Философы Греции. Основы основ: логика, физика, этика

Есть у меня серьёзные пробелы в личном знакомстве как со многими художественными произведениями, так и текстами классической западной философии. Например, из всех сочинений Платона ничего полностью мне прочесть не удалось, кроме нескольких небольших отрывков из его Государства и ряда диалогов.

Этот его небольшой диалог прочитал сейчас полностью. Он о последних днях жизни Сократа, когда его друг Критон пришёл, чтобы упросить его согласиться сбежать из афинской тюрьмы. В ней Сократ ожидал скорой казни по приговору суда.

Помню, как меня, знакомого по хрестоматийным пересказам с судьбой Сократа, возмущала несправедливость этого приговора и вызывало недоумение, почему Сократ отказался бежать из тюрьмы. Как раз в этом диалоге содержится исчерпывающий ответ на этот вопрос.

Не хочется спойлерить и пересказывать здесь доводы Сократа - основное содержание этого текста-диалога. Совсем кратко ответ зашифрован в заголовке этого отзыва, но конечно, его ясно не понять без чтения текста или дополнительных разъяснений.

Отмечу ещё и то, что в начале диалога Критон, пытаясь убедить Сократа в необходимости побега, уверяет того, что Критона и других друзей Сократа после его смерти будут упрекать в том, что они не попытались его спасти. Собственно и возражения Сократа начинаются здесь с того, что на суждения толпы разумному человеку не следует обращать большого внимания. Меня же тут в свою очередь неприятно удивило, что Критон в своих размышлениях о необходимости бегства Сократа, говорит как его будет беспокоить ущерб своей собственной репутации при этом. Но если ты действительно ценишь другого, разве так важно, что с тобою произойдет, когда ты хочешь помочь ему, своему близкому? Вопрос риторический. Критон же и в этом благородном деле помощи другу как-то по привычке считает собственную выгоду или возможный ущерб.

Давайте перетрём за Платошу-Платончика, любимого моего. Очень мне нравится его диалог "Горгий", потому что Горгий-демагоргий и ему подобные трындоболы до сих пор считают точно так же, как в этом диалоге, и никакие сократы с платонами им не указ. Но обо всём по порядку.

Сократ с учеником встречают Горгия с двумя учениками и сходятся стенка на стенку, хотя силы неравные (учитывая, что ученик Сократа вообще существенной роли в диалоге не принимает). Впрочем, Сократ и в одиночку может разделать болтунов под орех, хотя, казалось бы, они играют на собственном поле, ибо занимаются риторикой+софистикой. Жалко, что Аристофану не довелось прочитать этого диалога, прежде чем выводить Сократа-софиста в своих "Облаках" — ведь это небо и земля, причём небо (Сократ) над землёй явно насмехается. Речь, в основном, будет идти о сути риторики (поэтому диалог куда более многословный, чем остальные ранние платоновские диалоги о Сократе), а к концу плавно перетечёт к теме справедливости. Впрочем, риторика и справедливость — две вещи тесно связанные.

Итак, демаГоргий похваляется, чот может ответить на любой-любой-любой вопрос, и Сократ не упускает случая его потроллить. Дело в том, что мудрец считает риторику не наукой, не искусством, а делом, заслуживающим мало внимания и ещё меньше уважения . В общем-то, он наглядно показывает, что риторика в Древней Греции — это искусство делать бабло из ветра, сплошное пустословие и обман честных граждан. Горгий вяло пытается парировать, что это дескать наука убеждения, но Сократ доказывает, что риторика паразитирует на других науках, так как все ремёсла так или иначе связаны с искусством вести беседу. В итоге получается, что это не профессия, не наука, а лишь пускание пыли в глаза. Принимать всерьёз пустослова и знатока всего могут лишь ещё большие невежды, чем сами демагоги, коих, впрочем, немало. Но есть ли честь быть королём невежд?

Как по мне — так безумная актуалочка. С появлением этих ваших интернетов доморощенных специалистов во всём-всём-всём появилось пруд-пруди, повернуться негде. И сидят же себе, паразитируют. Радует только, что у невежд появился шанс почитать, например, диалоги Платона и вывести пустобрёхов на чистую воду пусть не сократовскими методами, но хотя бы мысленно, у себя в голове. Древним грекам с этим явно повезло меньше.

