Сочинения

Какое счастье, что наши дорогие представители власти не читают Платона! А то прочитала бы какая-нибудь Мазулина или Молинов (все фамилии вымышленные и любое случайное созвучие с настоящими фамилиями депутатами вызвало бы у меня глубочайшее удивление) диалог "Пир", да и запретили бы его, как рассадник этого самого и пропаганду ну того, запретного. Я-то вот сижу в Питере на Обводном канале и говорю: "Ребята, а прочитайте великого философа Платона! "Пир", например" — и тут оп меня в кутузку, чтобы неповадно было молодёжь совращать.

Чем же может напугать "Пир" читателя, подготовленного на таком же одноклеточном уровне, как вымышленные граждане Молинов и Мазулина? Видимостью гомосятины. Есть такая болезнь, когда все тебе вокруг кажутся этими самыми, и даже в зеркало поутру глядишь с подозрением. Но в "Пире", в общем-то, про однополую любовь пишут не намёками, а вполне конкретно. И если думать, что в романе "Москва-Петушки" воспевается бухло и только бухло, то в "Пире" воспеваются амурные чары умудрённых мужей с юными мальчиками. На самом деле, Платон немножко о другом писал: о том, что любовь к сексу, как к возможности продолжения рода, менее возвышенная и прекрасная, чем любовь к совершенному (с точки зрения гармонии) объекту (коими по слегка мужешовинистическому настрою той эпохи и являются достойные мужички). Цари в тот момент в Греции равноправие полов, так и не было бы повода возмущаться голубоватой непристойностью. Но оно не царило, поэтому в конце диалога можно даже наблюдать, как некий бравый дяденька пытается склеить Сократа и рассказывает о том, как философ его уже некогда отшил.

Ну и, конечно, как не вспомнить про тему андрогинов! В диалоге упоминается некая кулстори, хотя и немного сумбурно написанная, что раньше существовало три пола: мужики, бабы и андрогины. Причём все эти "люди" были с двумя парами рук, ног и всего прочего. Даже пиписек было по две, только у мужчин и женщин они были соответственно только мужские или только женские, а у андрогинов — одна такая, одна другая. Боги решили располовинить этих созданий, потому что "люди" хотели накостылять богам по шее всеми руками, ногами и писами. Так и получились люди разной ориентации: гетеросексуальные сладострастники из андрогинов, лесби и геи из женщин и мужчин.

Вообще же диалог вовсе не про это, но так уж получилось, что скандальные с нашей точки зрения вещи всегда перетягивают на себя львиную долю внимания. В "Пире" много сведений о риторике, эстетике и философии, но вычленить их из общей массы тексты довольно трудно. "Пир" был написан в тот этап жизни Платона, когда он переходил от одного типа размышлений к другому. Основные постулаты его философии, которые в пару абзацев умудряются запихнуть в кратких конспектов, уже почти-почти выкристаллизовались, но ещё недостаточно чётко оформились в определённые формулы. И из-за этой недоофрмленности в "Пире" можно и запутаться. Впрочем, рекомендую на каждое отдельное прочтение вычленять из текста какую-либо одну тему, и пристально вчитываться во всё с ней связанное. Хотя бы в тему красоты и любви, например. От неё как раз легко будет прыгнуть к той мысли Платона, которую мы знаем назубок, — вещи идеальные и их неидеальные воплощения. Ну а уж если человек хочет везде видеть письки и разврат, то его никак не переубедишь.

В этом знаменитом диалоге Платона обсуждается природа Эроса, или любви. На этой пирушке собралось множество выдающихся личностей во главе с Сократом, тут и Алкивиад, и даже очень популярный в свое время Аристофан, и многие другие друзья-философы и писатели.

В искусно построенном и умном диалоге, Платон дает высказаться практически всем присутствующим. Во время оживленной дискуссии выдвигается целая серия различных мнений, одно интереснее другого. В книге Лосева о Платоне и Аристотеле очень хорошо подчеркнут этот момент:

Некоторые верят, что Любовь это некая тень, никакая, ей не свойственны красота или уродство, доброта или зло. Но самый знаменитый взгляд на любовь - это взгляд Аристофана, который рассказывает миф о том времени, когда люди были поделены на две половинки, которые до сих пор ищут друг друга. Да да, знаменитый миф о двух половинках это именно из этого прекрасного диалога.

