Отзывы о книге Ведьма

Закончив летнее "Вино из одуванчиков", перешел в брэдбериевскую осень, раскрыв сборник "Октябрьская страна".

Первый же рассказ зацепил. Дело в названии - "Карлик". Казалось бы, речь идет именно о главном герое, карлике, приходящем каждый вечер на аттракцион "Лабиринт зеркал", ради одного зеркала, делающего его большим.

Владелец аттракциона Ральф, став обладателем тайны маленького человека, посвящает в неё свою девушку Эйми. Однако, Эйми не находит удовольствия в подсматривании чужих тайн, более того, она проникается искренним интересом к этому странному человечку, и обнаруживает, что он писатель. В его рассказе раскрывается мир глубокого трагизма, в котором он существует, в рассказе он убивает своего обидчика, который издевается над ним из-за его уродства. Конечно же, это фрустрации, но фрустрвции никогда не возникают на ровном месте.

Карлик становится настолько интересен Эйми, его внутренний мир настолько богаче мира Ральфа, что девушка начинает испытывать к нему нечто большее, чем интерес. Она сама не смогла бы определить этого чувства, но за неё это сделал Ральф, он ощутил превосходство карлика над собой и, исполненный ревностью, решает ему отомстить. Месть его предельно подлая - он заменяет зеркало, ради которого карлик ходит на аттракцион, на другое, еще больше уменьшающее. Реакция карлика ужасна, он готов покончить с жизнью, но не из-за зеркала, а из-за унижения, что его тайна стала известна и была высмеяна - "чем меньше рост, тем больше гордости"

Но, я хотел бы вернуться к названию. Брэдбери великий мастер относительности, и, если в "Вине из одуванчиков" он экспериментировал со временем, то в рассказе предмет исследования - соотношение величин тела и духа. Как тут не вспомнить клюевского Гуллипута из "Между двух стульев".

Истинным героем рассказа является Ральф, оказавшийся в своей мелочной мстительности, имеющей трагические последствия, настоящим духовным карликом в сравнении с тем, кого карликом считал он сам.

Очень атмосферный рассказ. Женщину, которая страдает от какого-то психического расстройства, муж-врач привозит в уединенный коттедж, дабы там она могла поправить свое здоровье. И тут не могу не сказать пару слов по поводу методов лечения. Это просто потрясающе! Знаете, что нужно делать, если у вас проблемы психического характера? Ровным счетом, ни-че-го! Нельзя ходить в гости, нельзя заниматься любой работой, нельзя читать, нельзя писать... Можно только лежать и пялиться в потолок на обои. Знаете, от такого лечения и у меня бы крыша поехала за три месяца-то. И нет, я все равно не могу оправдать мужа. Да, он действовал по дебильным методикам того времени (уверена, что и сейчас в этой области все не очень-то радужно), да, он действовал как врач (после таких рассказов и к терапевту идти страшно), но почему комнату-то нельзя было сменить?! Ужасные, местами оборванные обои, прикрученная намертво к полу кровать, решетки на окнах. Я бы точно там ночевать не осталась. Уж можно было пойти на уступки больной жены (хотя по его мнению, она ведь особо и не больна! Так, выдумывает, с жиру беситься!) и разрешить ей спать в той комнате, где она хочет... Но нет, мы усиленно "лечимся" и получаем финальную сцену. Яркую, мощную, у меня от одного воспоминания мурашки по коже!

И еще. Я, как большая поклонница жанра ужасы, не могу не задуматься о том, что а может все дело в доме и обоях? Может, и правда, героиню свела с ума потусторонняя сущность? Кто знает...

Часть 1.

Родовая депрессия. Что знают о ней мужчины? Ещё за тысячелетия до появления слова — экзистенциализм, этот нечаянный ад жизни ощутила женщина, так никем и не услышанная в мире: её обнажённая и озябшая душа на губах, стыдящаяся и винящая себя, казалась мужчине.. бессмысленным узором ещё не существующих тогда обоев, которые женщина смутно предчувствовала в жёлтом шуме осенней листвы, в брошенной кости в стену пещеры ( она еле увернулась, а мужчина смеётся), оставившей на ней грязный и странный узор, похожий не то на замученного животного, ползущего по земле, не то на руку женщины, прижатой к груди.