У "Критона" сюжет едва ли не детективный. Все мы помним, что Сократ был осужден на смерть, так вот: действие разворачивается в тот момент, когда он сидит в тюрячке и ждёт, когда к нему придёт чёрный вестник, любезно несущий новости о том, что "пора, брат, пора". Не прокатило-таки предложение заменить наказание вкусной нямкой, что поделать. И вот к Сократу приходит дружбан Критон и говорит, что посидели и хватит, пора в лучших традициях приключенческой литературы из тюрьмы сбежать. Ну чем не традиционное начало ролевушечки в AD&D? Однако Сократ сливает партию, потому что бежать он не собирается, более того, он убеждает Критона, что бежать в данной ситуации было бы хуже смерти. Так-то просто помрёт его старое тело, а тут умрёт все его уважение к себе, а моральные принципы и суть его учения вообще скатится в глубокую лужу. То бишь, сбеги он сейчас, значит, всю жизнь Сократ прожил зря.

А теперь кратенько о том, почему-таки не бежал Сократ. В "Апологии Сократа" он весьма активно себя защищал, хоть это и не принесло успеха. Почему же теперь бы не бежать из того города, который тебя несправедливо осудил? Да потому что таковы правила игры. Сократ утверждает (и мы волей-неволей вспоминаем категорический императив Канта), что уже если он сам решил повиноваться законам государства, если участвовал в суде, то он просто обязан подчиниться решению властей, даже будь оно тысячу раз неправильным. Если правила игры определены и установлены, ты под ними подписался, то нарушать их нельзя. Ведь если сбежит Сократ, значит, он считает неправильно работающей всю систему государственных законов, значит, могут сбегать и все остальные осужденные, большая часть которых таки настоящие преступники — убийцы, воры, насильники. при таком раскладе совершенно неудивительно восприятие факта заключения Сократа, как выражения его внутренней свободы. Можно сказать, что он как раз заключением и смертью свою свободу и выразил. Убежать = предать свои убеждения, значит, вся философия Сократа оказалась бы лишь напускной фальшью, которая при виде опасности схлопывается в никуда.

Не знаю, был ли этот диалог на самом деле. Вполне возможно, что Платон написал его в отчаянии, когда система полисов, раньше казавшаяся весьма изящной, начала сбоить. И хотя бы руками мёртвого Сократа её стоило попытаться склеить.

Если прочитанные ранее три диалога особо ничего нового не сказали мне о Сократе и его учении, то вот этот диалог удивил. В нем Платон рассказывает о последних часах жизни Сократа и приводит последнюю его беседу с друзьями и учениками. Я до сих пор слабо понимаю, где в диалогах мысли Сократа, а где Платона, потому буду считать все озвученные в этом диалоге идеи сократовскими.

Начинается диалог достаточно сюрреалистично: Сократ радуется приближающейся смерти, ученики скорбят, лучший друг Критон беспокоится, не повредит ли многоречивость друга действию яда. Затем Сократ начинает пояснять, почему он не боится смерти, и убеждать сомневающихся учеников в бессмертии души.
Во время чтения у меня постоянно в голове звучал знаменитый монолог Гамлета («Быть или не быть»), которому Сократ как бы возражает. Для мудреца все очевидно – не быть здесь, а быть там. Сократ полагает, что ожидающее его за смертной чертой намного прекраснее жизни и потому радостно принимает положенное. Что Сократ считал душу бессмертной, я знал и ранее. Неожиданностью для меня стали его слова о реинкарнации. Он считает, что любая душа после смерти попадает в Аид, а впоследствии снова воплощается в теле. Причем, не обязательно человеческом. При этом Сократ совершенно уверен, что душам философов «грозит» самая благая участь – они сразу становятся богами. Такая вот гарантия будущего. И никаких: «Когда бы неизвестность после смерти». При этом самоубийство он осуждает, хотя особо на эту тему не говорит.
Известно, что у древних греков Аид не был похожим на христианский ад. Впрочем, у них существовали разные точки зрения о том, кто куда должен попадать. Сократ также придерживается одной из них, согласно которой добродетельные получают блага, а души нечестивцев отправляются в Тартар. Как именно эта концепция сочетается с перевоплощением, я не очень понял. Наиболее интересной мне показалась другая мысль: души слишком сильно себя запятнавшие земной жизнью некоторое время не могут вообще никуда попасть и задерживаются на Земле, не до конца теряя телесность (так Сократ говорит о призраках).
Любопытна также деталь, как Сократ представляет жизнь своих друзей после своей смерти. Если Христос перед вознесением напутствовал учеников: «Идите, научите все народы», то Сократ рекомендует не только учить, но и искать тех, у кого можно научиться. По мне, второй подход более верный.
Хотя большая часть диалога посвящена доказательствам бессмертия (весьма любопытным), Сократ довольно много успевает сказать (и о строении Вселеной, и о своем пути к познанию, и о свойствах вещей). После же всего принимает яд, причем еще до захода солнца, так как медлить ему незачем. Поразительная, на мой взгляд, деталь – последняя просьба принести Асклепию в жертву петуха, что означает выздоровление, хотел бы я быть таким же оптимистом, как Учитель.

