Строгий надзор. Служанки. Балкон. Ширмы

Наступает вечер, спальня в стиле Людовика XV окрашивается в тёмные приглушённые полутона, ветер проникает в открытое окно и колышет лепестки цветов. Элегантная дама совершает свой туалет, рассерженно разговаривая со служанкой, – прихорашивается, расчесывает волосы, приводит в порядок лицо, любуется на отражение в зеркале. Её речи надменны, нападки язвительны, движения грациозны и пренебрежительны, служанка же подобострастна, но при этом презрительна и нарочито небрежна. Обе словно насмехаются друг над другом, каждая на свой лад… Та трещина, которую драматург пустил в самом начале пьесы репликой одной из героинь – «Не притворяйся ягненком. И не спеши, у нас есть время», – с каждым погружением в разговор расширяется всё больше; и стекло развернувшейся реальности брызжет осколками вместе с пощечиной, которую отвешивает служанка своей госпоже.

То, что мы видим – игра, пьеса внутри пьесы. Никакой госпожи в спальне нет, лишь две служанки упоённо играют свои роли, меняясь ими, как перчатками. В эту постановку, свидетелем которой остаётся один Бог, вторгаются нити реальности, вымысел и правда переплетаются друг с другом: в ролях отражается личность и жизнь каждой девушки – порочащее письмо, донос в полицию, отношения с молочником, а в действительность проникают фантазии о том, как избавиться от рабства, избавившись от самой госпожи. Эта странная и пугающая смесь ненависти, привязанности и болезненной любви находит выход в оборотничестве, в имитации отношений и «прелюдии», подготовке к убийству. Но на кульминацию не остаётся ни времени (в фантазиях), ни смелости (в жизни). Эта игра, этот ритуал – отдушина, возможность вырваться из отвратительного мира кухни и грязного мрака чердака. Она дарит привкус свободы, вседозволенности, удовлетворённости. В мире господ всё преображается. Он облагораживает, позволяет быть доброй к неимущим и раболепным, возвышаться над мелочностью: «О ее доброте! Ей легко быть доброй, приветливой и нежной! Ах! Ее нежность! Когда она красива и богата. А быть доброй, когда служишь...». Этот мир господ позволяет совершать жертвенные поступки, которые совсем не выглядят благородными в глазах Жана Жене, – отказаться от нарядов и тепла очага, когда возлюбленный томится в холодной тюрьме, отдавать платья прислуге... О нет, жизни и чувств больше у отверженных и низших слоёв общества. Пусть их любовь неотличима от ненависти, а решимость тает от одного взгляда на безмятежно спящее лицо госпожи и мерно вздымающуюся грудь: «Ты ведь не видела её лица, Клер. Оказавшись вдруг так близко рядом со спящей Мадам, я потеряла силы. Чтобы добраться до ее шеи, нужно было откинуть простыню, которую вздымала ее грудь». Пусть они настолько же раболепны в присутствии хозяйки, насколько язвительны перед её мысленным образом. Пусть они зажаты в рамки собственной бедности и недалёкости: «Я любила чердак, потому что бедность порождает убогое воображение. Нет необходимости поднимать шторы, ходить по коврам, дотрагиваться до мебели... взглядом или тряпкой, нет зеркал, балконов. Ничто не принуждало нас к прекрасным жестам». Но они – не только личины и маски, за которыми спрятаны лица. У них есть имена – Клер и Соланж Лемерсье, в то время как госпожа на протяжении всей пьесы безыменна и обезличена. Мадам. Мадам и только. Как, впрочем, и её любовник, Месье. При этом сами служанки хоть и наделены именами, но остаются актерами, которые слишком легко сменяют роли. Они пластичны и подвижны, а ещё – зеркальны. Они отражают друг друга так же, как каждая из них отражает повадки и манеру речи Мадам. Более того, они сами – оборотная сторона, изнанка господствующего класса: «Ваши устрашающие рожи, ваши морщинистые локти, ваши немодные наряды, ваши тела, годные лишь для наших обносок. Вы – наши кривые зеркала, наши сточные воды, наш стыд». Быть оборотной стороной и осознавать это. Желать свободы и не быть способным преодолеть собственную слабость, вырваться из оков, уничтожить помеху или убежать, не поднимая руку на собственное божество. Так противоречиво. Но судьи кто? Безгрешных людей не бывает, нет их и в пьесе. Убийство совершается, так или иначе; по другому сценарию и с другим персонажем. Побеждает не то бессилие и страх, не то безумие и роль, затмившая собой человека.

