Признаюсь: я жил. Воспоминания

Биография Поэта. Великого, признанного великим при жизни.
Биография поэта, человек совершенно особого, особенного склада психики, признаюсь, незнакомого и непонятного мне.
Свою особенность маленький Рикардо заметил и определил , как только едва научившись писать, почувствовал, какую сладкую власть имеют над ним звучащие в рифму слова. Совсем ребенком он ощутил магию созвучий, магию, которую многим - если не сказать большинству - вообще никогда в жизни не дано ощутить.

Особенный склад психики – почти безумие. Да, безумие, определенного рода безумие, часто идущее рука об руку с поэзией.
Как иначе назвать эту тягу к писанию рифмованных строк у мальчика из очень простой, очень бедной семьи. Впрочем, наверное, именно латиноамериканцы, которые допускают в свою ежедневную жизнь значительную долю магии и мистики, легче поняли и признали такого рода безумие, постигшее их отпрыска. И отпустили его в другую, отличную от их собственной жизнь.

И еще время. Время было особенное. То самое, когда в парижских кафе, за овеваемыми весенним ветром столиками рождалась великая европейская литература.
«Что ты тут делаешь? Тебе надо ехать в Париж!» И он приехал в Париж – бедный чилийский мальчишка, сын дорожного рабочего, рифмоплет, назначенный консулом Чили в Бирме (потом он даже не вспомнит название этой страны).
Был пароход, океан, Шанхай (с деликатными грабителями), Япония, Сингапур . Дипломатическая служба забрасывала его в Бирму, Лаос, Камбоджу, Индию, Цейлон, снова в Сингапур (трудно понять, зачем маленькой Чили такое количество разбросанных по миру консульств).
И пусть Неруда говорит, что всегда видел изнанку восточной экзотики, что в его сердце не нашлось места для восточных богов и ритуалов, это великое счастье для поэта – повидать мир, будучи таким молодым.
А он не только повидал, но и почувствовал все прелести Востока от любви юной бирманки до молочного опийного дыма.
Кстати, путешествия успешно совмещались с дипломатической карьерой, подъемом по служебной и социальной лестнице и немалым количеством амурных приключений: не будем забывать о жгучем латиноамериканском темпераменте поэта. И уж чем-чем, а ханжеством Неруда не страдал и тогда, ни потом.

Но восточная сказка закончилась возвращением в родную Южную Америку, назначением сначала в Аргентину, ознаменовавшемся знакомством в другим великим поэтом – Федерико Гарсиа Лоркой, и наконец – в Испанию.
Испания. Тут Неруда свел знакомство со множеством испаноязычных поэтов из разных стран, жил в атмосфере творчества и издавал литературный журнал, до того черного дня, когда к власти рванулся Франко. Началась война, миллион испанцев потерял родину, еще миллион - жизнь, среди них и друг Неруды Лорка. Никогда Пабло не простит этого диктатору и не забудет.
С поражением фалангистов закончилась и консульская служба Неруды в Испании.
Тогда же Неруда стал тем, кем называли его в школьных учебниках во времена моего детства – чилийским поэтом-коммунистом (правда, билет компартии Чили официально он получит много позже).

Тут надо сделать отступление. Поэт-коммунист – это и было то немногое, с чем я начинала читать биографию Неруды. То, что заставляло меня относиться к нему с некоторым предубеждением и постоянно искать подвоха.
Как, коммунист – и дипломат, и свободно перемещается по миру, и тратит деньги, и любит женщин, и меняет жен? Наверное, моему поколению никогда до конца не уйти от представления о коммунистах, как о неких райкомовских чиновниках в унылых серых костюмах, зажатых узкими рамками особой классовой морали.
Неруда же никогда не был зажат ни в какие рамки, не был ограничен в выборе, не страдал ханжеством. Вот и коммунизм как идею он выбрал абсолютно свободно, как выбирали ее множество людей до эпохи большевиков и выбирают после нее.
Удивляет лишь тот факт, что всегда имевший свободу перемещения, выбора и творчества человек не смущался отсутствием этих самых свобод в так восхищавшей его стране, уверенной поступью идущей к коммунизму.
Почему это не казалось странным ему, сочетавшему членство в компартии своей страны (естественно, оппозиционной!) с успешной дипломатической карьерой, а потом с и сенаторским креслом? Мыслимо ли было такое сочетание в любимой им Стране Cоветов?!

