Ночные истории

Начиная писать отзыв, чувствую, как удивительно мало я могу сказать об этой новелле, и какие блеклые и безликие формы обретают слова, которыми пытаешься выразить свое отношение к такому "обыденному" ужасу человеческой трагедии. Обыденному потому, что нет тут боли за Натанаэля. Есть только страшилка.

А как бы хотелось от знаменитой, одной из самых известных новелл Гофмана вселенской мудрости, выраженной хотя бы в маленькой надежде... Нет, не в надежде, в понимании. Нет, не в понимании, в сопереживании, в ощущении боли за главного героя...

Нельзя безответственно и неосторожно рассказывать о человеческой трагедии, да еще длиною в жизнь. Нельзя говорить, что никто не виноват. Но и винить всех подряд тоже было бы вопиюще. Эта новелла по сути об индифферентном непонимании и нежелании понять детскую душу и как с ней надо обращаться со стороны самых близких и значимых людей плюс ужасающее стечение обстоятельств, что привело к тому, что в душе ребенка поселился панический ужас, сохранившийся и во взрослой жизни вплоть до сумасшествия и доведения человека до самоубийства. И больше тут винить некого. Зато есть о чем задуматься: и ввести детскую психологию обязательным предметом со старших классов школы и во всех учебных заведениях при дальнейшем обучении, чтобы накрепко запомнить как заповедь - для ребенка НЕ БЫВАЕТ незначительных слов и незначительных поступков, исходящих от их самых близких и значимых людей.

Натанаэль - в отчаянии, что беспроблемная (в отличие от него) девушка Клара не может понять всей глубины его страданий и с точки зрения своей нормальности дает совершенно бесполезные для него советы, что не вызывает в нем ничего, кроме раздражения и досады и даже гнева. Тут-то Натанаэль и влюбляется в "автомат", в деревянную куклу, которую создатель преподнес как свою дочь. В таком гротеске я усмотрела, с одной стороны, желание (и необходимость) показать масштабы неадекватности Натанаэля, который с готовностью может променять реакции живых людей на бездушную куклу. С другой стороны, этим же автор вольно или невольно показывает несостоятельность живого человека в данном случае просто выслушать не перебивая, не возражая, не уменьшая и обесценивая значимости того, что одними словами невозможно ни отменить, ни уменьшить, ни развести руками, и, следовательно, не давая никаких советов. Оказывается, и понимать-то не надо. Не нужно никаких реакций - принятие и нейтральное отношение, никаких советов. Вот секрет-то в чем! Что не может живой человек, то смогла... кукла, пока Натанаэль воспринимал ее как живую, хоть и молчаливую девушку, пока не выяснилось, что она, к сожалению, не живая. И каким оскорбительным звучит это вводное, дежурное "к сожалению", когда речь идет о трагедии, породившей адские образы в лихорадочной пляске в голове героя.

Кроме сказанного, можно было бы обсудить тему маленького городка, где, по определению, любому событию придается гротескное значение. Не являются ли такие жители маленького городка, как Натанаэль - неким симптомом того, что с самим обществом, в котором возник такой "феномен" - что-то не то? Не способствует ли жизнь "в вакуумной упаковке" порождению, поддержанию и/или гротескному преувеличению событий и связанных с ними страхов? Это можно было бы добавить к вопросу "кто виноват". (Ассоциации невольно выводят меня на "Кысь" Татьяны Толстой. Там панический страх перед монстром по имени Кысь, якобы обитающем за пределами населенного пункта (постапокалиптическая Москва), приобрел для жителей всеобщее значение. Только действовал этот всеобщий иррациональный страх на всех по-разному, что не мешает ему оставаться фатальным.)

Шутки, которые играют с воображением подобные страхи - вовсе не литературный вымысел. Это нередко - реальное положение дел. А страхи, включая панические, - это не очки, криво сидящие на носу, - они моут быть не видны.

