Бездумное былое

Ещё одни мемуары, закрывая которые, невольно жалеешь, что у России нет почтового адреса. Так и хочется забежать по морозцу на почту, потоптаться в очереди и отбить любимой Родине телеграмму: Поздравляю талантливым прозаиком вскл. Не сомневаюсь, что новые поколения будут так же тянуться к "Бездумному былому" в трудное время, как моя мама или я - к "Былому и думам" Герцена. Ради встречи с мудрым собеседником. И пусть декларируемая бездумность не вводит нас в заблуждение! По-настоящему интересным бездумное счастье становится, только когда его впоследствии хорошенько обдумаешь. Почему-то хочется добавить: на трезвую голову...

Где только эта самая "наша" ни пропадала! В возвышенной тиши библиотек. В гаме студенческого буфета. В памирской горной глухомани, недалеко от кишлака с говорящим названием Постакан. По баракам, сторожкам и дворницким с проваливающимся полом. В нейрохирургии под капельницей. За книгой. Особенно за книгой. На прогулке с собакой на пустыре.

Я не люблю заезженного цитирования, превратившего "ты навсегда в ответе за тех, кого приручил" в потасканную безответственную фразишку. Но у Гандлевского этот взаимный "ответ" ощущается в каждой строчке, в каждом словечке, будь то стихи или проза. Хозяева отвечают за собак, тревожно и любовно, и такая же тревога и любовь в молчаливых душах собак. Друзья отвечают друг за друга, хоть и показалось бы им неловко в этом признаться, слишком высокопарно, и с шутками- прибаутками строят ночью девяносто третьего баррикаду из подручного мусора:

Какие свои, кому свои? Сергей Маркович, исследуя фамильные корни, отыскал в соловецких архивах единственное упоминание сгинувшего прадедушки: Справляли Пасху в священнической роте. У Александра Орлова нашлась банка шпрот. Представить-то себе ту Пасху, те шпроты. О, наш отчаянный поиск своих! Можешь ли ты не свернуть в семью: бурную, шумную, счастливую, бессчастную, тяжёлую и до боли, до отвращения родную, когда любая ссора разыгрывается предсказуемо, точно по нотам, и все галдят, выкрикивают вздорные претензии, потому что чувствуют: вот приближается м о л ч а н и е.

Уважаемая Россия! Поздравляю Вас с превосходной книгой прозы.

Удивительно.
Простая короткая книжечка ни о чем. Ну родился в такой-то семье жил, жил там-то, рос так-то, имел собаку и велосипед. Поступил в университет, дружил с алкоголиками, любил девочку Любу и писал стихи.
Каждый может рассказать о себе что-то подобное; это самая простая литература для начинающих. Беспроигрышный вариант, чего.
Но вот от некоторых воспоминаний сводит челюсть зевотой, кажется, что человек прожил ужасно скучную жизнь. А от некоторых - таких же скучных! - все переворачивается внутри.
Он говорит совсем простые вещи, но иногда ты не можешь отдышаться, как будто тебя ударили под дых.
Перед таким мастерством, без позы, без заигрывания, без прикрас, я стою молча.
Снимаю шляпу.

• Ну, как?
• Ничего не чувствую, -ответил я со стыдом.
• Нормально, это кайф такой, -сказал мой растлитель.

  Ничего не чувствую. Хотя это очень своеобразный кайф, от такой книги не охмелеешь, но и не потеряешь ничего и даже приобретешь. Из серии книг "мой век", где описаны и времена и нравы и сборища и пьянки, а главное люди. Серия для извращенных любителей собирать картинки из кусков, Гандлевский написал про Льва Лосева, Вайля, Пригова. Кто -нибудь написал свои мемуары про этих же и про него. И так кусками восприятие разных людей, там и упоминания про Бродского, Довлатова. Куда без них. Такая обычная мемуарная книга про дизнь и друзей. Очень миниатюрная, как исповедь в очереди за хлебом, когда человек вдруг рассказывает свою жизнь. Да и сам Гандлевский говорит, что от частых рассказов другим о жизни, что- то сглаживается фантазией и становится менее правдивым и более литературным. Тем более Гандлевский лирик, лирик -любитель митингов.

