Цитаты из книги Шпиль

Головы кружила высота, кружила дружба.

– А главное, Хрюша: есть эти духи? И этот зверь?
– Конечно, нету их.
– Ну почему?
– Да потому, что тогда бы все ни к чему. Дома, улицы. И телевизор бы не работал. И все бы тогда зазря. Без смысла.
Танцевали и пели уже далеко, пенье сливалось вдалеке в бессловесный вой.
– А может, и правда все без смысла. Ну, тут, на острове? И они за нами следят, подстерегают?

Он запутался в мыслях, неясных оттого, что ему не хватало слов, чтобы выразить их. Нахмурился и стал обдумывать все сначала.

«Они шагали рядом- два мира чувств и понятий, неспособные сообщиться.»

Ральф пошел по этой твердой полоске, потому что ему надо было хорошенько подумать, а хорошо думается только тогда, когда идёшь, не глядя себе под ноги.

В жизни, - сказал убеждённо Хрюша, - в жизни - всё научно, вот.

Рассвет томительно долго стирал с неба звезды.

Все всегда оказываются не такими, как от них ждёшь

Нам треба мати правила і підкорятися їм. Врешті, ми ж не дикуни. Ми англійці, а англійці завжди і в усьому найкращі. Тож-бо треба поводитися добре.

Зверь - это тот, на кого можно охотиться и кого можно убить...

- Збори, як ми любимо збори! Щодня. Двічі на день. Весь час мелемо язиками. (…) Слово честі, досить зараз просурмити в ріг, і всі збіжаться. Знаєш, усі зразу так споважніють, а хтось запропонує побудувати літак, чи підводний човен, чи телевізор. Після зборів п»ять хвилин попрацюють, потім розбредуться хто куди чи підуть на полювання.

Он был еще мал и глуп и не прятался от солнца.

Он запутался в мыслях, неясных оттого, что ему не хватало слов, чтобы выразить их.

Они шагали рядом - два мира чувств и понятий, неспособные общаться.

Что может быть безопаснее автобусной станции

Над черным комом кишок, как пила, жужжали мухи. Вот они обнаружили Саймона. Сытые, они обсели струйки пота у него на лице и стали пить. Они щекотали ему ноздри, у него на ногах они затеяли чехарду. Черные, радужно-зеленые, несчетные; а прямо против Саймона ухмылялся насаженный на кол Повелитель мух. Наконец Саймон не выдержал и посмотрел; увидел белые зубы, кровь, мутные глаза – и уже не смог отвести взгляда от этих издревле неотвратимо узнающих глаз. В правом виске у Саймона больно застучало.

Он поскорей открыл глаза, и свиная голова тут как тут усмехалась, довольная, облитая странным светом, не замечая бабочек, вынутых кишок, не замечая того, что она позорно торчит на палке.

Хрюша увидел улыбку и ложно истолковал ее как знак дружелюбия.

И вдруг смысл этой беспредельности вломился в его сознанье. Это же все, конец. Там, на другой стороне, за кисеей миражей, за надежным щитом лагуны, еще можно мечтать о спасении; но здесь, лицом к лицу с тупым безразличием вод, от всего на мили и мили вдали, ты отрезан, пропал, обречен, ты...