Хотя я практически ни с чем не согласен, диалог меня сильно впечатлил, а рассуждения действительно понравились. Начну чтение второй тетралогии.

Перечитала платоновского «Федра», потому что столкнулась с ним при чтении другой книги, решила освежить для лучшего понимания контекста. Оказалось, что не помню этот диалог абсолютно, потому что в самом начале совершенно наивно попала в ловушку, когда Сократ важно рассуждал о том, почему лучше уступить нелюбящему, чем любящему. Когда он развернулся на 180 градусов, я с облегчением вздохнула, потому что все встало на свои места: Платон мне запомнился боговдохновенным и неистовым.

Неистовость Платона проявляется в центральном пассаже о душе, ищущей истину, которой нет на земле, и лишь в красоте воплощается ее подобие. И ей, душе, ничего не остается как влюбиться в эту красоту чистой и бескорыстной любовью. И от такой любви обретает душа крылья и становится видящей и стремящейся к благу.

Признаться, кроме этого пассажа, все остальное довольно нудно. Помимо души и любви этот диалог касается также риторики. Сократ осуждает ораторов, которые говорят, что искусство риторики не требует знания истины, достаточно лишь быть правдоподобным, чтобы увлекать толпу и убеждать суд (риторика была важна, потому что использовалась в судах и именно там она приобретала свои сомнительные качества). Сократ говорит, что без истины и блага нет истиной риторики, а чтобы не погрешать против истины, нужно использовать диалектику и слушаться богов, и «только в речах назидательных, произносимых ради поучения и воистину начертываемых в душе, в речах о справедливости, красоте и благе есть ясность и совершенство, стоящие стараний».

Тут лично для меня вылезает библейское «что есть истина», и можно ли ее познать диалектически, но на этом диалог заканчивается и Федр с Сократом идут от источника, осененного музами, по своим делам. Словечко про Федра, именем которого назван диалог: он не что иное, как живая декорация для красноречия Сократа, и вся его роль – время от времени вставлять реплику для связки высказываний мудреца, что характерно для всех диалогов Платона, где главный оратор Сократ (или псевдо-Сократ, за которым автор скрывает свою скромную персону). Хотя диалогу, повествующему о праведной любви к красавцам, присутствие молодого красавца придает неподражаемую живость.

В целом, этот диалог важен для понимания ключевых моментов философии Платона описанием блужданий бессмертной души, отбившейся от источника и обреченной на скитания, до тех пор пока она не припомнит свой божественный исток. Увлекательным чтением его не назовешь, потому что, помимо сути, в нем полно «гимнасической» нудятины, перечислений греческих болтунов всех времен (понятно, откуда пошла западная академическая традиция), похвал богам и музам. И да не плюнут в меня поклонники греческой классической философии, сколько бы их ни осталось: я не специалист, а значит, выражаю точку зрения профаническую, и потому достойна снисхождения хотя бы за мое неразумие.

«Теэтет» - диалог, в котором рассматривается вопрос о природе знания. А я как раз с некоторых пор задумал создать файл, где содержался бы некий минимум необходимого знания – своего рода персональную ликбезную википедию. А то ведь многое из того, что просто необходимо знать - не знаешь, но и, что хуже, многое из того, что знаешь вроде бы точно, знаешь точно, да не очень. Критерий же обладания знанием один и это простейший из критериев: просто задайте себе вопрос «я знаю это?» и попытайтесь ответить на него четко и ясно. Если можете – знаете, не можете – не знаете. Я вот как раз недавно проделывал такой опыт в отношении одной книги, и выяснил, что почти ничего из нее не помню, а, следовательно, и не знаю, ведь знание есть нечто, прочно оседающее в нашей памяти, тогда как воспринимаем мы вообще говоря что ни попадя, но, как оно легко в голову заходит, так же легко оттуда и выветривается. Это «оно» соответственно есть что угодно, но не есть знание.