Впрочем, кресло сенатора вскоре сменилось жалкой индейской хижиной в Андах. Поэт попал в немилость и скрывался от властей. Сейчас трудно поверить в такое: он был настолько известен и популярен в своей стране, что любой полицейский мог узнать его даже по голосу. Потом было бегство (по горным тропам, с подложными документами!) в Аргентину и – наконец – снова Париж! Здесь, в Париже, и началось знакомство и дружба Неруды с советскими писателями и его любовь к Стране Советов.

Наверное, видевший лишь то, что ему давали видеть, Неруда искренне считал, что в СССР куется великая правда и строится будущее мира. Знал ли он, посетивший в 1949 году Москву, что великая страна, победившая фашизм, голодает? Что Сибирь, которую он пересек на поезде, полна лагерей? Наверное, он искренне не понимал, насколько невозможной в этой стране была бы его собственная судьба, судьба бунтаря и в какой-то мере космополита – человека мира…
Впрочем, Китай времен первых лет революции тоже восхищал Неруду, но хотел ли бы он такой судьбы для своих соотечественников?
Чилийский «изгнанник», он в те годы снова объехал весь мир – мыслимо ли это было для граждан Страны Советов?
Вопросы, вопросы….

В начале 50-х поэт вернулся на родину, где был по-прежнему немыслимо, запредельно популярен и любим, в тюрьме (справедливости ради надо сказать, что попал он туда на несколько часов) у него брали автографы, а стражник посвятил ему стихи.
Его 50-летие, несмотря на постоянное противостояние поэта властям, отмечалось не просто в государственном – в мировом масштабе, к тому времени он уже получил Ленинскую премию в СССР, издал ПСС в Аргентине, построил огромный дом, издавал журнал.
И по прежнему много путешествовал по миру.

И снова вопросы. В СССР культ личности развенчан, а революционная романтика в Китае явно перетекает в подобный же культ, который потом приведет огромную страну к культурной революции. Неруда видит это своими глаза, видит, как гаснет коммунистический запал в глазах его товарищей-писателей, но ищет и находит оправдания происходящему и своим взглядам.
Он много ездит по Союзу – передовые предприятия, дома творчества и пансионаты писателей, московские гостиницы и рестораны. Понимал ли он, что жизнь обыкновенных советских людей он так никогда и не видел, что они не пьют французские вина и не закусывают их икрой, что, в отличии от него, для них Рим, Париж и даже Бухарест всегда будут всего лишь точками на карте?

Эти мемуары написаны в начале 70-х, когда ничто не предвещало закат коммунистической эпохи в СССР, вернее, эпохи социалистической, но всерьез построить коммунизм никто уже не надеялся.
Но поэт – он ведь по природе своей романтик и идеалист. «Пабло – один из немногих счастливых людей, которых я знаю», – сказал Эренбург в какой-то из своих книг.
Неруда действительно был счастлив, не став ни вельможным стихотворцем, ни одержимым воинствующим бродягой. Его поэзия сделала его невероятно любимым на родине и популярным за ее пределами, она сытно кормила его и позволяла путешествовать, собирать редкие книги и прекрасные раковины. Он дружил со своими великими современниками – писателями и художниками Жоржи Амаду, Полем Элюаром, Альберто Моравиа, Маркесом, Кортасаром, Сикейросом и Ривейра (всех не перечислить!), был знаком с большими политиками и даже сам побывал кандадатом в президенты.
Он получил кучу почетных профессорских званий в лучших университетах мира, государственные награды разных стран, множество литературных (и не только) премий, включая вожделенную всеми Нобелевскую («любой писатель нашей планеты, что зовется Землей, хотел бы получить Нобелевскую премию – и тот, кто молчит об этом, и тот, кто это отрицает» (с)).
Ему довелось увидеть, как начинают побеждать его идеалы в его родной стране, и как они терпят в ней крах.
Его любили и ненавидели.
Он жил.
Да, он жил!

Дальше...