"Пир" Платона - это очень красивая вещь, изысканная, умная, и кроме интереснейших рассуждений, еще и предлагающая прекрасный образец чудесной прозы. Рекомендую от всей души, и если вы считаете, что древнегреческая проза не для вас, почитайте "Пир" и потом поспорим.

Всё-таки Сократ невообразим. Кому бы ещё пришло в голове защищаться в суде не какими-то конкретными фактами, а чисто теоретическими рассуждениями и силлогизмами? Правда, в то время вообще судебная система была ещё хлеще, чем теперешняя, чего стоит только манера нарочно приводить в грязный и жалкий вид свою родню, особенно детей и стариков, чтобы притащить их на суд, где бы они падали в ножки судье и со слезами и соплями умоляли его простить кормильца, иначе кто их будет кормить? А вот не притащил своих спиногрызов, обмазанных навозом, и вышел моветон, так не принято. И ничего, что на самом деле ты человека убил, а женушка с сыновьями лопают не иначе как из серебряных тарелок, главное — зрелище.

Сократ даёт зрелище совсем другого рода, не зря Платон в своей "Апологии..." неоднократно его устами выдаёт просьбу толпе заткнуться. Вообще интересно, насколько точно Платон описал эту речь и суд — до Ксенофонта и его версии "Апологии Сократа" я пока ещё не добралась. В отличии от диалогов, где Сократ хоть и люто троллирует, но всё же ведёт себя достаточно скромно, здесь он выступает весьма самоуверенно и даже нагловато. Например, когда его спрашивают, к чему бы он сам себя приговорил, то Сократ ничтоже сумняшеся отвечает, что заслуживает вкусного и обильного хавчика. Спетросянил, конечно, ловко, но это выглядит не иначе, как неуважение к суду. Тем более, что его выслушивает не один судья, а несколько сотен человек (голосование большинством голосов, да!) Кстати, очень крутой момент, что если жалобщик не набирал определённого количества голосов в поддержку своего иска, то сам огребал штраф и далее не допускался к тому, чтобы с кем-от судиться. Нечего!

Непонятно, почему Сократ выбрал именно такой способ защиты. Его речи мудры, но с обвинением связаны скорее косвенно, чем напрямую. Может быть, он действительно был не прочь завершить свой путь в семьдесят лет, но уйти при этом красиво. В любом случае, почитать эту его последнюю песнь в перепевке Платона полезно. По крайней мере, чтобы хотя бы чуть-чуть рассеять собственную спесь.

Как справедливо заметил Лопе де Вега в «Собаке на сене»: «Как выпьешь греческого так и пойдешь по-гречески чесать».
Интересно было бы выпить этого самого греческого и поболтать с товарищем Сократом, чтобы потом товарищ Платон, словами товарища Аполлодора, пересказал эту беседу в каком-нибудь своем диалоге.
Главное, что стоит понять перед чтением: не нужно воспринимать и уж тем более судить о «Пире» через очки сегодняшней морали. Да, в те времена любовь взрослого мужчины к мальчику считалась естественной. Сократ, Платон, Александр Македонский и многие другие не были преступниками или отщепенцами. Давайте попытаемся это принять, а потом уже начинать читать диалоги Платона (и не только их).
Ну а теперь о самом «Пире». Лучшие умы за бокалом вина воздают хвалы Эроту. Согласитесь, интересно. Череда рассуждений, которые привлекают красотой и искусностью, читать приятно и легко. Платон не учит, а действительно беседует и дело даже не в форме изложения мысли, а в том ощущении, которое возникает при чтении. Мудрый друг в непринужденной обстановке, с легкостью рассуждает о природе эроса и ты вплетаешься в эту беседу даже если и не вступаешь в диалог в общепринятом смысле этого слова. Ты ложишься рядом, с вином в руках и слушаешь разговор сквозь века… Удивительно и ни на что не похоже.
Каждый участник беседы описывает Эроса со своей точки зрения и мы с вами получаем взгляды с разных сторон.
Представьте, например, как бы были удивлены ведущие свадеб, если бы узнали, что своей набившей оскомину у всех фразой о двух половинках, которые наконец-то нашли друг друга, они косвенно цитируют Платона, а вернее речь Аристофана, в которой он говорит об Андрогиннах. Кстати в ней есть и оригинальное объяснение природы однополой любви. Не буду рассказывать, читайте первоисточник.
А как вам такая фраза:

Какой кошмар, какая мерзость и т.д.? Давайте вспомним, что Платон жил немного в другое время и обратим внимание на то, что «во-вторых», разве это не актуально сейчас?
Или, например:

Интересно, не эта ли фраза вдохновила Маркеса на «Любовь во время чумы»? И, да, именно Богом и именно вдохновлен.
Сколько же цитат хочется привести, но, боюсь, так я перепишу весь диалог в отзыв, что, согласитесь, не очень правильно, да и в цитаты запихивать смысла особого нет. «Пир» надо читать полностью. Самый, на мой взгляд, «вкусный» кусок – речь Сократа. И описанный в ней путь любви изложен просто прекрасно! От одного красивого тела ко многим красивым телам, от красивых тел к красивой душе и от красивой души к красоте наук.
Но не только о любви рассуждают философы. Для того чтобы убедить не читавших открыть томик Платона, я все-таки приведу еще одну небольшую цитату:

Ах, красиво…
Ну что ж, мне кажется, что хватит читать чужие отзывы, которые в любом случае в миллионы раз хуже самого произведения. Пора читать первоисточник!

Где-то однажды появился на свет
Со спором и дискуссией софист, каких нет
И тут же сбежал на античный простор,
Великий учитель, мудрец Протагор.
Протагор, Протаго-ор. Единственный в мире софист Протагор.
Его все признали в городе родном,
Но Сократ его шпыняет и ночью, и днём.
Не стоит огорчаться, не стоит робеть,
А лучше эту песенку вместе пропеть:
Протагор, Протаго-ор. Единственный в мире софист Протагор.

Эта песенка в качестве эпиграфа не только потому, что слово "Протагор" можно удобно подставить в песенку из мультика про котопса. Когда читаешь диалог "Протагор", то создаётся впечатление, что он точно так же, как это выдуманное безумными мультипликаторами существо, соткан из разнородных кусочков, причём далеко не все швы смотрятся хорошо. Однако вычленить главную идею и тему из диалога всё же можно, если выпутаться из постоянно перепрыгивающего с пятого на десятое повествования и охватить взглядом всю картину целиком. Больше всего текста в диалоге уделено проблеме добродетели... Ну и заодно Сократ не упускает случая, чтобы люто затроллить софистов, ведь Протагор как раз из их числа. Достаётся ему по полной.

Впрочем, не стоит быть уверенным, что после прочтения диалога мы сможем точно определить понятие "добродетели" - учитывая, что даже слово "добродетель" является сомнительным и неоднозначным переводом. Платон устами Сократа оставляет нам куда больше вопросов, чем даёт ответов.

"Протагором" завершается ранний период диалогов Платона. Если до этого они были довольно прозрачные и однозадачные, то теперь уровень и количество рассматриваемых проблем расширится. Что ж, будем ждать.

Жил-был Сократ и ходил он по Афинам и допытывался у людей, слывущих мудрыми, в чем их мудрость и оказывалось, что мудрости у них нет, а есть одна лишь видимость мудрости. Долго терпели Сократа афиняне, но под конец разозлились, приговорили к смерти и убили, дав тем самым финальное доказательство своей глупости, а Сократу – бессмертие.

Я оказалась мало подготовленной к заявлениям о том, что любовь мужчины к женщине — пошлость, а любовь мужчины к юноше — небесна. Н-да... Скрипуче как-то в голове поворачивалась эта идея, не укладывалась, я искала ей оправдания и плохо находила. Разве что одно: да ладно, какое мое дело.
Игнорируя половую предвзятость участников пира как будто несуществующую, я стала отмечать, какие характеристики даются любви как цельному явлению. Вот это уже было интересно. Да: многие признаки оказались универсальными.

Вообще чтение Платона — к прибавлению житейской мудрости. Неожиданно полезными оказались описания некоторых мимолетных ситуаций, например, такой:

(надо запомнить!)