Полезно почитать взрослым людям, имеющим детей, чтобы лишний раз вспомнить, что в воспитании детей нет незначительных слов и незначительных поступков. Это тот минимум, который каждый родитель обязан сделать своему ребенку (материальное не в счет).

Мои первоначальные ощущения не оправдались, и отзыв получился длиннее, чем я могла предположить.

Последнее, что хотелось сказать, что пока я - не слишком высокого мнения о немецкой классике и считаю, что она сильно уступает поистине великой русской классической литературе.

Пожалуй, эта небольшая новелла, некогда написанная Гофманом, является, на мой взгляд, одной из лучших вещей, посвященных теме безумия. Маленький шедевр классики жанра. Автор опирался на многие научные труды, когда создавал ее. А после публикации сама новелла стала предметом исследований.

Книга начинается с переписки: Натанаэль - Клара - Лотар, в которой Натан, будучи студентом, рассказывает Лотару в одном из своих писем о детских страхах, связанных с Песочным человеком.

Воображение ребенка прочно переплетается с реальностью и адвокат Коппелиус/позже Коппола (имя образовано от ит."coppо" - глазница), часто бывающий в доме, сливается воедино со всепоглощающим страхом и становится тем самым Песочным человеком для Натанаэля.

Сестра Лотара, Клара, пытается успокоить в своем письме возлюбленного, ведь она сильно любит Натана и это чувство взаимно. Он же далеко от нее - слушает лекции профессора по физике, а накопившаяся усталость постепенно начала переходить в апатию, из-за чего мысли о детских страхах начали возвращаться.

Приезд домой лишь на время успокоил Натанаэля, хотя мысли, преследующие его, уже прочно обосновались в голове. Началось непонимание, ссоры и отчуждение. Образовалась наитончайшая грань между здравым смыслом и безумием, а точкой невозврата стала внезапная любовь к Олимпии - прекрасной девушке, которую Натанаэль увидел в окне напротив. Тут бы быть счастливому окончанию произведения, да снова появляется образ Коппелиуса, а Олимпия оказывается куклой-автоматоном. Обман был осуществлен с помощью зеркал и стёкол, исказивших увиденное Натанаэлем. Стоит ли говорить, что в подобных обстоятельствах хэппи-энда ждать не имеет смысла... Как говорится "от сумы да от тюрьмы...", я бы сюда еще добавила "и от безумия" - от него тоже никто не застрахован.

Метафорой противоречий многозначности жизни выступает в новелле мотив глаз. Глаза - зеркало души. Пророческий глаз Натанаэля-художника позволил ему узреть собственную судьбу, но искаженный адским барометром Копполы тот же глаз принял куклу за прекрасную женщину. Всё механическое - лживо, подлинно только искусство.

П.С. Посмотрела после прочтения про старинные куклы-автоматоны. Впечатлило.

Данная книга представляет из себя сборник небольших рассказов написанных в готическом стиле. До этого мне подобную литературу читать не доводилось, поэтому было вполне познавательно.

Жутковатые истории словно вышли из ночных кошмаров, для того, что бы заставить работать воображение читателя и пощекотать нервы.
Но я, видимо в силу возраста, не прониклась должным ужасом. Наверное читая данный сборник в подростковом возрасте впечатлилась бы больше.

Больше всех понравился рассказ «Пустой дом». Он выглядит целостным и заставляет задуматься о существовании человека в этом мире, но это конечно, мои личные ощущения.
Некоторые из рассказов выглядят словно неоконченные авторски зарисовки, так и не ставшие полноценными в силу неизвестных обстоятельств. Хотя может это задумка такая.

В целом неплохая книга, читать рекомендую хотя бы для того, чтобы познакомиться с творчеством Гофмана и расширить свои читательские горизонты!

Я бы советовала прочитать ее молодым мам или только готовящимся к материнству. В этой короткой повести показано насколько хрупка детская психика, как можно ранить ребенка одной фразой, шуткой, которой мы- взрослые- не придаем никакого значения, и как это может преобразоваться в пожизненный страх в детском сознании и в дальнейшем, с годами этот страх превращается в целый психический комплекс, приводящий к краху.

