Про себя или вслух. «Отже, коли у мене з'являється якесь відчуття, то це обов'язково запах”.

Очень хороший, и можно сказать, беспроигрышный образ качелей: даже по прошествии 60 лет со дня возвращения, Лео «качается» между лагерным прошлым и отторгающим его настоящим. Впрочем, непонятно еще, кто кого отторгает...Качели как контраст, разница между тяжелой, но честной жизнью в лагере, где воры всегда наказаны, кара настигает ублюдков сразу после роспуска лагеря, а добрые поступки находят признание, и сытым, лицемерным мещанством родного города, куда вернулся бывший узник. Родители успели завести себе эрзац-сына и мысленно похоронить Лео. В новых реалиях, когда он внезапно вернулся с того света, ему нет места. «Моя зростаюча вичерпаність, яка означає, що я зовні у небезпеці, а зсередини порожній відтоді, як я більше не мушу голодувати”. Качели между своим - настоящим и навязанными нормами общественной морали: Лео - гомосексуал, но вынужден скрывать свои любовные связи за ширмой традиционного брака. «Перед, під час и після свого перебування у таборі, протягом двадцяти п'яти років я жив у страхові, перед державою і перед родиною. Перед подвійним падінням, що мене посадять як злочинця, а сім'я з огидою відмовиться від мене”.

Здорово, очень здорово. Весь день ходила, будто оглушенная.

Первое знакомство моё с фрау Мюллер удачным назвать можно было только с натяжкой, этот роман мне попался случайно и читать я его не хотел. Зря. Книга показалась мне если не откровением, то истинным наслаждением точно! Необыкновенно романтичная история, утопающая в поэтических образах

Хлеб всегда был накрыт белой простынёй, словно труп.

Пусть они не о вечном счастье, чёрт с ним, — было о нём и до, будет о нём после, пусть настроение эти строки

Мы были слепы от голода, больны хронической тоской по дому, вытолкнуты из времени и из самих себя. Мы порвали с миром. Точнее, мир порвал с нами.

Вам не поднимут, не развлекут и «после работы с книжкой поваляться» не получится. Но какой заряд оптимизма заключённый в горькой иронии, какая духовная схожесть с произведениями Кертеса и раннего Гамсуна, насколько глубоко проникновение автора во внутренний мир людей, главной ценностью которых является казалось бы лишь сахар, соль, да кусок мыла. Ведь люди эти кладут душу, разрывают себя на части в попытке себя же не потерять, и простые их радости, и боль их бесконечная отзвуком глухим звучит в сердце, накатываясь, заставляя сопереживать каждую минуту их нелёгкой жизни. Напомню, что произведение хоть и не строго документальное, но. И в первую очередь это «но» апеллирует к мысли о том, что национал-социализм и большевизм — близнецы-братья. Кто больше матери… мда. Вот такое горькое, мудрое, проникновенное, лаконичное, удивительное произведение.

Эта книга - история мальчика по имени Лео. Лео вырос в приличной, обеспеченной семье - у него были мама, папа, бабушка, дедушка, тетушки, дядюшки, прислуга, дача, варенье, походы в кондитерскую и прочие атрибуты беззаботного детства в духе "Утомленных солнцем". Но однажды его забрали в лагерь, где у него не осталось ничего, кроме воспоминаний и полустертой личности (хотя в момент отъезда он даже как будто хотел поскорее уехать - запомним эту деталь).

Я уже читала в рецензиях, что, мол, по сравнению с тем, что пришлось пережить узникам концлагерей, герой вроде как попал не в самые плохие условия. Да, нельзя с этим не согласиться. Но он (как и его прототип) пережил то, что пережил, и это в любом случае необратимо на него повлияло. Я не уверена, что придерживаюсь идеи князя Мышкина, что убивать за убийство нельзя, но мучить ни в чем не виновных людей за то, что сделали другие люди - пусть они и творили кромешный ад, это лишь умножение зла. Буквально сегодня прочла пост, автор которого писал, что вся Германия цела только потому, что наши ее из мести не уничтожили, и что он, автор, на генетическом уровне не выносит всех немцев. Что ж, с таким подходом герою книги и правда повезло. Он - румынский немец и депортировали его в Советский Союз.