Ну что же, все банальности, которые я наговорил в первом абзаце, должны быть дополнены еще несколькими в последующих. Итак, я решил начать составление персональной ликбезной википедии. И почему бы не начать как раз с диалога «Теэтет», раз уж он и стал детонатором этой затеи? Что же я знаю в отношении этого диалога? Список следующий:

1. Диалог «Теэтет» написал Платон. Ну, это почти всякий дурак знает.
2. В диалоге «Теэтет» разбирается вопрос: «Что есть знание?». Это я уже говорил, но повторение – мать учения. У меня еще много банальностей за пазухой, даже не сомневайтесь:)
3. Именно в диалоге «Теэтет» Сократ, сын повитухи Фенареты (а это тоже не мешало бы помнить) подробно раскрывает свой метод философствования как родовспоможения мысли, что еще называется словом майевтика. При этом, если почитать диалог внимательно, то вы поймете, что Сократ (с подачи Платона) и рта Теэтету не дает раскрыть, но сам и порождает рассуждения и опровергает их.
4. Именно в диалоге «Теэтет» Сократ вспоминает о споре о сне и яви; этот отрывок часто цитируют, когда речь заходит о проблематике сна. Здесь же любопытно сравнить слова Сократа со схожими словами Декарта, а также обратиться и к прямо противоположным словам Аристотеля. Сравнив, сядьте и подумайте. Главное, не засните:)
5. Хоть я и не большой сторонник заучивать гольные даты наизусть, но даты жизни Платона и Сократа хорошо бы помнить. Итак, Сократ (470-469 до н.э – 399 до н.э). Платон (428 или 27 до .н.э. – 348 или 347 г. до. н.э). Можно твердо запомнить хотя бы следующее: Сократ философствовал в пятом веке до нашей эры - и прямо вплоть до начала четвертого века, эстафету у него принял Платон, философствовавший непосредственно в четвертом веке до нашей эры. Эстафету Платона, как мы помним, подхватил Аристотель. Что ж, и его помянем: Аристотель (384 до н.э. – 322 до. н.э). Эстафету же Аристотеля подхватил Александр Македонский, но о нем я и знать ничего не хочу. С философской точки зрения Александр совершенно неинтересен. Итак, повторим урок: Сократ философствовал в пятом веке до н.э., Платон и Аристотель – в четвертом. Садитесь, пятерка.
6. Вернусь непосредственно к диалогу «Теэтет». Что еще совершенно необходимо знать о нем? Ощущение не есть знание. Мнение не есть знание. Что же такое знание? Как говорилось в одном известном анекдоте – еще неизвестно. Этот анекдот знать не обязательно. Ну а Сократ знает, что он пока что еще ничего не знает.
7. Вы же знайте, что диалог «Теэтет» - прекрасный диалог! Тот, кто с этим не согласен, глубоко заблуждается. И это не мое ни мнение, ни ощущение, это так оно и есть на самом деле.

P.S. На этом я хотел и закончить, но есть еще один немаловажный момент, который следует знать. Текстовый вариант этого диалога, блуждающий по сети заканчивается словами Теэтета: «Скажи, к чему же сводились эти твои вопросы?». По-моему, это совершенно блистательная концовка, но, так как истина всего дороже, то я вынужден сказать, что это еще не конец диалога. По нынешним временам – далеко не лишнее уточнение, более того, мне легко представить нечто вроде фантастического рассказа, в котором данная пропавшая в текстовом варианте концовка окажется утраченной навсегда. Главный герой этого рассказа соответственно и будет занят поисками концовки и вот он вдруг случайно находит некий сайт с рецензиями, и на этом сайте он находит рецензию на диалог «Теэтет», где под катом выложена недостающая часть текста:) Итак, все под кат.

Дальше...

Окончание диалога «Теэтет»