*
Очень люблю произведения, которые – как хорошее вино – оставляют запоминающееся послевкусие, с каждой последующей минутой крепнущий и по-новому раскрывающийся букет. Чем дольше думаешь о пьесе, тем больше хочется написать и большее осветить. Новые грани, озаряемые жизнью драматурга, дают новый толчок для идей. Но оставим для другого раза… и других читателей.

Опрометчивое решение поучаствовать в годовом флэшмобе привело меня к знакомству с эпатажным французским драматургом Жаном Жене. С одной стороны, мне бы все равно так или иначе стоило с ним ознакомиться, а с другой - знакомство получилось неудачным, что называется, "не в коня корм", Жене не обрел во мне благодарного читателя.
Жан Жене известен прежде всего как автор маргинальной прозы. Его герои - воры, убийцы, проститутки, этот мир хорошо ему известен, что, безусловно, объясняется его собственной судьбой.
Не то чтобы я считала себя нежной ромашкой, которая закрывает глаза на проявления мерзости человеческой и делает вид, что всего этого просто нет, поэтому и читать об этом не стоит, а есть только розовые пони и радужные драконы. Достаточно сказать, что все пьесы были прочитаны мною за едой, во время обеденных перерывов на работе, и никакие физиологические подробности не помешали моему хорошему аппетиту. Меня отвращают не сами герои, а форма воплощения авторского замысла, нарочитость манеры.
Не стала выставлять оценки пьесам, потому что хоть и льщу себя надеждой, что понимаю и отчасти разделяю авторский посыл, но форма, которую автор избрал для его воплощения, мешает мне, и потому произведения не оказали на меня такого сильного воздействия, как если были бы написаны в жанре реализма. Впрочем, не могу не отметить, что пьесы обладают некоторым шармом и притягательностью, иначе чем можно объяснить, что я все-таки сгрызла этот кактус, а не бросила его на середине?
Несколько слов о каждой пьесе.
Служанки - наверное, наиболее известная у нас пьеса благодаря знаменитой постановке Романа Виктюка. У меня есть знакомая, которая видела спектакль раз пятнадцать и может рассуждать о нем со знанием деле. Я постановки не видела и знала о ней только то, что женские роли в ней играют мужчины, что объясняется якобы авторским замыслом. На самом деле это не авторский, а режиссерский замысел, основанный, очевидно на статье Сартра о "Служанках". В то же время в пояснениях к пьесе, написанных самим Жене, ничего такого не сказано (напротив, речь идет об актрисах), да и в самой пьесе никакого гомосексуального подтекста я не обнаружила.
Пьеса мне, пожалуй, даже понравилась - в ней есть своя эстетика, некая изломанная красота, вычурность и надменность. На первый взгляд, это криминальная драма, на более глубокий - драма изломанной души, невозможности преодолеть страх и вырваться из круговорота жизни, что-то экзистенциальное в ней есть. В пьесе выведены две служанки, которые постоянно разыгрывают роль своей хозяйки - Мадам, и чересчур заигрываются, попытка выйти из рамок оканчивается трагически. У меня вызывает удивление присутствие в спектакле роли Месье, который в пьесе существует только за сценой, но спектакль смотреть все равно не хочу.
Строгий надзор
Варианты названия - "Высокий надзор" и "Камера смертников".
Вот это - не по содержанию, а по сути - как раз мужской вариант "Служанок", с похожим трагическим финалом. Короткая (одноактная) пьеса представляет собой лирико-драматическую историю из жизни заключенных, такой тюремный романс, предельно аморальный и нарочито экзальтированный, о любви-ненависти в камере смертников. Ах да, пьеса представляет собой сон, поэтому актеры должны вести себя соответственно, двигаться то замедленно, то преувеличенно быстро.
Балкон
Задумка пьесы очень интересная: действие происходит в публичном доме, посетителям которого предоставляется возможность воплотить все свои самые смелые иллюзии. Например, кто-то представляет себя генералом, занимающимся любовью со своим боевым конем (роль коня выполняет очаровательная юная девушка), или епископом, отпускающим грехи, или судьей. В общем, любая прихоть за ваши деньги! При этом Мадам Ирма с удовольствием наблюдает за своими клиентами с помощью специального приспособления.
Но в стране происходит революция, королева свергнута, ее приспешники убиты. Кто же теперь займет власть? Роль королевы и приближенных успешно удается Мадам Ирме и ее клиентам в маскарадным костюмам - "судье", "епископу", "генералу". Но были ли "настоящими" прежние властители?
Ширмы - самая длинная, запутанная и, пожалуй, самая неприятная для меня пьеса. В конце концов я вообще потеряла смысл повествования, впрочем, а был ли там смысл?
События пьесы происходят в Алжире, в 1960-е годы, то есть в период борьбы Алжира за независимость от Франции. В 17 картинах пьесы участвует около ста персонажей, но по сути ничего не происходит. Персонажи как бы ходят кругами, действие развивается хаотично, эпизоды происходят параллельно и, на первый взгляд, почти не связаны друг с другом. Как и во всех творениях Жене, пьеса повествует о пути человека к смерти, но здесь мертвые продолжают жить среди живых, смерть ничего для них не меняет, а реальность переплетается с иллюзиями.
Мне понравился прием, при котором ширмы выступают полноправными участниками пьесы: на них можно нарисовать костер - и все вспыхнет, нарисовать луну - и наступит ночь, нарисовать часы - и часы пойдут. Это по-настоящему здорово!
В пояснениях к этой пьесе Жене признается, что порезвился на славу и что пишет "черт знает что". Было бы неплохо, если бы и читатель смог получить от прочтения пьес хоть толику того удовольствия, что испытывал автор. Но я не тот читатель.