После Крошки Цахес, где меня буквально мутило от нескончаемого описания людской слепоты, глупости (ситуация похожа на сегодняшний феномен блогерства, где толпа зачастую рукоплещет абсолютному невежеству), мое отношение к Гофману немного просело и поэтому Песочный человек у меня был в категории «надо добить». Однако, я была приятно удивлена. В жизни я встречала человека с нечто похожим, поэтому моментально произошла параллель с повестью и ничего мистического я уже не видела в истории с песочным человеком.

Иногда так бывает, что покупаю книги из-за иллюстраций, эта - одна из них. Картинки интересные, стилизованные, но жутковатые, видимо, чтобы подчеркнуть, и без того нагнетенное Гофманом напряжение.

Кстати, в конце книги приводится отрывок статьи Герцена о Гофмане-очень краткая биография, обязательно прочитайте. По сути там есть объяснение фантазии Гофмана.

И вот друзья спрашивают тебя: «Что это с вами, почтеннейший? Какая у вас забота, дражайший?» И вот всеми пламенными красками, всеми тенями и светом хочешь ты передать возникшие в тебе видения и силишься обрести слова, чтобы хотя приступить к рассказу. Но тебе сдается, что с первого же слова ты должен представить все то чудесное, великолепное, страшное, веселое, ужасающее, что приключилось тебе, и поразить всех как бы электрическим ударом. Однако ж, всякое слово, все, чем только располагает наша речь, кажется тебе бесцветным, холодным и мертвым. А ты все ищешь и ловишь, запинаешься и лепечешь, и трезвые вопросы твоих друзей, подобно ледяному дуновению ветра, остужают жар твоей души, пока он не угаснет совершенно.

Песочный человек

Гофман нащупал возможность выразить невыразимое до того, как оно отболит и забудется, и все вошедшие в «Ночные этюды» сюжеты произрастают из этой возможности. Его сюжеты в данном сборнике —образчик живописной прозы, в котором вычурность слога и баснословное нагромождение тяжеловесных семантических конструкций призваны стать пастозными мазками, что добавляют рельефности и без того живописному полотну.

При встрече с новеллами Гофмана всегда хочется помыться — выскрести кожу докрасна под горячей водой, лёжа в ощерившейся чугунными лапами ванной, растереться полотенцем, облачиться в ночную сорочку и нацепить ночной колпак, пока кровать согревается старой грелкой, наполненной раскалёнными углями. Чтобы предстать перед таинственным, зыбким, пограничным, безумным и тревожащим в состоянии покоя и телесной мягкости, чтобы разум мог пуститься в блуждание по сумеречному романтизму, не отвлекаясь на телесные нужды. Конечно, Гофмана можно читать, опершись на крепкое плечо соседа в электричке или в рабочий перерыв за обедом. Но наилучший эффект растревоженной души оказывается на читателя в густеющих сумерках рядом со срывающимся пламенем свечи.

«Ночные этюды», несмотря на жанровое различие и подход к повествованию (через обмен письмами, через диалог персонажей, через голос автора, через воспоминания героя), объединяются общим мотивом сгущающегося тумана, в котором светотеневой моделировкой очерчиваются события, свет на которые непременно прольется после самого тёмного часа. Воспринимать эти сюжеты только страшной сказкой для взрослых — значит отказать себе в удовольствии предаться хмельному сновидению наяву, когда вокруг блуждают смутно знакомые образы, воспоминания, сюжеты, а ты остаешься немым наблюдателем, отделенным от их сумасшествия надежным одеялом. В отличие от снов, которые тем быстрее истончаются и истлевают в памяти, чем сильнее ты пытаешься их ухватить и осмыслить, истории Гофмана никуда не пропадают с рассветом. И можно из раза в раз блуждать в потёмках, наслаждаясь тем или иным «узнаванием» момента, обнаруживать параллели с сегодняшним днём, искать отголоски событий, повлиявших на Гофмана, поскольку его обостренная восприимчивость реального мир находила выход и осмысление в письменном творчестве. Подо всеми этими жуткими особняками, горящими кострами и мертвоглазыми женщинами таятся, о чем вам скажет любой уважающий себя романтик, символы и аллюзии на любой вкус, было бы желание их обнаружить или изобрести свои, поддавшись толчку Гофмана.