(обращение, прозвучавшее из уст хозяина пира античных времен — не есть ли ключ к великолепному обслуживанию?)

Привело в восторг определение творчества — чемпион по краткости и полноте! Ни добавить, ни убавить:

Системы доказательств, которые применяет каждый оратор — чрезвычайно занимательны. Читаешь и диву даешься: как же так можно повернуть?! Не будучи философом, ни за что не сможешь доказывать так, как доказывает философ.
И уж что совсем поразительно — я нашла в этих речах что-то вроде прообразов. В частности, того, что Бог есть любовь; что Он говорит с людьми через пророков; что любовь и бессмертие тесно связаны; что путь любви есть постепенное восхождение к (Тому, Кто) не имеет природы и не ведает изменения; что дух сильнее плоти...

Познавательная книга.

«У меня к тебе вопрос, как к философу. Как именно ты объясняешь себе смысл вот этого мега знаменитого изречения Сократа "Я знаю, что я ничего не знаю"? BeatriceBelial

Да ответ - как философ:) Ну, тут, слава небу, не приходится особенно гадать, так как Сократ через посредство Платона высказался на этот счет достаточно пространно. Во-первых, в «Апологии Сократа» и, во-вторых, в «Теэтете». Я, пожалуй, начну со второго, потому как здесь ситуация проще, ну или понятнее. В «Теэтете» Сократ выступает как своего рода идеальная критическая способность – сам он ничего не знает, зато знает, когда «знает» или «не знает» кто-то другой. То есть кто-то говорит (высказывает нечто, претендующее на звание Истины), а Сократ выступает как высшая критически-проверяющая инстанция – и, если уж и Сократ не может раскритиковать говорящего, значит, тот говорит действительно дело. В любом случае такое критическое, но благожелательное (так как это не критика ради критики, но ради поиска Истины) давление оказывает благотворное воздействие на способность рассуждать. Этот метод еще образно называется «майевтикой» или родовспоможением мысли, - и я не вижу ничего плохого в том, чтобы (не-)лишний раз процитировать соответствующий отрывок:

Дальше...

Это что касается «во-вторых», а теперь я вернусь к «во-первых», то есть к «Апологии Сократа». А там все чуть сложнее, а, следовательно, и интереснее. Смысл в том, что Сократ хочет узнать, кто и что вообще знает, и оказывается, что никто и ничего:) В его «Я знаю, что я ничего не знаю» больше всего иронии в отношении всех тех, кто вроде бы точно «знает». Сократ просто и хочет узнать, что же они такое знают. Далее я предоставляю слово самому Сократу, хотя цитата из «Апологии Сократа» и довольно длинная, но зато и объяснительно-исчерпывающая, а потом я еще кратко прокомментирую его слова, потому что тут возникают некоторые нюансы, которых нет в «Теэтете». И вообще метод Сократа тут предстает в несколько ином свете. Итак, сначала длинная-предлинная цитата:

И вы не шумите, О мужи афиняне, даже если вам покажется, что я говорю несколько высокомерно; не свои слова буду я говорить, а сошлюсь на слова, для вас достоверные. Свидетелем моей мудрости, если только это мудрость, и того, в чем она состоит, я приведу вам бога, который в Дельфах. Ведь вы знаете Херефонта. Человек этот смолоду был и моим, и вашим приверженцем, разделял с вами изгнание и возвратился вместе с вами. И вы, конечно, знаете, каков был Херефонт, до чего он был неудержим во всем, что бы ни затевал. Ну вот же, приехав однажды в Дельфы, дерзнул он обратиться к оракулу с таким вопросом. Я вам сказал не шумите, о мужи! Вот он и спросил, есть ли кто-нибудь на свете мудрее меня, и Пифия ему ответила, что никого нет мудрее. И хотя сам он умер, но вот брат его засвидетельствует вам об этом. Посмотрите теперь, зачем я это говорю; ведь мое намерение – объяснить вам, откуда пошла клевета на меня. Услыхав это, стал я размышлять сам с собою таким образом: что бы такое бог хотел сказать и что это он подразумевает? Потому что сам я, конечно, нимало не сознаю себя мудрым; что же это он хочет сказать, говоря, что я мудрее всех? Ведь не может же он лгать: не полагается ему это. Долго я недоумевал, что такое он хочет сказать; потом, собравшись с силами, прибегнул к такому решению вопроса: пошел я к одному из тех людей, которые слывут мудрыми, думая, что тут-то я скорее всего опровергну прорицание, объявив оракулу, что вот этот, мол, мудрее меня, а ты меня назвал самым мудрым. Ну и когда я присмотрелся к этому человеку – называть его по имени нет никакой надобности, скажу только, что человек, глядя на которого я увидал то, что я увидал, был одним из государственных людей, о мужи афиняне, – так вот, когда я к нему присмотрелся (да побеседовал с ним), то мне показалось, что этот муж только кажется мудрым и многим другим, и особенно самому себе, а чтобы в самом деле он был мудрым, этого нет; и я старался доказать ему, что он только считает себя мудрым, а на самом деле не мудр. От этого и сам он, и многие из присутствовавших возненавидели меня. Уходя оттуда, я рассуждал сам с собою, что этого-то человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалуй, оба ничего в совершенстве не знаем, но он, не зная, думает, что что-то знает, а я коли уж не знаю, то и не думаю, что знаю. На такую-то малость, думается мне, я буду мудрее, чем он, раз я, не зная чего-то, и не воображаю, что знаю эту вещь. Оттуда я пошел к другому, из тех, которые кажутся мудрее, чем тот, и увидал то же самое; и с тех пор возненавидели меня и сам он, и многие другие.

Ну и после этого стал я уже ходить по порядку. Замечал я, что делаюсь ненавистным, огорчался этим и боялся этого, но в то же время мне казалось, что слова бога необходимо ставить выше всего. Итак, чтобы понять, что означает изречение бога, мне казалось необходимым пойти ко всем, которые слывут знающими что–либо. И, клянусь собакой, о мужи афиняне, уж вам-то я должен говорить правду, что я поистине испытал нечто в таком роде: те, что пользуются самою большою славой, показались мне, когда я исследовал дело по указанию бога, чуть ли не самыми бедными разумом, а другие, те, что считаются похуже, – более им одаренными. Но нужно мне рассказать вам о том, как я странствовал, точно я труд какой-то нес, и все это для того только, чтобы прорицание оказалось неопровергнутым.

После государственных людей ходил я к поэтам, и к трагическим, и к дифирамбическим, и ко всем прочим, чтобы на месте уличить себя в том, что я невежественнее, чем они. Брал я те из их произведений, которые, как мне казалось, всего тщательнее ими отработаны, и спрашивал у них, что именно они хотели сказать, чтобы, кстати, и научиться от них кое-чему. Стыдно мне, о мужи, сказать вам правду, а сказать все-таки следует. Ну да, одним словом, чуть ли не все присутствовавшие лучше могли бы объяснить то, что сделано этими поэтами, чем они сами. Таким образом, и относительно поэтов вот что я узнал в короткое время: не мудростью могут они творить то, что они творят, а какою-то прирожденною способностью и в исступлении, подобно гадателям и прорицателям; ведь и эти тоже говорят много хорошего, но совсем не знают того, о чем говорят. Нечто подобное, как мне показалось, испытывают и поэты; и в то же время я заметил, что вследствие своего поэтического дарования они считали себя мудрейшими из людей и в остальных отношениях, чего на деле не было. Ушел я и оттуда, думая, что превосхожу их тем же самым, чем и государственных людей.

Под конец уж пошел я к ремесленникам. Про себя я знал, что я попросту ничего не знаю, ну а уж про этих мне было известно, что я найду их знающими много хорошего. И в этом я не ошибся: в самом деле, они знали то, чего я не знал, и этим были мудрее меня. Но, о мужи афиняне, мне показалось, что они грешили тем же, чем и поэты: оттого, что они хорошо владели искусством, каждый считал себя самым мудрым также и относительно прочего, самого важного, и эта ошибка заслоняла собою ту мудрость, какая у них была; так что, возвращаясь к изречению, я спрашивал сам себя, что бы я для себя предпочел, оставаться ли мне так, как есть, не будучи ни мудрым их мудростью, ни невежественным их невежеством, или, как они, быть и тем и другим. И я отвечал самому себе и оракулу, что для меня выгоднее оставаться как есть.