- За шестнадцать лет, прошедших с тех пор, как вы в последний раз вышли из тюрьмы, после того как вас амнистировали от пожизненного заключения за постоянные кражи, вы изменились или по-прежнему остались вором?

• А вы?

  Жан Жене - журнал "Плейбой", 1964 год.

  В 1964 году, когда журнал "Плейбой" взял у великого французского писателя интервью, самому Жене исполнилось 54 года... Возраст заката, по большому счету...

  Жене - драматург разительно отличается от Жене - романиста, Жене - поэта, Жене - публициста, Жене - медийного лица.

И Жан Жене отлично списывается в эту компанию.
И первая пьеса, о которой сказать - это "Служанки".
На российской сцене Жене не повезло - в годы Советской Власти его драматургию даже не рассматривали, а когда Колосс рухнул, то не хватило не актеров, ни сцен, ни зрителей - один Виктюк собрался и поставил - в своем театре, со своими актерами.

Главная тема всех пьес Жене - это баланс между любовью - во все проявлениях - и равнодушного мира. Чтобы не творили люди со своими чувствами, мир остается равнодушным и непоколебимым, и от этого - страдания любви. Чудовищное безразличие. Цветок посреди асфальта. Музыка среди тюремных стен. Голоса. В драматургии Жене очень много прекрасного символизма. И много гибели. Любовь гибнет, и нет других вариантов, потому что любовь - она еще и преступна.
В сером мире дождя и драпа, любое яркое пятно - преступление. Таков мир. Поэтому - в финале "Служанок" поет не Людмила Зыкина и не Людмила Гурченко, поет Далида.
В пьесах Жене нет тоски чеховской тошнотворности, нет горьковской скандальности, нет снобизма Шоу, нет красного кулака Брехта... читать их нужно вслух в тишине, чтобы уловит то, отчего мы все отвыкли - истинную красоту...
Красоту и боль любви.

Жене никогда не станет культовым драматургом, сам предмет его культа - нам становится почти отравой, но -
"Я любила мое платье, мою вуаль и мой розовый куст", как говорит Кармен в пьесе "Балкон".

P.S.
По поводу "Служанок" критики писали, что служанки "так не говорят". Да нет, говорят, но только со мной, вечером или в полночь, со мной одним.

