Рецензия на книгу

• 

  antonrai27 декабря 2014 г.

  Общий смысл диалога можно выразить посредством такого диалога:

  - Беги, Сократ!
  

  • Я афинянин, Афинский суд приговорил меня к смерти, я должен умереть.
  • Тебя приговорили несправедливо!
  • Я афинянин, Афинский суд приговорил меня к смерти, я должен умереть.
  • Стольких твоих друзей огорчит твоя смерть!
  • Я афинянин, Афинский суд приговорил меня к смерти, я должен умереть.

    Побочное рассуждение, в котором говорится все о том же самом

    Дальше...

    Поначалу мне показалось, что позиция, выражаемая Сократом в «Критоне» довольно явным образом противоречит его же позиции, излагаемой в «Апологии Сократа». Там, как вы помните, он крайне скептично отзывается о возможности заниматься общественной деятельностью (читай – политикой) и при этом остаться честным, справедливым человеком. Да куда там «скептично», Сократ вполне определенно говорит, что:

  
  И вы на меня не сердитесь, если я вам скажу правду: нет такого человека, который мог бы уцелеть, если бы стал откровенно противиться вам или какому-нибудь другому большинству и хотел бы предотвратить все то множество несправедливостей и беззаконий, которые совершаются в государстве. Нет, кто в самом деле ратует за справедливость, тот, если ему и суждено уцелеть на малое время, должен оставаться частным человеком, а вступать на общественное поприще не должен.

  Отсюда я делал естественный вывод, что Сократ невысоко ставит справедливость, как она выражена в политике, и противопоставляет ей подлинную Справедливость. Но в «Критоне» мы видим вроде бы другое; аргументация Сократа, в его нежелании уклоняться от исполнения вынесенного смертного приговора, целиком основана на необходимости безоговорочного исполнения как законов, так и вынесенных судебных решений:

  
  Сократ. Чуть только собрались бы мы отсюда удрать – или как бы это там ни называлось, – вдруг пришли бы Законы и Государство, стали бы и спросили: "Скажи-ка, Сократ, что это ты задумал делать? Не замыслил ли ты этим своим поступком, который собираешься совершить, погубить нас, Законы, и все Государство, насколько это от тебя зависит? Или, по-твоему, еще может стоять целым и невредимым то государство, в котором судебные приговоры не имеют никакой силы, но по воле частных лиц становятся недействительными и отменяются?" Что скажем мы на эти и на подобные вопросы, Критон? Ведь всякий – не только оратор – может многое сказать в защиту этого попранного закона, который требует, чтобы судебные решения сохраняли свою силу. Или, может быть, мы скажем им: "Государство поступило с нами несправедливо и неправильно решило дело"? Так мы, что ли, скажем?
  Критон. Именно так, клянусь Зевсом, Сократ!
  Сократ. А что сказали бы Законы? "Разве мы с тобой, Сократ, уславливались и об этом, или только о том, чтобы выполнять судебные решения, вынесенные Государством?" И если бы мы удивились их словам, то, вероятно, они сказали бы: "Не удивляйся нашим словам, Сократ, но отвечай, – ведь у тебя и так вошло в привычку прибегать к вопросам и ответам. Скажи же, в чем провинились перед тобой и мы и Государство, за что ты собираешься погубить нас? Прежде всего не мы ли породили тебя? И разве не благодаря нам взял в жены твою мать отец твой и произвел тебя на свет? Укажи, порицаешь ли ты за что-нибудь тех из нас, которые относятся к браку?" "Нет, не порицаю", – сказал бы я на это. "А те, которые относятся к воспитанию ребенка и к его образованию? Ведь ты и сам был воспитан согласно им! Разве нехорошо распорядились те из нас, Законов, которые этим управляют, что предписывали твоему отцу, чтобы в твое воспитание входили музыка и гимнастика?" "Хорошо", – сказал бы я. "Так. А раз ты родился, взращен и воспитан, можешь ли ты отрицать, что ты наше порождение и наш невольник, – и ты и твои предки? Если же это так, неужели ты считаешь, что твои права и наши права равны? И что бы мы ни намерены были с тобою сделать, неужели ты считаешь себя вправе противодействовать этому?

  Теперь нам ясно, что Сократ не считает себя в праве противодействовать государству. При этом также становится ясно, что его позиция со времени «Апологии Сократа» не претерпела никаких существенных изменений. Собственно, есть три уровня понимания Справедливости: первый – Справедливость сама по себе, второй – Справедливость, выраженная в законах (общественные представления о справедливости), третий – справедливость, как она осуществляется на практике (например, конкретные судебные решения). Что касается первого и второго уровней, то для Сократа эти две Справедливости приблизительно совпадают, фактически он всегда ставит равенство между Справедливостью и Законами (что, конечно, мягко выражаясь, не всегда вполне справедливо, но это отдельный разговор). Что же касается практического исполнения законов, то тут Сократ смотрит на вещи вполне реалистично и легко допускает возможность злоупотреблений, более того, как уже было показано, он считает такие злоупотребления чем-то неотъемлемым в общественной деятельности. Он словно бы говорит: «Законы справедливы, но чтобы Законы справедливо исполнялись – так не бывает». И вот далее начинает действовать логика, выраженная в «Критоне», которую, думаю, можно выразить одной фразой – Родину принимают такой, какая она есть, со всеми присущими ей как достоинствами, так и недостатками. Он опять-таки словно бы говорит: «Если я считаю Афины своей Родиной, а афинский суд приговаривает меня к смерти, то я обязан подчиниться этому решению, и при этом совершенно неважно, считаю я такое решение справедливым или не считаю. На суде я обязан защищаться, и доказывать свою правоту, но после того, как решение суда вынесено – на этом все заканчивается и остается только это решение исполнять. В противном случае я не афинянин». Сократ же является словно бы воплощением афинянина, потому он не просто подчиняется, но и обосновывает это подчинение. Да, некоторые афиняне могут выставлять себя какими угодно глупцами; да, в государственных делах всегда много беззакония, но Афины - вне критики. Таким образом, выбор смерти становится для Сократа высшей формой проявления любви к Родине.

  P.S. Сейчас мы бы, пожалуй, сказали, что Сократу стоило бы различать Афины как свою Родину, и Афины как государство. Но я бы сказал, что Сократ рассматривает Афины как некий общий порядок вещей, который он считает безусловно справедливым, и как некое лучшее на Земле место для жизни:

  
  У нас, Сократ, есть много доказательств, что тебе нравились и мы (Законы), и наше Государство, потому что не обосновался бы ты в нем крепче всех афинян, если бы оно не нравилось тебе так крепко. Ты никогда не выезжал из нашего города ради празднеств, где бы их ни праздновали, – разве что однажды на Истм, да еще на войну; ты никогда не путешествовал, как другие люди, и не нападала на тебя охота увидеть другой город с другими законами. С тебя было довольно нас и нашего города – вот до чего предпочитал ты нас и соглашался жить под нашим управлением; да и детьми обзавелся ты в нашем городе потому, что он тебе нравится.

  И это очень важный момент. Дело не только в законах, в конце концов нет такого закона, чтобы Сократ занимался философией. Но ведь и как философ Сократ мог состояться только в Афинах, и, если уж здесь, в Афинах, может родиться и окрепнуть философ такого масштаба, наверное, это такое место, где стоит принять и смертный приговор. Лучшее место для жизни – не самое худшее место и для смерти.

  12

  722