Вот от этого самого исследования, о мужи афиняне, с одной стороны, многие меня возненавидели, притом как нельзя сильнее и глубже, отчего произошло и множество клевет, а с другой стороны, начали мне давать это название мудреца, потому что присутствующие каждый раз думают, что сам я мудр в том, относительно чего я отрицаю мудрость другого. А на самом деле, о мужи, мудрым-то оказывается бог, и этим изречением он желает сказать, что человеческая мудрость стоит немногого или вовсе ничего не стоит, и, кажется, при этом он не имеет в виду именно Сократа, а пользуется моим именем для примера, все равно как если бы он говорил, что из вас, о люди, мудрейший тот, кто, подобно Сократу, знает, что ничего-то по правде не стоит его мудрость. Ну и что меня касается, то я и теперь, обходя разные места, выискиваю и допытываюсь по слову бога, не покажется ли мне кто-нибудь из граждан или чужеземцев мудрым, и, как только мне это не кажется, спешу поддержать бога и показываю этому человеку, что он не мудр. И благодаря этой работе не было у меня досуга сделать что-нибудь достойное упоминания ни для города, ни для домашнего дела, но через эту службу богу пребываю я в крайней бедности.

А теперь обещанный комментарий. Здесь, во-первых, не видно никакого родовспоможения, а видно, что Сократ не видит вокруг ничего, достойного звания мудрости, следовательно, сам и оказывается самым мудрым, раз уж он хотя бы это знает – что ничего не знает. Но, конечно, отсюда при желании можно вывести и майевтику, потому как метод вроде бы тот же самый: выпытывание у говорящего – что же он имеет в виду - вплоть до исчерпывающего объяснения. Но есть один нюанс. Ведь Сократ признает, что поэты создают замечательные поэтические произведения, равно как и то, что ремесленники многое умеют. Следовательно, они рождают вполне «истинные и полноценные плоды», а вовсе не «ложные призраки». И однако Сократ эти плоды не принимает. Почему? Потому что, еще раз вспомнив пример с поэтами, это плоды не мысли, а чего-то другого:

«Стыдно мне, о мужи, сказать вам правду, а сказать все-таки следует. Ну да, одним словом, чуть ли не все присутствовавшие лучше могли бы объяснить то, что сделано этими поэтами, чем они сами. Таким образом, и относительно поэтов вот что я узнал в короткое время: не мудростью могут они творить то, что они творят, а какою-то прирожденною способностью и в исступлении, подобно гадателям и прорицателям; ведь и эти тоже говорят много хорошего, но совсем не знают того, о чем говорят».

То есть фактически он упрекает поэтов в том, что их поэзия не является рассуждением! Плод их деятельности оказывается хотя вроде бы и полноценным, но не истинным. А, следовательно, все же неполноценным. И в том же он упрекает и ремесленников: сделать что-то они могут, а объяснить – не могут ничего (за исключением своего ремесла). Но «объяснить» – это и есть дело философа, а не государственного мужа, поэта или ремесленника или еще кого бы то ни было! То есть получается, что в «Апологии Сократа» Сократ ищет философов, но не находит, а в «Теэтете», он уже рождает философов (способствует их рождению), хотя и с переменным успехом. Таков видимый мною нюанс.

Далее же следует признать такую майевтику Сократа майевтикой с одной стороны крайне показательной, а, с другой – совершенно неудачной. Это «майевтика философского высокомерия», по ходу которой во весь голос заявляет о себе более широко-распространенный феномен: человек, действующий в той или иной сфере деятельности склонен именно эту сферу деятельности полагать важнейшей по отношению к другим. Происходит это почти автоматически. «Раз уж я решил этим заняться - значит, и важнее ничего быть может. Ведь если могло бы быть – то именно этим «более важным» я бы и занялся» - примерно так размышляет человек. Он выбирает нечто самое важное «для себя», но, чтобы выбрать (укрепиться в выборе), он должен превратить его в самое важное вообще. Пока оно не становится объективированно «самым важным» все время могут возникать сомнения – а нельзя ли выбрать что-то другое, поважнее? Это чисто психологический момент. Отсюда поэт восхваляет поэзию (как нечто не просто Прекрасное, но самое прекрасное), художник – живопись, философ – философию, ученый – науку (смеясь над философией, а особенно когда она пытается и себя назвать наукой), ну а государственные деятели со смехом выслушивают все эти восхваления, прекрасно понимая, что нет на свете ничего важнее и желаннее власти.

