Seta

Этот роман (191 страница крупным шрифтом!) оставил после себя странное чувство. Да, любовь. Но мне после этой любви как-то пусто и одиноко.
Не могу сказать, что зря потратила час, но сказать,что он был потрачен с пользой тоже не могу.
Эта книга- история о любви, которой просто не суждено было случиться. История о том, что очень часто мы пытаемся получить то, что нам не дано. Бежим за этим всю жизнь, думаем, терзаем себя,а в сущности даже не задумываемся нужно ли нам это на самом деле.
В общем, если у вас найдется лишний час, прочтите.

случайно наткнулась на книгу, открыла и обомлела. это роман, очень короткий, но сильный. написано на грани - додумай сам, дочувтвуй сам, но в тоже время все и так ярко и понятно.

" В подарок жене он привез шелковую тунику, которую стеснительная Элен так ни разу и не надела. Возьмешь ее
в руки — и кажется, держишь в руках воздух."

не шаль он привез, а любовь к другой, любовь, которая есть и нет - как воздух. Элен то счастье, которое надо было ценить. уйдя, она как та птица вырвалась из клетки...

это очень сильное произведение. дочитывать его надо между строк.

Мне кажется, что книга о Востоке – пронзительная и тонкая – может быть написана только чужестранцем. Когда берешь в руки книги Ёсимото, Мураками, Такамуры тебя обволакивает легкий, мистический слог. Скупые фразы за которыми скрыты подлинные чувства. Стирание границ сознания. Эти книги наполнены душой, но лишены «восточной экзотики». Когда я прочла «Шелк» то поняла, что настоящую Японию, такую чуждую нам, непостижимую, щемящее красивую, загадочную, такую, что сердце ноет от тоски по земле, которую никогда не видел, - можно встретить только здесь. В книге написанной итальянским писателем, критиком и драматургом Барикко.

Дальше...

На самом деле, Японии как таковой в книге очень мало. Здесь не встретишь описания экзотического быта и традиций, здесь нет ярких диалогов и раскрытых характеров, нет попытки обнаружить сущность японского менталитета. Это только книга о любви. О любви к загадочной девушке, которую повстречал главный герой в Японии… Но сама композиция романа, сам стиль повествования, ритм и слог, музыка романа – все это пропитано Востоком. Страна на конце света, страна, где останется сердце Эрве Жонкура, страна любви…

Меня покорил язык Барикко, его способность не писать, а петь. Эти короткие главы, действительно похожи на куплеты, и нужно лишь внимательно вслушаться, чтобы услышать это музыкальное сопровождение…. Книга написана очень простым и ясным языком, автор словно избегает любых «маскировок», называя вещи своими именами. Он словно подражает лаконичному, лишенному ярких образов, бесшумному повествованию японских мастеров. Барикко описывает эту историю любви не давая никаких оценок, не осуждая и не оставляя надежду читателю. Он доводит события до логического конца – смерти, и это прощание, это смирение главного героя развевают последние иллюзии читателя о встрече, и охватывают сердце тихой грустью…

Историй о большой любви достаточно много. Печальных историй – большинство. Но таких, после которых в душе наступает гармония и покой, единицы.

… Как и поведанная в «Шёлке» часть биографии Эрве Жонкура – это то, что могло бы быть в его жизни, но чего не было, так и мой отзыв – это впечатление, которое могло бы быть, но которого не случилось.

В книге этой есть нечто неуловимое, обманчивое, но настойчивое, и вдобавок сюрреалистическое – ровно настолько, чтобы походить на реальность и не отдавать абсурдом, и оставаться в бесплотном вакууме непроявленности; квантовая физика, а не проза (при том, что проза Барикко диаметрально противоположна сфере технических знаний).

И, конечно, можно было бы найти в себе силы на положительный отзыв, похожий на рекламную рецензию из раздела книжных новинок в каком-нибудь журнале; например: «… это не роман, и даже не повесть – это поэма в прозе о пути и возвращении», – и в некотором смысле это действительно так, на благодатной почве символизма можно написать немало хороших слов, к тому же путь – сакральный символ огромного числа когда-либо рассказанных историй, проступает в тексте «Шёлка» весьма отчетливо – благодаря краткости и бесплотной прозрачности стиля – и превращается в еще один символ: шелковый путь.

Но если писать не для журнала, то лучше сказать правду: символы символами, но более нейтральное по себе впечатление редко какая книга на меня оставляла.
Я вижу и понимаю все достоинства изысканной простоты слога, временами напоминающего японское хокку, всю поэзию перекликающихся между собой повторяющихся образов, лирику умолчания, магию недосказанности et cetera, которые здесь можно найти, но все эти основания оказываются в случае «Шёлка» на удивление тощими, и историю, явленную читателям такой как она есть в этой книге, я не нахожу ни прекрасной, ни чарующей, а скорее посредственной – со всеми перечисленными достоинствами, которые можно ей приписать, а можно и вполне искренне усмотреть – хотя бы и из уважения к автору.

А вообще-то «Шёлк» и ругать незачем, и хвалить не за что; и я пишу это с сожалением, потому что когда символы по какой-то причине пусты, их игра может по-прежнему завораживать, но имеет не больше значения, чем игра кругов на воде.

Чему все-таки хочется отдать должное – это что текст, местами прозрачный до призрачности, местами сценаристски-сухой, склоняет к представлению образов в визуальной форме; в этом смысле «Шёлк» – проза с заметным правополушарным уклоном.

Кроме нескольких ярких образов то, что оставила по себе книга, можно описать цитатой из текста, которая одновременно является отсылкой к другому роману Барикко – «Замки гнева»:

Увы, особенно легко забывается то, что не трогает эмоционально.

P.S.: Проще было бы сказать, что это «не мой» писатель :) Вдобавок это уже третья книга автора, вызывающая загадочный, но на удивление стабильный эффект: от каждой из них у меня начиналась головная боль.