К счастью, я на момент чтения не имел ни малейшего представления, о том, что из себя представлял автор, так что восприятие работы было совершенно незамутненным.

Есть в этой пьесе нечто, чего мне очень не хватало в работах (во многом сходных) Пиранделло. Что это - не понимаю сам, но чувствую, что здесь оно есть (или, например, у Кржижановского - есть), а у Пиранделло - нет. Благодаря этой вещи символизм приобретает вкус и цвет.
Про прочитанное хочется думать. Несмотря на то, что "весь мир - театр" было сказано за много столетий до этого, в Балконе эта мысль приобретает подлинный мистический (если не онтологический) смысл. Наверно, Пелевину бы понравилось. Хочется выдать сентенцию в духе "в Балконе разница между реальностью и иллюзией размывается и сама их оценка подвергается переосмыслению", но она совершенно примитивна и уровня пьесы не достигает.

Почему тогда всего 3,5? Потому что эта пьеса не для чтения, ее надо видеть на сцене... или на экране. (Есть фильм 63 года, который я непременно буду смотреть; обратите внимание на актерский состав)

В 1947 году Жан Жене напишет пьесу "Служанки", в которой Мадам скажет: "Люди не знают, что такое тюрьма. У них не хватает воображения, а у меня его слишком много. Я страдаю из-за своей чувствительности". А в 1949 увидит свет другая пьеса - "Высокий надзор", где тема тюрьмы одновременно сузится и обретет устрашающую глобальность. Метафора обрастет плотью, и мир во всей его полноте и яркости сожмется до экспрессионистического белого и черного, молниеносного и тяжелого, старого и молодого, а роли в жизни-театре разделятся на две закрытых группы - надзиратели и арестанты, над которыми низким потолком нависнет сложная иерархия богов: героев-преступников, подглядывающего тюремного начальства и призрака идеального преступления. Жан Жене поразителен - романтизируя жизнь арестантов, он раскрывает с помощью виртуозной и пронзительной игры (впрочем, слово "игра" здесь более чем условно) на натянутых нервах своих персонажей всю парадоксальность и пластичность существования.