Честно говоря, единственное, с чем у меня было связано имя Пабло Неруды – это рок-опера «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». «Я твоя свобода, я твоя звезда…», затертая вусмерть на старом проигрывателе пластинка, потрясающе красивый Мурьета-Харитонов на экране. Восьмидесятые, молодость…
Ни одного стихотворения Неруды перед чтением его книги я бы не вспомнила, а либретто «Звезды…» Павла Грушко, оказывается, переводом драматической кантаты «Сияние и смерть Хоакина Мурьеты, чилийского разбойника, подло убитого в Калифорнии 23 июля 1853 года» назвать можно весьма условно – это вполне самостоятельное произведение.
Так что, эта книга послужила поводом прочитать стихи ее автора.
«Девочка-кофе», «девочка – смуглый ветер», «солнце в пальцах твоих играет»… Такие нежные строки.
А песню его «Мe gustas cuando callas» (Люблю твое молчание) до сих пор поет вся Латинская Америка.
Какая разница, верил ли автор в победу коммунизма?
Ну правда, важно ли это…

Признаюсь, со смешанными чувствами я прочла воспоминания поэта-антиимпериалиста Пабло Неруды. Взгляды его вызывают уважение, он всегда поддерживал левые движения во всех странах, куда его забрасывала судьба. А так как Неруда почти всю жизнь проработал дипломатом, рассказать ему есть о чем. Вместе с чилийским поэтом на страницах книги вы совершите путешествие в Индию, на Цейлон, в Париж, Мадрид, в Китай и СССР. И везде Неруда общался с писателями таких же левых взглядов, как и он сам.

При всем уважении к его общественной деятельности, а особенно к его жесткой антифашисткой позиции ("Гитлер глотал страны одну за другой, а английские и французские государственные деятели бежали со своими зонтиками ему навстречу, предлагая города, королевства, людей"), само творчество Неруды, как и творчество его соратников по лагерю оставило у меня чувство некоей вторичности. Кто же те писатели, которых больше всего ценил Неруда? Это Назым Хикмет, Константин Симонов, Илья Эренбург, Поль Элюар, Луи Арагон... Да, несомненно их всех объединяют прогрессивные для того времени взгляды, но что касается их таланта, я бы отнесла этих авторов все же к писателям второго ряда. Неруда, прибыв в СССР, что-то слышал о Пастернаке, но был разочарован его реакционной позицией. Видимо, поэтому свести личное знакомство с опальным поэтом у чилийца желания не возникло. Я же глубоко убеждена в том, что поэтический дар Пастернака переживет века, чего нельзя сказать о Симонове или Эренбурге. Хотя кто знает, возможно, когда-то и возродится интерес к их творчеству? Мне сложно сказать, потому что, на мой взгляд, в истории русской литературы ХХ века есть фигуры намного более яркие и заслуживающие пристального интереса.

Все бы ничего, но меня совершенно убил следующий отрывок, в котором Неруда позволил себе выпад против Киплинга:

И это он про "IF", величайшее стихотворение, написанное на английском языке, в котором постулируется благородство человеческого духа, то, что делает человека человеком! Как мог истинный поэт не то что остаться равнодушным к этому шедевру, но высказать такое поверхностное и несправедливое мнение?

Я отвергаю всякую ангажированность, когда дело касается творчества. Партийная литература мне глубоко неприятна, так как, по определению, несвободна. Я за широту мнений и за блеск истинного искусства, которое по своей природе аполитично. Поэтому воспоминания Неруды вызвали у меня отторжение и неприязнь.

Мыслить по-сектантски - черта, которая не украшает даже Нобелевского лауреата.