Архаичность слога, обветшалые образы и проеденные молью герои — всё это характерно для Гофмана, однако не делает его заложником своего времени, каким стал де Сад. Возможно, секрет Гофмана не только в опережении некоторых настроений своей эпохи в вопросе религиозности или смысла человеческого существования, но и в обращении к тем глубинным страхам и чаяниям человеческой души на границы осознанного и невыразимого, которые слабо меняются из столетия в столетие. Страх смерти, недоверие к себе, больная привязанность, нездоровая горячка сознания, психотравмы, подчиняющие себе всю будущую судьбу человека, измотанное страданиями сердце — всё это существовало в веках, пусть и под разными именами. Гофман занимается «остранением» высшей пробы — он оживляет образы, балансирующие между галлюцинацией и фантазией, вплетая их в реальность и оставляя вопрос веры на откуп читателю.

По рассказу перед сном после принятия ванны — залог того, что вам захочется завесить кровать пологом, чтобы спрятаться от сгущающихся в углах теней.

Настало время вспомнить, почему я люблю немецкую классику. Одна из причин тому: даже когда не ожидаешь ничего особенного от произведения, можно встретить жемчужину и преисполниться восторгом. Так и с Песочным человеком. В начале чтения думала, что это какая-то проходная история, а затем… ух, детские травмы и их жуткие последствия – то, что доктор прописал (как бы двусмысленно это ни звучало). Конечно, было бы плодотворнее анализировать эту новеллу, обладая большим количеством знаний в области психологии, но и с общим уровнем развития можно поразмышлять про влияние бессознательного и прочих интересных вещей.

А какой у Гофмана символизм, какое восхитительное изображение двойственности. Не удивлена, что эта новелла породила множеств исследований как литературных, так и психологических. Даже Фрейд не остался в стороне и предложил свое разъяснение происходящего, которое у меня теперь следующее в очереди на прочтение.

Эрнст Теодор Амадей Гофман в основном известен нашим людям как автор "Шелкунчика", не все знают его как автора абсолютно серьезных произведений, хотя и имеющих внешне сказочную оболочку. Я тоже, получив в возрасте шести(!) лет в подарок сборник его произведений, с неподдельным изумлением взирал на эти странные "сказки", посчитав их неудачными. Действительно, произведения Гофмана мало напоминают детские.

В плане структуры "Игнац Деннер" ничем не примечательное произведение Гофмана. У него всегда интересный сюжет, загадочный и непредсказуемый, который проясняется только в ходе повествования. Автор много болел, вообще был не очень здоровым физически человеком, потому пользовался доступной анестезией - спиртными напитками.

Великий мистик и глюководец Теодор Гофман под воздействием качественных винных паров, где-то в немецком погребке отдельного кабинета, нагнетал своего туману. Утром, проспавшись и одумавшись, ломал все о колено и произведение приобретало очертания победившего холодного разума. А немного приукрасить концовку и дать читателю надежду на будущее помогал уже утренний стакан вина. Так и жил Гофман, писал сказку за сказкой (была такая серия пластинок). Жизнь его была ужасна и прекрасна. Как и его произведения.

"Игнац Деннер" чудесным образом демонстрирует это неповторимое сочетание. Произведение так и просится на современный экран, где образы красного петуха и сатаны в золотистом плаще навсегда засвидетельствуют свое почтение в душах читателей. Первопроходцам Гофмана всегда нужно знать, что все станет на свои места, логика все равно возьмет верх.