Многие говорят о равенстве между мужчиной и женщиной, но, к сожалению, или к счастью, в них, в самой их плоти, существуют свои тёмные закоулочки ада, которые другие не смогут понять. Об этом и строчка из дневника героини рассказа, обращённая к мужу: Ты никогда не сможешь понять мою боль. Забавно, как в наше время придумали специальное оборудование для мужчин, приблизительно дающее им понять, что испытывает женщина во время родов: провода с током прикладывают к определённым мышцам в паху, животе, спине и бёдер, вызывая мучительные сокращения. Многие мужчины не выдерживали этих почти инквизиторских пыток, плакали и сдирали со своего тела, словно ненавистную кожу обоев, эти жалящие провода, обвивающие их, подобно змее — Лилит.

Интересно, а придумают ли учёные прибор.. для мужчин, симулирующий ощущения послеродовой депрессии? В некотором роде такой симуляцией является пароксизм неразделённой влюблённости и муки вдохновения. Но всё же, это не совсем то. Не так давно в нашем городе женщина выбросилась из окна 10 этажа и разбилась: послеродовая депрессия. Муж уже договорился положить её в больницу… не успел. В комнате были улыбки, свет солнца на обоях и разговоры о надеждах на будущее. Ничего не предвещало трагедии. Муж отвлёкся на минутку, отошёл в туалет… а жена погибла.

Это экзистенциально и безумно: человек просто выпил чай, просто открыл дверь, прикрыл её не до конца, с просветом прищура, а жена умерла, словно есть какая-то жуткая связь между чаем, дверью, жёлтой, грустно-улыбчивой струйкой, падающей во тьме канализации с 7 этажа, одновременно с женой: Танатос и Эрос ещё никогда не обнимались так безумно и трагически нежно. Что стало триггером для этой женщины в последний миг? Узор солнца на обоях? Обои, и тут и в рассказе — условность. Вместо них могла быть клякса от варенья на столе, подтекающий кран, выстукивающий на кухне свою вечную и грустную азбуку Морзе: два длинных, один короткий: спасите наши души! Боже мой! Да просто расплывчатый контур узора голосов соседей за стеной.. и всё это разом, со всех сторон внешнего мира и души, как бы отброшенной на 7 тысяч лет назад, в мир без бога, опоры и смысла, со сплошным чувством вины, безнадёжности, усталости: качнулась синяя веточка грозы, тень птицы вздохнула на стене пещеры и дерева.. и всё это как рассечённая душа, живёт в разные стороны, разрывает себя на части: кто я? Что я? Где — я?

Шарлотта Перкинс даже отослала рассказ своему врачу: вот мол, что значит послеродовая депрессия, пойми же наконец! Коснись её хоть на миг! Моей боли — коснись! По сути, об этом и запись Цветаевой в дневнике:

Никогда я так не чувствовала отдельности души от тела, как сейчас. Душа моя живёт не во мне, а вне. Она меня зовёт: где же ты? Совсем не удивилась бы, встретив её на улице: ты похожа на мою душу! Тело — опустелый дом души: тоска по душе.

Вот я и подобрался к сюжету рассказа: женщину с психическим расстройством муж ( врач) привозит на лето в загородный домик. Приезжает и сестра мужа — Дженни, присматривающая за ребёнком героини: символично, что у неё нет имени в рассказе: её самой, как бы нет ( в некотором роде, Дом, женщину и гостей в этом доме можно рассматривать и с точки зрения Фрейда: Оно, Я, сверх-Я.). И дело тут не совсем в феминизме того времени: женщин считали истеричными и иррациональными существами, лечить которых можно было отдыхом и.. сводящей их с ума, скукой, подталкивая их к тихой бездне в себе, запирая женщин в них самих, наедине — с душой и бездной. В этом плане любопытно ещё толком не изученное сращивание женщины с душой, когда она становится всецело — душой, безкожим существом, а мужчина смотрит на женщину, с вершины веков — как тело на душу, на самое себя, фактически, не узнавая себя.. пока.