Как можно отказаться от чтения книги, рекомендованной Петром Вайлем? Тем более, с «трогательным добряком Петей Вайлем» Сергея Гандлевского связывает не один год приятельских отношений, даже фраза такая звучит «мне было с ним на удивление легко и покойно, как в домашнем халате». Приятельствовал и с другими знаменитыми литераторами: Дмитрием Приговым, Львом Лосевым, Евгением Рейном, был одним из учителей Маши Гессен и ещё вереницы имён. Язык у автора (поэта и писателя) примечательный, сейчас так уже почти не пишут: «Вероятность того, что переводчик вручную и старательно воспроизведет однократное счастливое стечение языковых обстоятельств, исчезающе мала. Поэтому сильных переводных стихотворений на порядок меньше, чем оригинальных».

Вся книга – о богеме из литературной среды. Сначала, как водится в советское время с инакомыслящими и околодиссиденсткими, - работа сторожем и поэтические попойки, затем знакомство с отличными и значительными, и вот уже не успеваешь заметить, как сам бронзовеешь, а старые товарищи умирают один за другим. И минувшие сорок лет взрослой жизни оказываются не такими уж смелыми и поспешными, хотя истекли довольно внезапно. Гандлевский пишет эти заметки «вплотную к шестидесяти», когда круг жизни если и не замкнут вполне, то почти очерчен и на носу старость. Есть много историй, которыми можно поделиться.

Как явствует из аллитерированного анти-герценовского названия, это воспоминания, и воспоминания неотрефлектированные — эпизоды не склеены ни навязшей моралью, ни духовными скрепами, за что автору большое спасибо. В результате фрагментарность киноплёнки и трезвая правдивость с соблюдением хронологического порядка: от истории предков до событий на Болотной площади 2011 года. Можно ли это назвать подведением итогов жизни? Нет, конечно.

«Бездумное былое» было снято мной с полки из-за своего объёма в качестве «книги на вечер», вполне заменив какой-нибудь вечерний разговор с любым интеллигентным и пожилым человеком, чья молодость пришла на эпоху застоя. Обычно это выходит примерно так:
Представитель молодого поколения: А как жили? Трудно было? Что запомнилось?
Представитель старшего поколения: Ну как жили... Как все живут. В школу ходили, в снежки играли, в кино ходили. Потом институт, армия. Стояли в очередях, доставали джинсы и пластинки, читали самиздат, ругали власть на кухне, шифровались от КГБшников, пили портвейн. А вот помню, N отмочил... (далее следует анекдот из жизни литератора).

Как правило, те, кто относятся к здравому смыслу с иронией — именно с иронией — в жизни самые здравомыслящие. Гандлевский не спился, не сгинул где-то в глуши, даром что поэт-лирик. Не взывает ни к гражданским подвигам, ни к жизнетворчеству, как бы говоря: "кто-то бухгалтер, кто-то тракторист, я литератор", — и описывает талантливых знакомых через мелочи дружеских встреч.

В отзывах отмечают, что Гандлевский хорошо пишет. Не ужасно, не плохо — да, но не хорошо и уж тем паче не прекрасно, потому что уже попахивает литературщиной, во всяком случае, когда это вот такой трёп с инкрустациями, вроде "Некогда название славного медицинского заведения было своего рода знаком высокого качества и даже шиком — поводом для шутейного гранфаллонства". — Потому что не не жжёт.

Всё-таки такие воспоминания мог написать всякий, набивший руку на литературе; портрет эпохи слишком общ и узнаваем или наоборот, сжат до мёртвой мелочёвки, вроде поездки трёх поэтов за брусникой в Карелию.