Теэтет. Скажи, к чему же сводились эти твои вопросы?
Сократ. Если присоединить объяснение к правильному мнению означало бы знать, а не иметь мнение об отличительном признаке, то это было бы приятнейшим из всех положений о знании. Ведь узнать – значит, видимо, получить знание, не так ли?
Теэтет. Да.
Сократ. Значит, как видно, на вопрос, что есть знание, можно ответить, что это правильное мнение со знанием отличительного признака. Ведь присоединение объяснения заключалось именно в этом.
Теэтет. Похоже, что так.
Сократ. Вот уж простодушны мы были бы, если бы, исследуя знание, мы говорили, что это правильное мнение со знанием будь то отличительного признака, будь то чего другого. И выходит, Теэтет, что ни ощущение, ни правильное мнение, ни объяснение в связи с правильным мнением, пожалуй, не есть знание.
Теэтет. Видимо, нет.
Сократ. И мы все еще беременны знанием и мучимся им, милый друг, или уже все родили на свет?
Теэтет. Клянусь Зевсом, с твоей легкой руки я сказал больше, чем в себе носил.
Сократ. И все это наше повивальное искусство признает мертворожденным и недостойным воспитания?
Теэтет. Решительно все.
Сократ. Итак, если ты соберешься родить что-то другое, Теэтет, и это случится, то после сегодняшнего упражнения плоды твои будут лучше; если же ты окажешься пуст, то меньше будешь в тягость окружающим, будешь кротким и рассудительным и не станешь считать, что знаешь то, чего ты не знаешь. Ведь мое искусство умеет добиваться только этого, а больше ничего, да я и не знаю ничего из того, что знают прочие великие и удивительные мужи, сколько их есть и сколько их было. А повивальное это искусство я и моя мать получили в удел от бога, она – для женщин, я – для благородных юношей, для тех, кто прекрасен. Теперь же я должен идти в царский портик по тому обвинению, что написал на меня Мелет. Утром, Феодор, мы опять здесь встретимся.

Но Сократ, конечно, не хочет, чтобы люди радовались и получали удовольствие, он хочет, чтобы они были счастливы, потому что радуются и глупцы и разумные люди примерно поровну (при этом и радоваться можно всякой глупости), тогда как счастливы (по Платону-Сократу) могут быть лишь люди достойные. Вообще, хотя диалог начинается с разбора феномена красноречия, самой сильной его стороной, на мой взгляд, является последующий разбор вопроса о благе и счастье. Выходит, что, исходя из мотивации, есть два основных типа деятельности, один из них имеет своей целью стремление к благу, другой же - угодничество - стремление доставить удовольствие (именно этим занимается в том числе и красноречие, которое Сократ ярко называет «поварским делом для души»).

Может ли несправедливый человек быть счастливым? – вот центральный вопрос «Горгия». Любопытно доказательство Сократа, в которое я лично въехал далеко не сразу. Суть же несчастья несправедливого человека разбирается через другой вопрос: что лучше – терпеть несправедливость или ее причинять? Собеседники Сократа уверены, что причинять несправедливость конечно же лучше (если оставаться безнаказанным), Сократ же доказывает обратное. Заручившись уверениями в том, что хотя несправедливость и есть нечто безобразное (постыдное), но при этом хорошее, он начинает разбирать природу прекрасного и безобразного… но, подзапутавшись сам, я не хочу и вас впутывать в этот процесс. Предложу лучше свою реконструкцию логики Платоно-Сократа. Прежде всего, мне кажется, что основная путаница и возникает при введении понятия «прекрасное» и постоянном смешении таких слов как постыдное, злое, безобразное, неприятное и т.д. Запутываешься в словах (не знаю, возникает ли такая же путаница в оригинале, вот когда особенно жалеешь о незнании языков). Поэтому попробую использовать для объяснения минимальное количество слов. Итак:

1. Во всем, что нас окружает, нечто нас притягивает, нечто – отталкивает.

2. Притягивающее делится на приятное и полезное; отталкивающее - на неприятное и вредное.

3. Так вот природа блага состоит в том, что человека притягивает прежде всего полезное, и при этом его не отталкивает от блага нечто неприятное, что приходится терпеть, приобщаясь к полезному.

4. Природа зла, напротив, состоит в том, что человека притягивает прежде всего приятное, то же, что это приятное вредно, не отталкивает.

5. Приобщение же к благу и есть счастливая жизнь, которую тогда можно определить как неприятное приобщение к полезному:) Несчастная жизнь есть, следовательно, некое приятное приобщение к вредному.

Выбирайте!

Я же под конец приведу оригинальное рассуждение Платоно-Сократа (переводное, следовательно, не оригинальное, но при этом, конечно, оригинальное, раз уж рассуждает такой оригинал), а то может быть я несколько перевираю, ну или может в тексте и так все кристально ясно и не требует никаких реконструкций и пояснений:

Дальше...