К собственному удивлению, обнаружил в "Игнац Деннер" рассказ о несовершенстве законов, может, конечно, мне показалось, но автор несколько раз обращает внимание на состояние судебной системы, например, здесь годами длится следствие. Что-то это мне напоминает.

Главный герой, обычный егерь, погрязший в противостоянии бога с дьяволом, как всегда, у Гофмана неоднозначен в поступках, хотя и однозначен в высказываниях. Более того, где-то даже прозвучала фраза о существовании белого и черного только в необходимом сочетании. Впрочем, в этом отношении мне автор всегда виделся человеком, который шагнул дальше многих на пути религиозных многообразий.

Игнац Деннер - это по существу псевдоним и название всего того, что скрывается под другой личиной. В небольшом по объему произведении полный набор прекрасного - пожары, разбойники, кровь младенцев, казни и выпрыгивание из костров. В общем, необходимое сочетание, чтобы заинтересовать читателя и не при этом не давать ему слишком расслабляться.

Ночью ко мне не пришёл сон, когда я его ждала, потому я решила навестить Гофмана. Писателя, которого я случайно встретила в гостях у Человека, затем его фамилия стала преследовать везде, всплывая то там, то тут, выпрыгивая на меня без предупреждения. А после, уже перед самым моим походом к Эрнсту, оказалось, что его любил и сам Ф.М.Достоевский (как минимум — Ф.М., говорят, читал его всего и в оригинале, и на русском). И, открыв дверь в мир автора, я совершенно выпала из своей реальности.

Мне понравилось всё. Пусть это пока лишь начало пути, домик где-то в мире Гофмана - будь то окраина, центр или подвал. Мне ещё лишь предстоит это выяснить. И домик этот крайне уютен, даже несмотря на всю ту губительную, словно язва, пугающую, ядовитую фобию, обвившую произведение словно плющ. И этот уют создан автором, у которого какой-то непостижимый для меня талант располагать к себе: он уважает своего гостя-читателя и старается для него, рисуя образы, возникшие у него в голове, тщательно подбирая слова, а также ведя диалог с путником, навестившим его мир.

А также этот домик весьма интересен не только по содержанию, но и по форме. Начинается всё с трёх правдоподобных до восторга писем. Одно из них я считаю "письмом по-Фрейду". Не из-за содержания, нет, из-за ошибки с именем получателя. Подсознание явно писало тому, кто письмо первым и прочитал. А далее экскурсию по домику уже проводил сам автор. И это было потрясающе.

В домике мне встретились несколько персонажей.
Клара. Рассудок. Холод. Логика. Но свет (даже имя вторит) и острый ум. В некоторых эпизодах с ней мне казалось, что я в каком-то сказочном мире, напомнившем мне миры Шекспира. Но здесь это было оправдано.

Коппелиус — персонаж-призрак. Представляется мне выглядывающим на тебя ночью из зеркал, рассматривающим и наблюдающим. Своими цепкими руками выхватывающий всё тебе ценное и родное, потому что ты не достоин. Перемалывающий одним своим присутствием всё детское, непосредственное и открытое миру. Одно его присутствие может довести до паники. Он куда хуже ночного монстра под кроватью, потому что его сила не в темноте и неизвестности, она в другом. Он, словно безумный пианист, сыграет на струнах твоего внутреннего мира на том, чего ты больше всего боишься.
Ассоциации - очки, тень, липкие касания, злой смех, алхимия, заводные механизмы. И прямой, жестокий, презирающий себя же в тебе взгляд.

Матушка — нежность и забота, но слабость и отсутствие достаточной опеки.

Олимпия. Которую почему-то не хочется разделять с Натанаэлем - собственно, главным героем произведения. У них, среди прочего, был один странный и сказочный вечер. Поначалу, наблюдая за ними, мне показалось, словно именно безжизненный взгляд и притянул гг. Словно он боится живых глаз, излучающих жизнь, потому что ведь тогда их может забрать Песочный человек. Как и всё, что дорого Натанаэлю. А неживое забрать нельзя. Холодная рука, холодные губы, которые молодой человек якобы может и даже должен согреть. Какая-то странная... иллюзия любви. Бегство от себя и в фобию. Боязнь себя в себе.