Так уж вышло, но рассказ Шарлотты вышел за свои пределы. Так иногда бывает, и вопросы в нём поставленные, гораздо выше феминизма и притеснения женщин… если только не рассматривать корень феминизма, ныне часто не замечаемый, в феминизме самой души, вне зависимости — мужчины или женщины. Читая рассказ, по определённым причинам я сделал одно предположение, которое подтвердила моя подруга, связанная с этой темой: гомосексуальные нотки в рассказе.

В момент написания рассказа, Шарлотта едва справившись с послеродовой депрессией и ушедшая от мужа, жила вместе с писательницей Аделиной Кнапп в её доме, имея с ней любовную связь. Более того, в некотором плане, этот рассказ может служить экзистенциальным исследованием природы гомосексуальности и мучительной раздвоенности души, с запертой внутри человека — женщины или мужчины. Но и этим не исчерпывается смысловая вариативность рассказа. Я бы сравнил рассказ с гениальной новеллой Акутагавы — В чаще, в которой разные герои дают различные показания на случившуюся трагедию мужчины и женщины. Используя данный приём, я и продолжу рецензию.

Часть 2.

Муж ( На мотив фильма Даррена Аронофски — Мама )

Моего взгляда на случившееся с женой, нет в рассказе. Быть может.. это и моя вина. Но разве могло быть иначе? Она ведь ничего не знала, а я не мог ей об этом сказать. Да и сказать об этом невозможно. Всё дело в том… что я не совсем человек, а обыкновенный — бог. Я создал этот мир, как свой уютный дом и окружил его чудесным садом, цветущий белизной первых звёзд. В этот дом я привёл ту, что снилась мне… На втором этаже воздуха, под крышей, за которой сразу начинались звёзды, я постелил белоснежные крылья свои и уложил на них спящую душу — женщину. Она ворочилась во сне. Ей снилось что-то тревожное. Проснулась она на чуть смятой простыне, тишине моих крыльев, доверчиво мне улыбнувшись: она, женщина, была первым человеком на земле, которой приснился — бог.

Она ничего не знала о том мире, в который я её привёл. Более того, она почему-то его пугалась и не доверяла мне. Она была беременна. Всё чаще ей снились тревожные сны, и иногда, у неё, спящей, на глазах проступали слёзы. Я не понимал что я делаю не так. Я её искренне любил и желал ей добра. Вся роскошь мира, звёзд —  были у её ног.. для неё одной и ребёнка.

Она всё чаще не выходила из дома. Тихо ходила по шепчущей лиственности ступенек, касаясь обоев на стене: сначала пальцы касались лазурных, как небо, узоров, потом, в своей комнате — желтоватых, как солнце. Но однажды её палец порезался обо что-то в стене, словно осколок стекла был в цветах: рука просто коснулась цветов и солнца и порезалась о них, вскрикнув по-детски. Это моя вина. Этот мир и мой дом ещё не были достроены… ангелы ещё не всё сделали, поднимаясь и спускаясь вечно по лестнице, вечно шепчущей, бредящей, и сквозь рябь звёздных узоров и шум вечерней листвы, порою сквозилось чёрное безумие пустоты. Нужно было ещё подождать.  Прости меня, Адель.

Кровать.

В ночи не понятно где верх а где низ. Я привинчена к стене или к полу… не важно. Я распята. Я — крест, вырубленный из Древа Познания. Крест ведь может и сам быть распят на ветру, правда? Мне снился сон: голубая Голгофа воздуха, и на ней — три креста. На двух крестах по бокам, распяты люди, грешники, а на среднем кресте — никого нет. Словно ветер и тихий, уставший блеск солнца распяты..