Сократ. Как тебе кажется, Пол, что хуже — причинять несправедливость или терпеть?
Пол. По-моему, терпеть.
Сократ. А безобразнее [постыднее] что? Причинять несправедливость или терпеть? Отвечай.
Пол. Причинять несправедливость.
Сократ. Но значит, и хуже, если постыднее?
Пол. Никоим образом!
Сократ. Понимаю. По-видимому, прекрасное для тебя — не то же, что доброе, и дурное — не то же, что безобразное.
Пол. Нет, конечно!
Сократ. Тогда такой вопрос: все прекрасное, будь то тела, цвета, очертания, звуки, нравы, ты называешь в каждом отдельном случае прекрасным, ни на что не оглядываясь? Начнем, к примеру, с прекрасных тел, — ты ведь зовешь их прекрасными либо сообразно пользе, смотря по тому, на что каждое из них пригодно, либо сообразно некоему удовольствию, если тело доставляет радость, когда на него смотрят? Есть у тебя, что к этому прибавить насчет красоты тела?
Пол. Нет.
Сократ. Но и все прочее также — и очертания, и цвета ты называешь прекрасными в согласии либо с пользою, либо с удовольствием, либо с тем и другим вместе?
Пол. Верно.
Сократ. И звуки, и все, что относится к музыке, — тоже так?
Пол. Да.
Сократ. А в законах и нравах прекрасное обнаруживается иным каким-либо образом или тем же самым — через полезное, либо приятное, либо то и другое вместе?
Пол. Тем же самым, мне кажется.
Сократ. И с красотою наук обстоит не иначе?
Пол. Нет, именно так! Вот теперь ты даешь прекрасное определение, Сократ, определяя прекрасное через удовольствие и добро.
Сократ. Значит, безобразное определим через противоположное — через страдание и зло?
Пол. Обязательно!
Сократ. Стало быть, если из двух прекрасных вещей одна более прекрасна, она прекраснее оттого, что превосходит другую либо тем, либо другим, либо тем и другим вместе — удовольствием, пользой или удовольствием и пользой одновременно?
Пол. Конечно.
Сократ. А если из двух безобразных вещей одна более безобразна, она окажется безобразнее потому, что превосходит другую страданием либо злом? Или это не обязательно?
Пол. Обязательно.
Сократ. Давай-ка теперь вспомним, что говорилось недавно о несправедливости, которую терпишь или причиняешь сам. Не говорил ли ты, что терпеть несправедливость хуже, а причинять — безобразнее [постыднее]?
Пол. Говорил.
Сократ. Стало быть, если причинять несправедливость безобразнее, чем ее терпеть, то первое либо мучительнее и тогда безобразнее оттого, что превосходит второе страданием либо оно [превосходит] его злом, либо тем и другим. Это тоже обязательно или же нет?
Пол. А как же иначе!
Сократ. Разберем сперва, действительно ли первое превосходит второе страданием и больше ли страдают те, кто чинит несправедливость, чем те, кто ее переносит.
Пол. Это уж ни в коем случае, Сократ!
Сократ. Страданием, стало быть, первое не превосходит второе?
Пол. Нет, конечно.
Сократ. Значит, если не страданием, то и не злом и страданием вместе.
Пол. Кажется, так.
Сократ. Остается, значит, другое.
Пол. Да.
Сократ. То есть зло.
Пол. Похоже, что так.
Сократ. Но если причинять несправедливость — большее зло, чем переносить, значит, первое хуже второго.
Пол. Очевидно, да.
Сократ. Не согласился ли ты недавно с общим мнением, что творить несправедливость безобразнее, чем испытывать ее на себе?
Пол. Согласился.
Сократ. А теперь выяснилось, что [не только безобразнее, но] и хуже.

P.S. Если сформулировать доказательство Сократа предельно кратко, то оно прозвучит примерно так: Прекрасное определяется через пользу и удовольствие (добро и приятное). Безобразное – через страдание и зло. Но «если причинять несправедливость безобразнее, чем ее терпеть, то первое либо мучительнее и тогда безобразнее оттого, что превосходит второе страданием либо оно [превосходит] его злом, либо тем и другим». Страданием не превосходит (страдает тот, кому причиняют несправедливость), сочетанием страдания и зла тоже, значит – превосходит злом. Значит, если причинять несправедливость безобразнее, то и – хуже. Следовательно, лучше несправедливость терпеть. Отсюда же и вообще ясно, что если уж быть справедливым прекраснее, то и лучше, какие бы страдания не пришлось при этом выносить.