Экскурсия по дому не заняла у меня много времени. Атмосфера персонажей, происходящего с ними и в них окунули в себя. То там, то тут возникали мои мысленные зеркала, страхи, попытки разобраться в причинах происходящего, а также в последствиях. Переворачивала я для себя трактовки и так, и эдак, и на сказочный лад внутреннего, и на реальный внешнего - как бы это могло выглядеть в настоящем. О чем тут? Смерти в сближении? Боязни привязанности? Или, может, о невозможности любить и быть любимым, если прячешь от себя что-то весомое... Порой казалось, что из домика этого я не выйду, но вышла. И, более того, уверена, что буду продолжать свой путь по миру Гофмана.

Маленький рассказик своей интригой и загадочностью смог удержать внимание до конца. Всё началось с обычного человеческого любопытства. Пустующий дом привлёк внимание молодого человека. Вечно задвинуть шторы, разжигали желание заглянуть внутрь дома. Совсем случайно выясняется, что в доме есть жильцы. От полученной информации загадок только увеличилось. Дом начинает контактировать с молодым человеком. Однажды молодой человек видит в окне молодую руку, увешанную драгоценностями. С этого момента простое любопытство сменилась бурным воображением. И вот уже воображение, овладев полностью молодым человеком, начало приводить его то ли к мистическим явлением, то ли психическому расстройству.
Сюжет оказался интересным и запутанным, я ждала развязки. Финал, к сожалению, получился открытым, что я очень не люблю. Теперь приходится решать самой то-ли в рассказе действительно была мистика, а может у молодого человека немного поехала крыша.

Ни в одном городе мира Вы не отыщите идеальных центральных улиц. Вот таких вот чистеньких, прилизанных, без единой щербинки, как с картинки. Обязательно найдется на всей улице один-два здания, которые будут словно дыры в беззубом рту у ребенка, начавшего терять молочные зубы, портить всю картину. Но именно наличие таких домой и делает город реальным и обыденным... Зачастую их существование бывает окутано какой-то тайной. И если она есть, то обязательно или с мистическим, или с кроваво-уголовным оттенком... Это такие себе непризнанные памятники городской истории.

И если есть такие дома, то обязательно найдутся и те, кого они притягивают. Это и историки, и фотографы, и любители заброшек, и просто те впечатлительные натуры, у кого слишком сильно развито воображение. Именно к последним и относился наш главный герой, отыскавший среди берлинских улочек такой вот "дом с историей". Другой бы прошел мимо и даже взгляда не поднял бы на этот угрюмый бетонный скелет, затесавшийся среди благополучных и цветущих соседей. И местные жители зачастую так и делают. Но вот приезжим свойственен совсем иной взгляд на город - свежий, живой, незатуманенный, незамыленный. И дом как будто почувствовал заинтересованность нашего героя. Дом понял, что это именно то, что ему нужно - чуткая и ранимая душа, подцепив которую на крючок, можно вдоволь с ней наиграться...

В этом рассказе очень сложно отличить правду от вымысла и реальность от фантазий. И даже, пожалуй, после его прочтения у меня нет однозначного ответа на вопрос о том, что же все таки это было. Гофман, как всегда, проявляет себя отличным рассказчиком и в присущей ему мрачной и несколько зловещей манере представляет читателю самому решить, в чем кроется фокус сюжета - в мистике или все же в психиатрии... Выбирайте что Вам больше по душе и раскрашивайте открытый финал именно в эти краски. Это произведение сложно назвать сказкой и уж тем более оно не для детей. В который раз я уже убеждаюсь, что Гофмана можно назвать детским писателем лишь только на первый взгляд - копнув в его сюжеты поглубже, находишь в них совсем не детские темы.