Грустная женщина в тёмной одежде стоит под крестом и плачет. С синевы воздуха, с пустоты креста срываются редкие капельки крови. И от этой мироточивой пустоты, синевы, почему-то невыносимо на душе женщины, до ужаса беспредметного и беспредельного отчаяния. С неба накрапывает солнце и боль на протянутую над лицом женщины — ладонь.

Ко мне ночью ложилась женщина и что-то шептала о ребёнке своём, цветах на жёлтых обоях, и плакала: она была как бы распята, пригвождена своей болью ко мне, тишине. Я была её девственно-белой тетрадкой… распятое слово, как бы с перебитыми голенями, слово: слово женщины, души, в этом мире… Мне хочется обнять и согреть женщину, но мои руки — прибиты к полу, стене.. не важно. Прости меня.

Дженни ( сестра мужа)

Я боюсь этого дома. Брат не всё мне говорит о своей работе и жене. Страшно подниматься по ступенькам в её комнату, словно на небо: поднимаюсь, а там — пустота: ни бога, ни человека.. ничего. Это ещё ужаснее сна Свидригайлова о баньке и пауках на том свете. Просто дом. Безлюдный дом, и старые обои, кое-где надорванные: сорвавшие голос цветы на обоях. О чём они кричали? Кому? Чьи-то руки изуродовали их лица… А может, сами себя — изуродовали.

Теперь я понимаю грустную шутку Адель, когда она взглянула на этот ад и сказала: здесь жили дети… Нет, здесь раньше кто-то сходил с ума и страдал. В этом безумном мире.. ещё до появления в нём человека, и, возможно, бога, кто-то страдал и сошёл с ума от одиночества. Когда я долго смотрю на обои, мне кажется, я начинаю что-то видеть за проволокой натянутых звёзд и цветов. Я вижу там женщину.. женщин, мужчин и даже несчастных зверей. Боюсь сказать брату о том, что я начинаю там видеть.. Вчера хотела переночевать в этой комнате с Адель: хочется обнять и нежно прижаться к ней, как к душе своей.

Ребёнок.

Мама, милая мама! Прости, что я умер и ты сошла с ума от горя! Тебе было тяжело после родов. Сначала ты хотела убить себя.. а потом, вечером, ты схватила меня, поцеловала, прижала к груди, и сквозь сад побежала на реку. Звёзды и тёмные листья целовали моё лицо, плечи, глаза.. я улыбался им и прижимался к тебе. Потом звёзды вдруг остановились. Быть может земля остановила своё вращение и замершее вращение земли как бы взяло тебя за руку и стояло с тобой над тёмной рекой. Я снова улыбнулся ему и тебе, и, кто-то из вас, сделал шаг и потянул другого за собой. Помню, как ты вздохнула, мама, и сильнее прижала меня у груди, словно за нас двоих — вздохнула воздух. Я почувствовал в твоей тёплой груди воздух, как молоко жизни. Я нуждался в нём. Приникал к груди, но не мог его вдохнуть, а потом я вдохнул разом: раскрытыми ручками, глазами,ртом — холодный сумрак воды. Тебя спасли, а  меня — нет. А потом ты умерла и ангел взял тебя с собой и прижал к груди, как ты меня прижимала. Вы долго летели среди звёзд и холодных планет. Вы покинули пределы жизни и рая, и очертания мира бессмысленно смазались, стёрлись, как узоры на старых обоях: не было больше привычных форм, смысла и тела: словно ребёнок заплакал зимой, и звёзды, снежинки, солнечная улица, реснично-мгновенная тьма, смешались в нечто неразличимое, бессмысленно глупое. Мир стал похож на жёлтую осень межзвёздных туманов. Ты просто попала в ад, милая мама, и почему-то приняла его за жизнь.

Я пытался к тебе попасть туда.. мне это удалось лишь на миг. Детям почему-то нельзя быть долго в аду: их нежные души, как пузырьки, всплывают куда-то, к звёздам. Ангел… демон, кого ты принимала за мужа, пытал тебя изощрённо, заперев в детской и относясь к тебе как к ребёнку. На старых обоях я пытался вышептать тебе свою душу, согреть тебя словом своим… Иногда ты меня почти что видела, догадывалась.. что ты —  в аду. Прости меня, милая мама, что я причинил боль и ад тебе, своим рождением.