Более 60 лет уложились в рассказ на один вечер — столько он смог вспомнить, не почесав голову. Закрыв книгу, я с невольной горечью подумал о дальнозоркой и беглой памяти стариков, об их ощущении жизни. И ещё о том, что я и сам когда-нибудь столкнусь с той же самой проблемой и что в очередной раз пойму, что все желания, усилия, страдания в сухом остатке — это просто бессвязный рассказ на 152 страницы, который кроме себя никому даром не нужен. Исключение составят либо огромный талант, либо уникальный опыт, — с этой мыслью я уснул.

P. S. (утром): Однажды при Маяковском обсуждалась какая-то книга, и один из присутствующих сказал о ней: «Жизнь как она есть».
Маяковский моментально отреагировал:
«А кому она такая нужна?»

Да, Сергей Маркович! Мне понятны Ваши шутки и аллюзии, потому что мы – ровесники, потому что на 160 страницах Ваших мемуаров очень точно воспроизведена жизнь нашего поколения, большой промежуток времени, который описан скупыми фразами, в которых нет ничего лишнего, и каждая из них на вес золота. Как верно сказано про дипломатию, которую мы постигали в детстве, слушая политическую «крамолу» в семье и совершенно противоположные лозунги и призывы в школе. Как точно подмечено наше состояние в начале 90-х, когда мы ждали перемен и «было этакое многомесячное карнавальное настроение, точно нам в кровь подмешали газировку». Как бережно и интересно описываете Вы свою дружбу с Петром Вайлем, Дмитрием Приговым, Львом Лосевым, Александром Сопровским. Вы никого не осуждаете, не клеймите. Все просто, ясно, но как-то очень грустно.

"Скоро стану я седым и старым..."...С детства я относился к мемуарам с опаской - видимо, на это повлияло шапочное знакомство с документально чеканящими военными воспоминаниями офицеров советской армии Второй мировой, и восторженными всхлипами партийных бонз от Политбюро до колхозанов средней руки. Предел красоты в мемуарной литературе я установил на планке Хемингуэя, "Праздник, который всегда с тобой". Что ж, в моем рейтинге Эрнесту придется немного потеснится - крайне короткий (ни разу не объема мемуаров Черчилля), но не менее интересный свод воспоминаний известного поэта затягивает, но и не дает расслабиться в попытке быстро прочитать и забыть. Здесь нет камерности и высокопарности, присущей некоторым поэтам, заблудшим в прозаических дебрях - это наиболее честное и не терпящее альтернатив изложение своих идей и мыслей, без купюр и цензуры. Возьму на себя смелость, но скажу - прозаик из Гандлевского вышел бы получше некоторых современных романистов, марающих бумагу из любви к славе, деньгам и сомнительным привилегиям

Если говорить вкратце, то нас ждет Back in the CCCР, по эмоциональному накалу не уступающее автобиографическим изыскам советских рокеров, мотающимся по маршруту "сцена - психушка". Впрочем, не обошлось и без пикантных воспоминаний

Бонусом могут послужить фотографии, представленные автором.
Рекомендовано к прочтению

Очень приятная и легкочитаемая книга-мемуары известного поэта, особенно интересная поклонникам его творчества и желающим погрузиться во времена 70-90 годов и кратко познакомиться с не менее интересными друзьями и приятелями автора: Петром Вайлем, Львом Лосевым и многими другими.

Написано, правда, кратко, всего на 150 страниц, а хочется читать и читать, тем более что автору, думаю, ещё много есть о чём сказать - он прожил крайне насыщенную и богатую событиями и людьми жизнь. Я читала с удовольствием - всегда приятно почитать воспоминания умного человека, который ещё и мастерски и увлекательно умеет писать.

Небольшое отторжение вызвали только редкие матерные вкрапления, которые, к сожалению, мне всегда режут глаз, а также описание беспробудного пьянства интеллигенции времён молодости автора. Но тут надо делать скидку на то, что проза мужская и вряд ли рассчитана на шибко чувствительных барышень, а ко всему Гандлевский явно не пытался никому понравиться, а честно писал о самом важном и если уж стиль и описываемые события требовали крепкого словца, то куда тут деться, из песни слов не выкинешь.