Вместе с тем, Сократ, раз уж он искал мудрость, вроде бы не мог поступить по-другому. Ведь действительно ни поэт не мудр, ни государственный деятель. Стремление к мудрости, повторюсь, реализуется в процессе рассуждения, понимаемом как основное занятие в жизни человека. Самое же мастерское владение своим искусством или ремеслом не делает человека мудрецом (философом; мудрецом, строго говоря, не делает человека и искусство рассуждать, поскольку нет такого мудреца, которого Сократ из «Теэтета», понимаемый как воплощение идеальной критической способности, не мог бы поставить на место и даже Платон, я уверен, не является исключением их этого правила). Но это же самое стремление к рассуждению и должно подсказать рассуждающему, что рассуждение не может автоматически считаться чем-то лучшим, по отношению к другим возможным занятиям человека. Прекрасное рассуждение априори ничуть не прекраснее прекрасного стихотворения. Даже наоборот – именно стихотворение прекраснее, рассуждение же в большей степени истинно. Ты хорош в рассуждениях? Но не мудростью единой…

Вот это атмосферка! Вау!
К стыду своему, я не читала раньше античной литературы. Разве что урывками по школьной программе.

Не знаю, насколько адаптированный перевод мне достался, но первое, что меня удивило, это насколько, не побоюсь этого слова, современный слог у Платона. Просто задуматься, чувак жил до нашей эры, а пишет лучше многих наших современников. Я хорошо помню, как читала привет из 15го века Томас Мэлори - Смерть Артура . Или даже из 18го - Гораций Уолпол - Замок Отранто .
Стоит ли говорить, что манера письма у этих авторов была достаточно примитивна по сравнению с нашим временем?
Да, кажется я только сейчас в полной мере осознала, как сильно откатилась культура с падением цивилизаций древних Греции и Рима.

Но вернёмся к Пиру. Удивил меня далеко не только слог, но и содержание. Боже мой, насколько же здорово работала у них голова! По крайней мере в том, что касается ораторского искусства. Если в реальности они доносили свои мысли хотя бы в половину также хорошо, как это передано в книге, то это просто что-то невероятное. Такие беседы, где каждый участник способен не просто высказать своё мнение, но и отлично его обосновать. Интеллектуальные споры, где люди способны уважительно выслушать другого до конца его речи, но при этом не чураются дружеских подколок... Да... Если рассматривать прогресс с этого ракурса, то возможно мы до сих пор не догнали наших античных предков по культурному развитию.

Возможно, стоило бы сказать что-то про сам смысл описанных в "Пире" разговоров, но уже как-то не до этого. Да и зачем пересказывать? Обсудить тему лучше, чем сами действующие лица я всё равно не сумею.
Но вот кажется, осознав свой ужасный пробел в античной литературе я уже с этой книги начинаю в неё влюбляться.
Кажется пора серьёзно пересмотреть свои планы на чтение, потому что теперь я хочу познакомиться с большинством известных произведений того времени.

Во все времена власть имущие предпочитали "удобную", должным образом окрашенную философию, историю и религию для того, чтобы вести не менее "удобную" политику - по отношению к народу. Сократ здесь выступал как смутьян, саботажник. Имея критический склад ума, всё подвергал сомнению, искал, снова сомневался и опять искал ответы на многие, казалось бы уже давно понятные вопросы. Он говорил что не имел отношения ни к политическим ни к общественным делам, тем не менее, ведя поиски ответов в дискуссиях, сомнениях и спорах, по сути этими делами и занимался.

Кто-то из читателей обвиняет Сократа в том, что он не убедительно защищался, но на мой взгляд Сократ защищался благородно, как и положено великому мудрецу, как многие его и считали. После речи в свою защиту, оставил на совести обвинителей вынесенное ими решение о смертной казни, не унижаясь и не цепляясь за свою жизнь.