Адель.

Мне снилось что мой ребёнок умер сразу после родов, и от меня скрывают это. Обнажённая душа в темноте тесно спелёнута в смирительную рубашку прозрачно-лёгких стен. Обои стали кожей моей, за которой сразу начинается тёмный холод звёздных пространств. Душно жить и дышать. Скрываю от мужа, что пишу дневник. Как Эмма Бовари бегу по белым ступенькам листов куда-то, но словно во сне, не видно, наверх или вниз, в рай или в ад, а бежать нужно, кто-то гонится за душой, какая-то чёрная женщина-полузмея: она жутко ползёт за душой на руках в темноте. Я её боюсь. Но однажды мне показалось, что в ней нет ничего страшного, что она наоборот просит о помощи… с ней что-то сделали. Люди и мир с ней сделали что-то страшное.

Ночь. Чёрный и звёздный квадрат окна с мгновенными узорами дышащих ветвей, похож на девственно-чёткий цвет обоев в старой квартире с полустёртыми и грязными обоями: со стены сняли картину, обнажив за ней, словно душу, нетронутую миром, этот райский, свежий цвет обоев. Боже мой! Как это похоже на мой дневник! На душу мою измученную, к стене прижатую от ужаса мира!

Окно в ночи — тетрадь моей души. Черновик души. Голубое запястье окна перерезано веткой, вздохнувшей в ночи: воздух вздохнул. Капнуло что-то: крыло птицы и лист на стене, похожей на стену в пещере. Притяжения не стало. Капает вверх, во все стороны… Словно и голубому движению земли перерезали вены.

Почему он не видит как мне больно? Почему мы видим лишь то, во что можно вложить свои персты, словно в рану Христа? Я не верю в бога, но здесь, на дне одиночества ( странно звучит — день, дно..), отчаяния и боли, вдалеке от мира, я поняла: бог возможно и существует, но не такой, каким его представляют люди. Как там говорил Гюго? Когда я вижу благолепную тишину и красоту храма, я чувствую бога. Но когда в храм входит священник — бог умирает. Я чувствую.. что бог, дьявол и душа человека борются в этих обоях.. и все они — распяты! Боже мой! Я не могу на это смотреть!!

Муж уходит в ночь лечить других женщин… А как же я? Это безумно.. до боли. Безумие сгущается в моей голове до боли и мир чуточку становится больше.. пустоты и боли в нём —становится больше.  Неужели люди не видят между собой эти чёрные, звёздные провалы пустоты? Я — здесь, у меня душа болит — сейчас: коснись меня! Я вся душа и боль! А он касается боли где-то там… в больнице… но я же тут!! Я — существую!!! Я же существую, милый? А мир? Хоть кто-то в этом безумном мире должен же существовать!

Жёлтые обои

Чувствую бледно-жёлтый прибой цветов в своей груди. Ещё миг, мы порвёмся и комнату затопят цветы, звёзды и ночь. Женщина теперь не спит по ночам а спит днём. Всё зеркально сместилось: голубая луня дня взошла в окне и прислонилась грудью к стеклу: не дави так, порежешься… Наш жёлтый запах смешивается с её душой и страхами, вытесняя человека. Она вчера прислонилась к нам, как к шторке на исповеди, и шептала в нас душу свою, бредила, что её муж.. это её тело, разум, а она — душа, и она заперта в нём и он её не понимает.

А потом, смочив слюной палец, выводила на нас что-то порочное, грустно улыбаясь улыбкою Гретхен: срубленное древо Жизни, и алые, бесстыдно торчащие на пеньке головки мухоморов. Нам кажется.. она пережила насилие. Она ненавидит его и боится.. не мужчину, а — мир, безумие которого так неумолимо проступает сквозь нас, словно на фотографии ада. Это… страшно. Когда тебя не понимает родной человек, не верящий, что тебе больно и душа срывается сквозь тело и предметность вещей, захлёбываясь их безмолвием.