О самой книге. В начале очень не хватает пояснений происходящего, исторический контекст разъясняется только в послесловии. Я бы переставила этот раздел в начало. Возможно, для немецкого читателя события более очевидны, но я, к стыду своему, про депортацию немцев из Румынии услышала впервые (про труд пленных немцев - конечно, слышала, а вот про это событие - нет). Нас сразу кидают в события, и процентов девяносто книги занимают три вещи. Первая - это очень подробное описание того, что Леопольд делает в лагере, какую работу выполняет, что его окружает, все очень детально, будь то красивые моменты или нечто отвратительное. Второе - его воспоминания о той прекрасной жизни, которую он вел в детстве, когда о нем заботились и он был чистеньким немецким мальчиком. Третье - это некие абстрактно-поэтические рассуждения, порожденные его помутняющимся рассудком. Все это идет непрерывной чередой разноразмерных главок, со скачками во времени туда-сюда, с упоминанием персонажей, которых вроде как и немного, но имена которых все равно не удерживаются в голове. Читать, прямо скажем, тяжело - и из-за темы, и из-за композиции текста. Возможно, так задумано автором. Нельзя сказать, чтобы именно сам текст был сложным. Он, скорее, очень разжеванный, в нем повторяются одни и те же идеи в разных вариациях. Вкратце это можно пересказать так: Герой страдает от голода и тяжелого труда, его сотоварищи тоже, хотя есть пара человек, которые хорошо устроились, герой вспоминает, как привольно и сыто он жил раньше, потом снова страдает от голода и тяжелого труда. Вроде как и есть в книге запоминающиеся события - например, поход на рынок, где Лео находит десять рублей, покупает себе гору еды, а потом его тошнит и он делает вывод, что ему не нужно выходить из лагеря, или поход в колхоз, где ему достается целая наволочка картошки. Есть отдельные персонажи, которые запоминаются. Много детальных описаний изнуряющего голода и выматывающей работы (читать страшно, для меня такие вещи - худший кошмар, я боюсь таких условий, боюсь попасть туда, где надо выживать, и очень быстро расстаться с жизнью). Но в целом это поток сознания, прошитый вышеупомянутыми тремя темами, причем третья - поэтическая - она то разбавляет текст и делает его легче для понимания, то, напротив, выматывает читателя, который хочет вернуться обратно к понятному описанию погрузки угля. При этом в тексте есть ощущение, и это самое главное. То есть этот странный комок мыслей действительно доносит до нас образ мыслей и сознание этого парня, который на самом деле начал терять себя и связь с реальностью еще до лагеря. Он с любовью вспоминает детали своего прошлого - запахи, вкусы, но он очень холодно думает о своей семье. Когда он узнает единственную новость из семьи - что у него родился брат, ему кажется, что они просто заменили его самого, сочтя умершим, и даже желает смерти этому ребенку. И эта безумная мысль вполне вписывается в тот образ, который подан нам в книге, и меня это поразило - автор смогла прописать героя так, что мы понимаем, отчего он так думает, при этом не осуждаем его.

Нам очень короткими мазками набросали его жизнь прямо перед отправкой - мы знаем только, что он тайно встречался с мужчинами в парках и банях, и что он был не против покинуть свою семью - пусть даже и отправившись в лагерь. И по возвращении мы видим пустую оболочку человека, которая даже не может занять оставленное ей место в жизни - потому что этого места уже нет. И дело не в Ангеле голода, которого он через слово поминает всю книгу, как темную сущность, выевшую его изнутри, дело в том, что он изначально чувствовал себя чужим. Люди ведь восстанавливались и после худших испытаний в жизни, но Лео теряет себя потому, что у него не так много и было, а лагерь извел его на ноль окончательно. Кроме того, контраст его, прошедшего тяжелые испытания, и всех его окружающих, которые жили той же жизнью, и поэтому не могли бы его понять, даже если бы он с ними заговорил - эта ситуация часто выводится в художественных произведениях, выведена она и здесь - буквально парой страниц, но так, что становится всё понятно.

Что в целом можно сказать. Несмотря на то, что вроде как у книги есть четкая тема, в ней очень подробное и реалистичное описание лагеря, на самом деле она больше, чем про это. Она про невозможность вписаться в общество, усугубляемую посттравматическим синдромом, про потерю себя, про жизнь по инерции в лагере и за его пределами. В ней довольно много вещей, которые считываются на уровне ощущений от текста, а не самого текста. Не скажу, что кому-то рекомендовала бы эту книгу, но в целом ее читать можно.

Роман написан на основе воспоминаний немецкого поэта Оскара Пастиора (он в числе других немцев из Румынии провел несколько лет в трудовом лагере). Событий мало. Между уходом из дома и возвращением: голод, лагерный быт, работа... Ангел голода стоял над всеми. Одни умирали от истощения, другие выживали вопреки всему, третьи - крали еду у других. Хлебное преступление воспринималось как самое страшное, за кражу жестоко наказывали солагерники. Но один из героев ел и свою порцию, и порцию жены - и на это смотрели спокойно (жена умерла, муж выжил). Жизнь при этом продолжалась: были и танцы, и любовные романы. А возвращение домой обернулось тем, что лагерь никуда не ушел: череп стал лагерной территорией, от которой не защититься ни молчанием, ни рассказыванием. От чтения романа не так страшно, как от некоторых книг советской "лагерной прозы". "Качели дыхания" написаны не участником, возможно, дело в этом.

Впервые с данным произведением познакомилась в университете, так как оно входило в семинар, где разбирали немецкоязычную литературу нобелевских лауреатов. До этого я не сталкивалась с книгами подобной тематики. Недавно решила перечитать медленнее и вдумчивее. Язык книги прост, поэтому читается быстро, но тяжело. Очень тяжело.

Для чего создают писатели такие произведения? Это так называемая книга-предостережение. Чтобы рассказать о результатах безграничной власти в распоряжении чужих жизней, чтобы жила память о преступлениях против человечества. „Не повторяйте“,- учат нас такие книги.

Для чего читатели обращаются к таким книгам? Чтобы погрузиться в то страшное время, узнать больше, чем нам позволяют исторические книги, так как вторые передадут только сухую информацию о происшествиях.
Подобные произведения имеют небольшой круг читателей. Они неудобные и неуютные. Труд писателей военно-лагерной тематики часто награждается Нобелевской премией по литературе. Но вот если честно, кому они помогли? Разве к предостережениях кто-то прислушивается? Разве прекратились войны и пытки? Все хлопают, хвалят и одобрительно кивают.

А тем временем Википедия показывает 12 вооруженных конфликтов в мире на 2021 год.