Вольтер, Задиг и старая Франция
Несмотря на то, что автор был сторонником теории универсального разума, перед которым должны исчезнуть все культурные различия, у него получилась книга, впитавшая воздух французской культуры эпохи Просвещения и старого режима как мы его понимаем сейчас.
Эпоха Просвещения во Франции – время формирования и первой обкатки всех тех разрушительных идей, которые привели к постмодерну, либерализму, глобализации и прочим приметам антропологического кризиса нашего времени. Автор был одним из тех, кто ковал и выстраивал ту тоталитарную схему действий малого народа, которую так прекрасно описал Огюстен Кошен и которая работает до сих пор: с публичным покаянием за неправильные взгляды, с бойкотом и травлей инакомыслящих, с постепенным и неуклонным захватом публичного пространства и узловых точек в социальной иерархии. Я также совершенно согласна с тем, что Вольтер более злой и жестокий, чем маркиз де Сад, его книги – серьёзная, без иллюзий, разрушительная работа разума, без которой не было бы известных нам форм современной культуры. И всё же, держа это в уме, повесть «Задиг» стоит прочитать.
В этой легкой повести идеи Просвещения не достигают пугающей концентрации «Кандида», здесь нет библейской критики в таких количествах, как в «Царевне вавилонской», и близко нет той полной деструкции национальной идентичности, которой наполнена «Орлеанская девственница», и не так много социальной сатиры, как в «Простодушном». Здесь всего в меру, и книга представляет собой образец того самого острого галльского смысла, о котором писал Пушкин. К тому же в повести «Задиг» есть как минимум три замечательных момента, на которых стоит остановиться подробней.
Во-первых, именно в этой повести Вольтер впервые употребил выражение «медовый месяц», о значимости которого вплоть до наших дней нет нужды распространяться. Для любого другого автора одного этого было бы достаточно, чтобы обеспечить ему бессмертие, но для Вольтера это далеко не самый яркий алмаз в короне.
Во-вторых, в этой повести, в главе «Собака и лошадь» Вольтер приводит одно из первых в европейской литературе дедуктивных рассуждений в стиле Шерлока Холмса. Итальянский культуролог Карло Гинзбург определенно называет эти два листа текста в числе самых значимых корней уликовой парадигмы, в которой так блестяще работал Конан Дойль через полтораста лет после Вольтера. В книге «Имя розы» любимого нашего Умберто Эко первая демонстрация Вильгельмом Баскервильским своих способностей также явно списана с этого эпизода – Вильгельм, как и Задиг, описывает лошадь, которой не видел, вызывая изумление окружающих.
И наконец, в этой повести есть мой любимый пример того, как меняется смысл слов, вырванных из контекста:
«Он [Задиг] разломал на две части дощечку, на которой написаны были стихи, и бросил обе половинки в розовый куст, где друзья тщетно искали их. Пошел дождик, и общество возвратилось в дом. Завистник, оставшись в саду, долго искал и наконец нашел часть дощечки, надломленной таким образом, что половина каждой строчки стихов имела определенный смысл и сама составляла стих более короткого размера; но что было еще более странно – в этих коротеньких стишках заключались самые страшные оскорбления особы царя. Вот они:
Исчадье ада злое, На троне наш властитель, И мира и покоя Единственный губитель.
Завистник впервые в жизни почувствовал себя счастливым: в его руках было средство погубить добродетельного и любезного человека. Полный злобной радости, он отправил царю эту сатиру, написанную рукой Задига; последнего вместе с его друзьями посадили в тюрьму. Дело немедленно рассмотрели в суде, причем даже не стали слушать оправданий Задига… В то время, как Задиг готовился к смерти, попугай царя улетел с дворцового балкона и опустился в саду Задига на розовый куст. Под этим кустом лежала вторая половина записной дощечки, к которой прилепился персик, снесенный ветром с соседнего дерева. Птица схватила персик вместе с дощечкою и принесла их на колени монарха. Государь с любопытством прочел на дощечке слова, которые сами по себе не имели никакого смысла, но были, по-видимому, окончаниями каких-то стихов. Он любил поэзию, а от монархов, любящих стихи, можно многого ждать: находка попугая заставила царя призадуматься. Царица, вспомнив о том, что было написано на обломке дощечки Задига, приказала ее принести. Когда сложили обе части, они совершенно пришлись одна к другой, и все прочли стихи Задига в том виде, в каком они были написаны:
Исчадье ада злое, крамола присмирела. На троне наш властитель восстановил закон. И мира и покоя пора теперь приспела. Единственный губитель остался – Купидон».
Итак, эту чудесную книгу стоит прочитать. Это отличный способ окунуться в атмосферу Века Просвещения даже в том случае, если для вас еще не настало время отпусков – в повести всего шестьдесят бумажных страниц.
5 понравилось