Душе не за что зацепиться в этом огромном мире: семья, счастье, искусство, бог…. ничего уже не спасает, и лишь пожухлая трава спутанных обоев, словно пальцы умершего во вьюгу ангела… душа цепляется за них, и повисает над бездной. Ещё шаг.. в тишину, глубину… и свободна. Свобода и мучительная, мечущаяся красота мира, от которой ей почему-то хотелось плакать по ночам, совпадает с душой, как совпадают узоры на обоях, если их выправить.

Мир стал обоями, зеркалом боли. Есенинская тишина и разбитое в ночи зеркало. Клочки обоев замерли в воздухе жёлтыми осколками листвы… Что-то случилось с женщиной, с душой. С душой всегда что-то случается. Она прижалась к нам и мы обняли её, освободили. Муж что-то видит в нас, словно в зеркале и падает в обморок, как ангел, как… женщина. Мужчина становится женщиной. Они.. меняются местами. Женщины нет. Нас нет. Ветка качнулась в ночи. Птица сорвалась со звезды… Солнце скоро взойдёт, окрасив всё — в жёлтое, даже людей и их сны.

Кадр из фильма Даррена Аронофски - Мама!

Есть крылатое выражение "Благими намерениями вымощена дорога в ад". Мне кажется, что оно в какой-то мере раскрывает суть этого небольшого рассказа, если, конечно, одно из моих предположений верно. Неплохо, когда люди уверены в себе и своих поступках, но иногда лучше бы человек сомневался и лишний раз остановился, задумался, сто раз проверил. Так муж главной героини рассказа, человек разумный, образованный, врач, был уверен, что всё делает правильно, оставляя жену с небольшим нервным расстройством в одиночестве в чужом поместье в спальне с желтыми обоями, ограждая ее от суетного мира, общества и проблем. Обои играли ее разумом, то пугая, то успокаивая, то отталкивая, то заманивая в свои живые узоры. Там кипела таинственная жизнь, заметная только расшатанному рассудку. Женщина чувствовала себя неуютно, тревожно, одиноко, оказавшись в неприемлемых для ее психики условиях, но доверилась мужу. Она сама не осознавала и, даже если замечала изменения своего состояния, перестала оповещать о нем супруга. Зачем отвлекать и без того занятого человека, ведь он специалист в своей области и все делает правильно на благо любимой. Заключенная в комнате с желтыми обоями нашла себе место среди видений, задаваемых игрой света и узорами на стенах. За три месяца процесс развития болезни женщины значительно ускорился. Желтые обои завершили свою работу, произошла заметная трансформация.

Интересный атмосферный рассказ, который можно трактовать по-разному. Мне ближе вариант, о котором я написала выше. Есть сомнения, что мужчина намерено губил свою жену, уничтожая в ней остатки разума. Возможно, он был слишком самоуверен, невнимателен, слишком мало внимания уделял внутреннему состоянию женщины, не верил ее переживаниям, не прислушивался к жалобам и пожеланиям, не проводил с ней времени. Врач ошибся. И ошибка стоила ему очень дорого.

Небольшой рассказ. Небольшой, но такой тяжелый! Как кусок серого свинца, уместившийся в ладони, от которого всю руку неумолимо тянет вниз... Молодая женщина, страдающая нервным расстройством, приезжает вместе с мужем в дом в тихом уютном уголке с целью немного подлечиться. Но именно в этом доме с ней начинает происходить нечто странное. А все потому, что муж не хочет прислушаться к ней, когда жена просит его сменить комнату. Совершенно отталкивающая, безликая, давящая, удушливая комната с желтыми обоями и зарешеченными окнами. Цвет настолько противен, что начинает вызывать галлюцинации. Рисунок деформируется, перетекая из одной формы в другую, начинается игра теней, отнимающая разум. За каждой черточкой, самым обычным изгибом мерещится нечто невообразимое, выступают отчетливые фигуры, лица, слышится специфический запах, глаза фокусируются на чем-то конкретном, медленно превращая видение в осязаемую плотную субстанцию...