О Жане Жене в открытых источниках без долгих предисловий и вместо тысячи слов сразу упоминают его особенное внимание к обитателям «французского дна», как он сам об этом говорил: преступники, пьяницы, наркоманы, проститутки и т.д. Столь громкое, но главное, эпатажное заявление сразу формирует определенные предубеждения к товарищу и его творчеству, но только на первый поверхностный взгляд. Если вспомнить одно из самых известных произведений французского классика Оноре де Бальзака – «Блеск и нищета куртизанок», то вся выпендрежная бравада Жене с треском проваливается: он не первый, особенно во Франции, кто идет дорожкой описания маргинального общества. Чего не отнять – для репрезентации автор использует свой оригинальный подход и весьма экстравагантные модерновые инструменты.
Сборник включает четыре пьесы, который расположены и по мере написания, и по мере увеличения хрономеража: «Строгий надзор», «Служанки», «Балкон» и «Ширмы». Зарисовки тюремных будней с выяснением отношений и особенностей иерархической структуры заключенных, а также бытовые сценки дома терпимости, где помимо развлечения гостей остро стоят вопросы питания и водоснабжения, сменяются сложными и тревожными мотивами войны за независимость в Алжире. Но с большой долей вероятности главная причина знакомства со сборником – это «Служанки», нашумевшие благодаря известной постановке Романа Виктюка, где все три главные женские роли играют мужчины: думается, что сам драматург оценил бы такой необычный подход. Повод для знакомства с творчеством, действительно, неплохой, но вдохновленный пьесой порыв может резко окончиться от внушительности кирпичика издания. К тому же чтение драматических произведений всегда на любителя, готового к обилию действующих лиц и быстрому переключению внимания между действием и ремарками.
Авторские ремарки здесь вообще стоило бы вынести как отдельное произведение, потому что, кроме замечаний по существу, касающихся пожеланий к постановке, они включают и жалобные излияния по поводу уже увиденных спектаклей: кто где что переврал, как разрывалось от ужаса сердце и проч. Если не особенно увлекаться этими причитаниями, то пояснения автора перед пьесами на самом деле очень полезны с точки зрения не только их лучшего понимания, но и лучшего понимания личности самого Жене, который представляет собой очень сложный характер, особенно что касается придирчивости к постановщикам своих пьес, хотя между делом достается и актерам. Примечательно, что для самой внушительной и солидной с точки зрения проблематики и оформления пьесы «Ширмы» вступительные пояснения практически отсутствуют, как будто оставляя читателя для контрольной проверки знаний на основе разобранного ранее материала, потому что далее сцены содержат огромное количество сложных перемещений декораций и различных уточнений. Расположенные по пути усложнения с точки зрения количества действующих лиц, декораций, мизансцен пьесы в своей конечной точке совершенно не достигают кульминации как художественной, так и смысловой. Наоборот, с этой точки зрения «Ширмы» больше напоминают винегрет из всего что было до этого плюс зачем-то добавленное яблоко для микса вкусов в виде апельсиновых деревьев пустыне в данном случае. Огромное количество персонажей, большая часть из которых удостаивается лишь парой реплик, совершенно не оправдано и вносит путаницу наряду с перемещениями декораций. Гораздо более камерные и строгие «Строгий надзор» и «Служанки» производят более сильное впечатление, в первую очередь, благодаря диалогам и предполагаемой актерской игре, которые способствуют лучшему восприятию заложенных смыслов.
О них, кстати, Жене тоже заявляет сразу четко и вполне однозначно: его в принципе не особенно интересуют политика и социальная повестка. И это замечание здесь очень важно из-за создаваемого на театральных подмостках мира, где по факту всегда присутствует четкое классовое разделение и обязательно в действии участвуют представили и «дна», и политической знати, и полицейских структур. Но это всегда просто данность, которая в принципе не уходит далеко от реальности, и никогда не противопоставление. С этой точки зрения удивительно, что без соответствующих пояснений у произведений сразу появляется новый смысл, который при всей своей важности становится слишком очевидным, легко считываемым и несколько примитивным, теряя заложенную глубину. Ведь Жене больше, чем социальное расслоение или какие-то там угнетения, интересует психология самих людей, а конкретно – двойственность человеческой натуры, которой вместе с высокими и самыми гуманными идеями и одухотворенными целями присущи низкие грехи и пороки. Причем в этих грехах совершенно необязательно доходить до какой-то крайности: совершенно точно никому не избежать особенностей физиологии и смерти, что абсолютно естественно, но почему-то замалчивается, осуждается, табуируется. На такой благодатной почве и произрастает дальше лицемерное пуританство и человеческое двуличие, поощряя пороки, отличные от простого опорожнения кишечника.
6/10
Рекомендуется: для обновления информации о блеске и нищете куртизанок и ко.
Опасно: при рассредоточенном внимании.

Очень правдоподобно описанное безумие. (Интересно было бы узнать мнение психиатра на этот счет, но оно в общем-то ничего не изменит: заяви он, что в жизни все не так, мы все равно имеем тут случай, когда правда искусства сильнее правды самой реальности). От этой натуралистичности слегка подташнивает, как от правдоподобного описания струпьев и язв. Написанная на документальной основе эта пьеса скорее насмешка над "психологической прозой". Насмешка потому, что психологизм в литературе направлен на то, чтобы объяснить, раскрыть читателю внутренние состояния героев. Здесь же все наоборот. Что на самом деле хотят эти женщины? Оправданы ли их претензии? Любят они или ненавидят - не вообще, тут и говорить не о чем, но хотя бы в данный конкретный момент времени в адрес данного конкретного персонажа? Ничего не понять, и судя по всему так и было задумано. Я не знаю, хорошо это или плохо; но я вижу, что это талантливо.

Нет смысла опускаться к подробностям, к какому-либо анализу. Пьесу можно прочитать за полчаса, хорошим делом даже будет поставить этот небольшой спектакль с друзьями - едва ли не лучший способ "прочтения" сего произведения.

Несколько слов о самом авторе, Жане Жене, чье жизнеописание уже само по себе превзошло все его книги. Его идеал - идеал человека, особожденного от одномерности, общности, а значит, освобожденного от общепринятых ценностей. Воистину, этот факт уже дает право называть Жана Жене "любимым писателем", не прочитав ни одной его книги.