Працю "Нікомахова етика", прочитав в одному із 4-ьох томів праць, звичайно, Арістотеля. Арістотель присвячує цю роботу своєму синові Нікомаху!
Твір починається приблизно так, і тягнеться через весь об'єм, зміст:
"Оскільки "добродетель" може бути поганою, але вона із назви і життя є доброю; оскільки "добродетель" є доброю, то вона підпадає під категорію корисності; оскільки ... , корисності, то добродетель є припустимо продуктивною, оскільки добродетель.... є чесною; і так далі": такого почерку великого грецького мислителя-філософа ми бачимо через весь твір!!!
Особисто я слідкував ці логічні силогізми, спочатку читаючи, а потім через ручку письмову: щоб не пропустити якусь ланку, - а від слова "благодетель" до наступного згадуваного слова "благодетель" інтервал, дистанція була: півречення, тобто рядка, рядок, а то і два-три рядки, напевно!!!
Арістотель, цей геніальний грецький філософ, тої ж грецької класичної філософії, тобто класичного золотого періоду, поряд із такими постатями, як Сократ і Платон, пішов у роздумах, у думках і міркуваннях, у мудрості дальше: він, Арістотель, як ми знаємо придумав і розвинув Логіку, яка належить до розділу Математичних Наук!!! Але ще, є на мою думку, Життєва логіка!!!
Нікомах майже майже на мою думку невідомий у тумані 2.5 тисячолітньої історії, не порівняєш того його сина, із батьком його Арістотелем!!! Нікомах міг бути рідним сином, а міг бути "названим сином", сином одного із друзів, або видуманим персонажем? Я не знаю... Треба навести довідки, напевно пошукати іще в інтернеті про цього Нікомаха... Бо ми, я знаємо: про суперника Леніна, Маха, філософа, кінця 19-початку 20-го століття, до якого не зовсім справедливо відносився, віднісся Ленін у творі ,"Матеріалізм і емпириокритицизм", критикував його погляди, зокрема "економію думки", вислів, термін Маха!!! Але це таке...
Моя думка: "+" оригінальності, винахідливості Арістотеля, що він придумав Логіку, - висловив цьому творі "Нікомахова етика", - звичайно, узагальнивши попередні здобутки некласичного грецького періоду, а то й вчення, погляди чи не Стародавнього Єгипту, я думаю?!
Друге, на таких зразках виховання: добре, точніше блискуче пояснив сину Добро і Зло, - бо у нас батьки в 20-ому, і напевно в 21-ому столітті, не почснювали добре: чому поступати, діяти так, а чому діяти не так!!!??? Хай пробачать це мої батьки, і можливо батьки моїх друзів, знайомих, та й чи не всіх майже людей в цьому Питанні Педагогіки!!! Видно, напевно, Арістотель добре виховав свого сина Мономаха, добрий стародавній твір, якщо його знають вже третю тисячу років!!!
Але чи використовуємо ми, чи на 100 процентів він ефективний для саме нас, і чи буде він ефективний цей метод Арістотеля для майбутніх, та й для всіх поколінь дітей, діточок, - які напевно, від покоління до покоління діти є інші?
Покаже час!!!
Але в будь-якому випадку Мораль, Вічні Цінності тут заторанені ним, є також і в релігії, - їх, ідеї Арістотеля про Добро, Нікомахову етику зокрема, вчення Платона про Людську Душу: взяла на використання Християнська Церква!!!

Із мого життя, особистого досвіду: наш колишній парафіяльний священник говорив, починав розмову завжди зі слів Логіки, слів Арістотеля: "Отже, ..."!!!
Християнська Церква, Святе Письмо, тобто Біблія, завжди Вчать Блискучі, Бездоганні та Бездискусійне Істини, які є тут, в Арістотеля!!!
Арістотеля ми Ще, на мою думку, - мало Знаємо!!!

Особисто я, не міг знайти в Нікомаховій Етиці, ні одної логічної помилки, похибки, неточності у цих його переходах, силогізмах!!!
Твір Геніальний, Написаний від Душі, Уважно, Старанно і з Натхненням!!!

Молодчинка, Арістотель!!! "Аделфос", що по грецьки означає: брат!!!

Раджу прочитати!!! Будемо знати, що доброту в деякій мірі, можна обчислити логічно, математично, і що доброта: пояснюється - це є Світла Дорога для Всіх Людей!!!

Вот сидите Вы весь себе такой умный и думаете, что Вы, хоть и немного, но умнее многих. И тут Вам попадается "Тимей", написанный почти 2500 лет назад, в которого Вы радостно вгрызаетесь и, где-то странице на 10-й, понимаете, как тяжело было древним грекам понимать и осваивать философию, физику, биологию с космологией, а Вы - напыщенный дурак. Короче, если хотите сломать мозг, то Вам прямиком к этому диалогу Платона. Я, во всяком случае, ничего сложнее у него не встречал, кроме, пожалуй, "Кратила", чтение которого, без знания древнегреческого - занятие, практически, бесполезное...