Рассказ - полное погружение в Истерику. От него начинается клаустрофобия, дыхание застревает поперек горла, хочется выбраться, выпутаться из невидимых, но отчетливо ощутимых лап ужаса, который все сильнее и сильнее сжимается на хрупкой шее женщины. Муж заточил ее в эту страшную комнату (из самых лучших побуждений, но все же), запретив ей писать, читать, заниматься хоть чем-нибудь, чтобы занять свободное время. И, к тому же настоятельно убеждает, чтобы она не вылезала из кровати (которая, кстати, прибита к полу намертво)...Тут даже самый здоровый человек сойдет с ума, не говоря уже о женщине с истощенными нервами. Мне было по-настоящему жаль ее, такую беспомощную. Она потерялась в видениях, среди хаотичного рисунка мерзких желтых обоев, которые магнитом притягивали ее в свой безумный мир, и не нашлось никого, кто протянул бы ей руку, чтобы вызволить и вернуть... P.S. Все настолько сильно и убедительно, что взгляд ненароком цепляется за обои, за собственные... вглядываешься, чуть попристальней... и вот начинает вырисовываться нечто похожее на кита... ОО

Дальше...

Аудиокнига

Рассказ попался в ленте и заинтересовал своим названием, хотя до этого об авторе я не слышала. Отличный образец мистической прозы, причем такой, неясной, когда непонятно, если ли тут сверхъестественное, либо за него принимается скрип и шорох съезжающей крыши. Женщина с семьей переезжает в старый особняк. Когда-то там жила семья с детьми, но сейчас этот особняк пустует и сдается в аренду. Семья женщины вселяется туда, потому что в их квартире ремонт, а ей самой полезен свежий воздух. У женщины нервное расстройство, и лечением занимается ее муж, который по профессии врач. Честно говоря, весь рассказ я думала, что женщину целенаправленно сводят с ума сам муж и его сестра, которая в доме присматривает за главной героиней и хозяйством. Слишком уж много было фактов указывающих на это. Женщина постоянно испытывала сонливость и упадок сил, и этого проще простого добиться, если подкармливать ее соответствующими препаратами. И эта странная комната с погрызенной кроватью и жуткими и уродливыми желтыми обоями, бывшая детская, которую глава семьи выбрал семейной спальней. Героине комната очень не нравилась, а больше всего не нравились эти обои, но все попытки заговорить на эту тему пресекались категорическим "Не блажи". Но концовка заставила усомниться в преднамеренном действии. Муж героини, когда увидел, во что она превратилась, грохнулся в обморок. Рассказ построен в виде дневниковых записей. Очень удачный ход в таком случае, и очень хорошо показывает, как героиня постепенно съезжает с катушек.

Озвучка отличная. Книгу читал Александр Абрамович.

Так вот как это происходит, оказывается? Не сразу, не белая горячка, но медленно, потихонечку, чтоб никто не догадался. Сначала это просто кривые линии на стенах, потом они начинают пульсировать, пульсируют, пульсируют, медленно начинают ползти извилинами, что-то за линиями проясняется, проясняется, прояснилось, и баммммммммммм... ножки кровати изгрызены, обои исцарапаны, кто-то чужой в дверь с криками ломится...

Опасно быть одинокой женщиной с живым воображением, опасно долго оставаться одной, запертой в комнате, где обои в рисунок, где обои желтые. Опасно доверять мужу викторианских и эдвардианских времен, опасно доверять мужу вообще. Тем более врачу. Тем более психиатру.

Меня ужасало, меня охватывало негодование, меня трясло.

Жалеть мужа? Да оторвать ему кое-что. Мужик бл..., в обморок упал, напужался, бедненький. Она ведь ему говорила, говорила, говорила... Что-то не того жалеют.

Жуткий рассказ, жуткий.

UPD В комментариях меня почти убедили, что мужа тоже нужно пожалеть... почти... ой, что это ползет по стене?

