Цитаты из книги Шпиль

Блестя глазами, открыв рты, сияя, они смаковали свои хозяйские права. Головы кружила высота, кружила дружба.

Когда наконец она была спокойна и счастлива, когда у нее расправилось и улыбалось лицо, ее увезли и лечили до тех пор, пока хорошенько не вылечили и не сделали снова несчастной.

Но потом люди начинали ощущать какое-то смутное беспокойство, старались понять, в чем дело, и решали, что воздух слишком сух или слишком холоден, но в конце концов они чувствовали по иголке в каждом ухе, и дыхание перехватывало без всякой причины. А потом вдруг иголки становились звуком, и тогда из груди вырывались тяжкие вздохи и в душу заползали ожесточение и страх.

Эта Рэчел, темноволосая, темноглазая, напористая, неумно болтливая, могла, в случае надобности послужить самым лучшим аргументом в пользу безбрачия.

Джослина она обходила стороной, прибавляя шагу и отворачиваясь, словно перед ней был черный кот, или призрак, или могила самоубийцы.

[про Гуди Пэнголл]

...а тьма и безумие этой затеи делали ночь немыслимой, как зубоврачебное кресло.

I’ll say, not because you’re strong, but because what’s right’s right

The trouble was, if you were a chief you had to think, you had to be wise. And then the occasion slipped by so that you had to grab at a decision. This made you think; because thought was a valuable thing, that got results…

Jack stood up as he said this, the bloodied knife in his hand. The two boys faced each other. There was the brilliant world of hunting, tactics, fierce exhilaration, skill; and there was the world of longing and baffled common-sense.

Voices babbled. The simple statement, unbacked by any proof but the weight of Ralph’s new authority, brought light and happiness.

Ни от кого нету толку...

Я стоял посреди прихожей, в перчатках, в шарфе, одним концом заброшенном на спину, и терзался от униженья, обиды, от какой-то боязни рампы: все мы выставлены на всеобщее обозрение, все друг на друге паразитируем, все мы ряженые и стесняемся своего маскарада.

Так я избавился от Стилборна и думал, что навсегда. А мне бы знать, что, пока не порвана пуповина, расстояние не отменяет закона всеобщего нашего тяготения.

Ну а я, я с трудом выносил — куда денешься? — противоречие своего подхалимского экстерьера с неартикулируемыми мыслями и невнятицей чувств, всуе порхающих под его прикрытием дважды в неделю по полчаса.

Есть вещи, которые не надо анализировать, раскапывать, затверживать и воскрешать усилием памяти. Они просто вспыхивают перед глазами, и можно детально разглядывать их. А вдобавок такова их природа - ни одна ведь мысль не мелькнет, не оставя зарубок где-то в космосе, - что они сразу же влекут и неизбежное истолкование.

Мама сожалела о социальных различиях между нами и Юэнами. Детьми, так сказать в пору социальной невинности, мы играли вместе.

Теперь, когда его голос умолк, стал слышен внутренний голос рассудка.

Ральф забыл раны, голод, жажду, он весь обратился в страх. Страх на летящих ногах мчался лесом к открытому берегу. Перед глазами прыгали точки, делались красными кольцами, расползались, стирались. Ноги, чужие ноги под ним устали, а бешеный крик стегал, надвигался зубчатой кромкой беды, совсем накрывал.