P.S. Интересно, а как они тогда обходились без Докинза, Хокинга и прочих National Geographic, которые представляют нам, в популярном изложении, теории Большого Взрыва, основы генетики и и прочих невероятно сложных теорий. Ведь у Платона тоже про это...

Общий смысл диалога можно выразить посредством такого диалога:

- Беги, Сократ!

• Я афинянин, Афинский суд приговорил меня к смерти, я должен умереть.
• Тебя приговорили несправедливо!
• Я афинянин, Афинский суд приговорил меня к смерти, я должен умереть.
• Стольких твоих друзей огорчит твоя смерть!
• Я афинянин, Афинский суд приговорил меня к смерти, я должен умереть.

  Побочное рассуждение, в котором говорится все о том же самом

  Дальше...

  Поначалу мне показалось, что позиция, выражаемая Сократом в «Критоне» довольно явным образом противоречит его же позиции, излагаемой в «Апологии Сократа». Там, как вы помните, он крайне скептично отзывается о возможности заниматься общественной деятельностью (читай – политикой) и при этом остаться честным, справедливым человеком. Да куда там «скептично», Сократ вполне определенно говорит, что:

Отсюда я делал естественный вывод, что Сократ невысоко ставит справедливость, как она выражена в политике, и противопоставляет ей подлинную Справедливость. Но в «Критоне» мы видим вроде бы другое; аргументация Сократа, в его нежелании уклоняться от исполнения вынесенного смертного приговора, целиком основана на необходимости безоговорочного исполнения как законов, так и вынесенных судебных решений:

Теперь нам ясно, что Сократ не считает себя в праве противодействовать государству. При этом также становится ясно, что его позиция со времени «Апологии Сократа» не претерпела никаких существенных изменений. Собственно, есть три уровня понимания Справедливости: первый – Справедливость сама по себе, второй – Справедливость, выраженная в законах (общественные представления о справедливости), третий – справедливость, как она осуществляется на практике (например, конкретные судебные решения). Что касается первого и второго уровней, то для Сократа эти две Справедливости приблизительно совпадают, фактически он всегда ставит равенство между Справедливостью и Законами (что, конечно, мягко выражаясь, не всегда вполне справедливо, но это отдельный разговор). Что же касается практического исполнения законов, то тут Сократ смотрит на вещи вполне реалистично и легко допускает возможность злоупотреблений, более того, как уже было показано, он считает такие злоупотребления чем-то неотъемлемым в общественной деятельности. Он словно бы говорит: «Законы справедливы, но чтобы Законы справедливо исполнялись – так не бывает». И вот далее начинает действовать логика, выраженная в «Критоне», которую, думаю, можно выразить одной фразой – Родину принимают такой, какая она есть, со всеми присущими ей как достоинствами, так и недостатками. Он опять-таки словно бы говорит: «Если я считаю Афины своей Родиной, а афинский суд приговаривает меня к смерти, то я обязан подчиниться этому решению, и при этом совершенно неважно, считаю я такое решение справедливым или не считаю. На суде я обязан защищаться, и доказывать свою правоту, но после того, как решение суда вынесено – на этом все заканчивается и остается только это решение исполнять. В противном случае я не афинянин». Сократ же является словно бы воплощением афинянина, потому он не просто подчиняется, но и обосновывает это подчинение. Да, некоторые афиняне могут выставлять себя какими угодно глупцами; да, в государственных делах всегда много беззакония, но Афины - вне критики. Таким образом, выбор смерти становится для Сократа высшей формой проявления любви к Родине.

P.S. Сейчас мы бы, пожалуй, сказали, что Сократу стоило бы различать Афины как свою Родину, и Афины как государство. Но я бы сказал, что Сократ рассматривает Афины как некий общий порядок вещей, который он считает безусловно справедливым, и как некое лучшее на Земле место для жизни:

И это очень важный момент. Дело не только в законах, в конце концов нет такого закона, чтобы Сократ занимался философией. Но ведь и как философ Сократ мог состояться только в Афинах, и, если уж здесь, в Афинах, может родиться и окрепнуть философ такого масштаба, наверное, это такое место, где стоит принять и смертный приговор. Лучшее место для жизни – не самое худшее место и для смерти.