Говорят «каждый сходит с ума по своему». Вот уж истинная правда. Даже желтые обои могут спровоцировать галлюцинации и обострение. Хоть и желтый цвет считается успокаивающим, но вкУпе с грибообразным узором даёт весьма гнетущий эффект. Женщина ведет дневник…описывает свое постепенное помешательство.. Описывает просто – что видит… что чувствует…о чем думает. После прочтения возникает масса вопросов Колоссальное количество - ПОЧЕМУ?? Почему с ней говорили, но её не слушали и не слышали? Почему её жалели, но не любили?? Почему хотели помочь, но оставили в одиночестве??? Почему ее не отвлекли… завлекли… увлекли, не придумали интересное занятие или обязательную работу, а в место этот оставили наедине с ее гнетущими мыслями???? Почему????? Почему… Как можно смотреть на «тонущего» в своем безумии человека и не подать руки. Уйти, оставив его, окруженного желтыми решетками…. Я нашла в интеренети несколько интересных фактово желтом цвете: Иуду Искариота изображали в жёлтом плаще. В английском языке жёлтый цвет ассоциируется с трусостью. В арабском «жёлтая улыбка» — неискренняя улыбка. Во французском языке «жёлтый смех» (rire jaune) — искусственный смех. Поскольку этот рассказ автор написала по большей части как автобиографичный. Я, сопоставив факты ее жизни с содержанием, еще больше укрепилась во мнении, что это не просто рассказ о том как сходят сума…это завуалированный укор, косвенное обвинение в предательстве или это выплеск обиды. Может желтые обои не символ безумия, а символ предательства, лицемерия и лжи. И это рассказ не о психическом расстройстве одинокого человека, а о предательстве и равнодушии…о трусости и попустительстве… о том, что нельзя жизнь близкого пускать на самотек.. Печальный рассказ…

Жить стало намного интереснее.

...Впрочем, героиня упорно (а вернее сказать - безвольно) всматривалась не в бездну, а в причудливый и, можно сказать, зловещий рисунок выцветших жёлтых обоев в уже обветшалом, но сохранившем свою притягательность особняке, утопающем в райском уголке природы и скрытом от всего мира.

Эта книга имеет большую психологическую ценность, поскольку речь идёт об альянсе - а по сути катастрофическом мезальянсе - между гиперчувствительной женщиной и гиперопекающим её муже-скептике, который, будучи доктором по профессии, профессионально далёк от того, чтобы заморачиваться на "глупостях", о которых жена ему даже и сказать не может, потому что боится. При всём при этом он считает - нет, он знает, как врач - что она не больна, просто нервное расстройство, которое пройдёт, если она отдохнёт и окрепнет на лоне природы.

Однако, если правильно понимать  обоих, то концовка закономерна. Именно такая, а не та, которую ожидал любящий муж. Почему? Потому что в своём состоянии, не клиническом, она не получает того, что ей действительно могло помочь. Ибо она - заложница просто невыносимой заботы своего "всезнающего", а потому и всезапрещающего мужа. Сам Господь Бог не стал бы себя так вести. У жены нет своего голоса. А когда она пытается возразить, ей просто очень ласково затыкают рот и обязывают следовать предписанному абсолютно во всём. Вот и писать жене запрещено тоже. Странно, что доктору невдомёк, что при нервных расстройствах это особенно помогает. Ей бы настоять на своём, а нет не только сил, воли, или чего там ещё... - нет веры себе самой.

Впечатлило. С одной стороны, я замечу, что эта история, всё-таки, претендует быть историей о привидении. А было ли привидение, пусть читатель решает сам. Но ещё больше эта история - о столкновении скепсиса, да ещё и профессионального, с чувствами, которые остались непоняты.

PS.: Когда я узнала, что Шарлотта Перкинс Гилман - феминистка, у меня появились новые мысли по поводу этой истории. Если прототипом главной героини является автор, то неудивительно, что феминистками становятся под гнётом вот такой непонимающей, но всё запрещающей гиперопёки.