Начну с главного. Эта книга свершила почти невозможное.
Я не люблю мемуаров и воспоминаний, написанных о себе, любимом. Считаю, что очень сложно объективно написать о себе.
Я не читала произведения чилийских поэтов и, следовательно, не могу любить их.
Я ничего не знаю о стране Чили кроме узенькой полосочки на карте в Южной Америке - ещё со школы помню.
А теперь представьте, что с таким тяжёлым багажом "незнаний" вам необходимо по каким-либо причинам прочесть эту книгу. "Трудно же мне придётся!" - подумала я и взялась за чтение.
Примерно через 20 бумажных страниц я уже начала влюбляться и в чилийского поэта Пабло Неруда, и в Чили, и в эти воспоминания. Книга читалась параллельно с Википедией, заполняя прорехи в моих знаниях о событиях и людях.
Пабло Неруда - не только величайший поэт, но ещё и дипломат, борец за мир, в 1945 году был избран сенатором республики Чили, коммунист и кандидат в президенты Чили. И это ещё не полный перечень достоинств этого Человека. Родился поэт в 1904 году. В качестве дипломата был в Бирме, Париже, Сингапуре, на Бали, на Цейлоне... Пабло, по происхождению из небогатой семьи (отец был железнодорожным рабочим, а мать - школьная учительница, умерла, когда Пабло был ещё ребёнком), всюду обращал внимание на жизнь простого народа. Будучи в Индии, получил бойкот за то, что общался с людьми, низко стоящими на социальной лестнице. В Испании поэт участвовал в войне за защиту Испанской республики, за что был снят с поста консула правительством Чили. Неруда говорит, что именно в Испании стал коммунистом, хотя членский билет получил позже. С удивлением узнала, что чилийский поэт был несколько раз в Советском Союзе, дружил с Константином Симоновым и даже удостоился Сталинской премии "За укрепление мира между народами".
Поэзия творца нашла признание у народа ещё при жизни поэта. Че Гевара постоянно при себе имел две книги: задачник по математике и томик стихов Пабло Неруды. За своё творчество поэт удостоился даже Нобелевской премии.
Читая книгу, немного завидовала писателю. Нет, не его наградам и признаниям. Этот человек твёрдо верил в социализм, восхищался Лениным. Благодаря такой вере в возможность изменить мир к лучшему в его жизни всё было непросто, но очень цельно, а значит, ясно. Непростая, но яркая, насыщенная судьба у этого поэта.
Так что же невозможное сделала с моим сознанием эта книга?
1) Не зная произведений Пабло Неруды, я прониклась этим поэтом до восхищения (жаль, но в нашей библиотеке нет его произведений).
2) Первая книга в плане воспоминаний, которая захватила меня так, как я сама не ожидала.
3) Чили - это далеко. Но хорошая литература сближает людей и страны - данная книга тому доказательство.

«Поэзия – это служение»

И все альтернативы, все противостояния – от плача до поцелуя, от одиночества до полного единения с народом – живут действенной жизнью в моей поэзии, потому что я и сам жил для нее и она была мне опорой в борьбе. Что из того, что я получил множество литературных премий и наград, которые подобны в своем мимолетном блеске ярким бабочкам однодневкам? Я добился самой высокой награды, к которой с пренебрежением относятся многие, хотя она для многих недостижима. Пробиваясь сквозь суровые уроки эстетики и литературного поиска, сквозь лабиринты уложенных в строку слов, я сумел прийти к своему народу и стать его поэтом.

Пожалуй, сочных таких, насыщенных мемуаров мне еще не доводилось читать. Ведь чем примечателен Неруда: в нем удивительным образом сосуществовали, уживались друг с другом поэт и консул, служитель муз и чиновник, отшельник и общественник. Как литератор, он был другом многих своих коллег, чьими именами, взятыми мной на заметку, оказалась исписана сплошь одна из первых книжных страниц; как дипломату, ему довелось быть гостем других государств и принимать непосредственное участие в судьбе государства собственного. Своим примером Неруда доказал, что можно очароваться иноземными культурами, но остаться патриотом родной страны, быть истым чилийцем и другом француза, русского, китайца. Мне близки эти его взгляды и отношение Пабло к поэзии – искусной, стоящей усилий поэту и его критикам, не всегда вполне даже ясной, но готовой быть прочитанной бригаде грузчиков и способной вызвать у последних слезы.

Легендарность и значимость фигуры поэта предрекал в «Чилийском ноктюрне» Роберто Боланьо, и я теперь могу с ним только согласиться. Путь и опыт Неруды, его личность способны, по-моему, и мертвого вдохновить на жизнь. Я, следуя примеру Пабло, наслаждалась каждым звуком в названии всех тех мест и местечек, где ему довелось побывать; я с трепетом буду произносить теперь само его имя и имя его Родины – Чили, мягко так, пришептывая, чему способствует первая буква. Удивительно, как я не вгрызлась в эту книжку с первого раза, больше года назад! Потому как она достойна внимания не только нежным взглядом поэта на окружающий мир, но и пристальным – хроникера, участника или свидетеля многих значительнейших событий истории: войн – гражданской в Испании и Второй мировой, Кубинской революции, смерти Альенде… Коммунист Неруда жал руки Фиделю и Че, побывал в десятках стран, в том числе – Советском Союзе:

Меня представили Герману Титову, космонавту номер два – симпатичному парню с большими светящимися глазами. Неожиданно для себя я спросил космонавта:

• Скажите, майор, пока вы были в космосе, вам удалось разглядеть мою родину – Чили?

• Я вспоминаю желтые цепи гор в Южной Америке. Судя по всему, они очень высокие. Наверно, это и есть Чили.