Даліна Ісы

Ах, как хочется вернуться Ах, как хочется ворваться в городок На нашу улицу в три дома Где все просто и знакомо, на денек... А. Варум Городок

Многие ли из нас отлично, да просто хорошо знакомы с польской литературой ? И кого из писателей можем назвать, кроме разве что Г. Сенкевича ? А я вот теперь могу еще и Чеслава Милоша назвать и порекомендовать всей читающей публике, любящей и ценящей качественную прозу, и желающей вдруг восполнить пробел в знании польской литературы.

Писатель, в свое время получивший Нобелевскую премию, в своем романе настолько правдиво и красочно рассказывает о местечке под названием Долина Иссы, что я на минутку поверила, что оно и правда существует. Хотя это не суть важное, ведь главное не в нем, а в том, что скрывается за ним и о чем оно напоминает взрослому человеку. И по сути, у каждого из нас есть своя Долина Иссы - то место, где человек вырос, где прошло его детство и юность, с которым связаны самые теплые воспоминания и те моменты, когда и трава была зеленее, и небо голубее, куда память возвращается периодически, согревая своим теплом безвозвратно ушедшего детства.

Герой романа - тринадцатилетний Томаш, живущий с бабкой и дедом в польском местечке под названием Долина Иссы. Местечко это не только интернациональное практически, в котором проживают поляки, литовцы, русские напоминают о себе своим соседством, но и исповедующее не одну религию, при этом умудряющаяся верить не только в Бога, но и черта....Кто вперед поможет...

Роман отлично позволяет вместе с героем заново прочувствовать все подзабытые моменты взросления: желание нравиться, завоевание симпатий коллектива, дружба, влюбленность, первый сексуальный опыт, общение со сверстниками, выбор объекта, на который хотелось бы походить, определение собственного пути и собственных суждений, постижение взрослого мира тайн и загадок через ошибки и шишки.

Помимо истории Томаша, роман отлично иллюстрирует жизнь и быт небольшого провинциального местечка с его заботами, сплетнями, предубеждениями, панами и холопами, когда всем есть до всех дело, когда одни не могут быть счастливы в силу бытующих мнений, а другие не брезгуют ни чем, живя в свое удовольствие. Дополненный мистическими и фольклорными моментами, он прекрасно позволяет прочувствовать атмосферу времени и места, стать невольным участником многих событий, коих в романе немало, пусть и не всегда связанных с главным героем, но дополняющих общую картину.

Окончание романа логично и прекрасно увязано со всем сюжетом, словно подводит черту, когда один период непременно должен закончиться, чтобы всей накопившийся за этот период опыт и знания помогли уже в неумолимо наступающем будущем.

Роман крупнейшего польского автора Чеслава Милоша. На первый взгляд прикидывается традиционным, но при более глубоком рассмотрении можно увидеть фольклорные, эстетические, философские (а конкретней религиозные) пласты и некоторую нелинейность прозы.

Описания природы, сцен охоты и рыбалки воскрешают в памяти лучшие страницы Тургенева и Аксакова. Мистические мотивы напоминают о Гоголе. Альбер Камю высоко оценил роман. А послесловие Томаса Венцловы само тянет на маленький шедевр.

Произведение - типичный роман воспитания. Первый сексуальный опыт, подглядывание за голыми женщинами, ревность, проникновение в суть отношений женщин и мужчин, первые мысли о самоидентификации и связи человека с природой.

Самые сильные сцены: любовь Магдалены и ксендза Пейксвы (здесь вспоминается Гоголь), убийство и поджог Бальтазаром (здесь - Достоевский).

Помимо всего всплыли воспоминания из детства: деревня, холодное августовское утро, речка, рыбалка.

Кстати, не зря Венцлова приводит в пример манихейство при описании романа. Милош пытался соединить его с католицизмом. Наиболее яркий пример - пост Томаша и мистические фольклорные мотивы, которые свидетельствуют об активности зла. Хотя в отличие от другого автора - почвенника Жана Жионо, здесь оно не торжествует.

В целом, роман понравился своим лиризмом, философским уклоном и эстетизмом.

«Он говорит: Не-проклинай-человече-судьбу-свою-ибо-кто-думает-что-живет-чужой-а-не-своей-судьбой-погибнет-и-будет-осужден-не-думай-человече-какой-могла-бы-быть-твоя-жизнь-ибо-другая-жизнь-не-была-бы-твоей. Он кончил говорить.»

Бальтазар не поверил. А зря. Раби знает, что говорит. Но Бальтазар другой веры, какая жалость. Все веры, которые выдержали лицензирование временем, исчисляемое тыясечелетиями практики, отвечают по своим обязательствам. Бальтазар. Какая насмешка! Какой же он Бальтазар? Какая жалость… А мы не Бальтазары?

Восточно-славянская литература - не паханное поле работы, удовольствия, открытий. Наверное, (я надеюсь), есть эксперты, которые сейчас поставят меня на место. Надеюсь, что эти уважаемые люди не только те, кого принуждают читать в играх и флешмобах. Так сложилось, я воспитана на русской классической, французской, английской литературе. Может это специфика моего учебного плана, может общепринятого плана, мне сложно судить. Остальное (процентов 50 изучаемого пласта) - экзотика. Достойная внимания, уважения, восхищения, дающая поводы для открытий, удивлений, порой отторжения. Тем не менее, славянская вторична, почему-то. Почему так? - я не знаю. У меня есть претензии к моему наставнику. Почему мы не формировали мое мировоззрение этим и этим? Ведь мои прабабки называли меня любовными славянскими именами, отпаиваивая узварами во время жарящих простуд. Стесняюсь воспроизвести собственные любовные прозвища. Нет, не Бальтазар.

На самом деле, я знаю, почему. Но мне очень жаль, что не по-другому. Мне жаль, что славянская литература не была у нас в фаворе. Что мы не разбирали Гоголя, Шолохова. Что мы не пошли дальше. Мы не копнули в Польшу с ее границами до Балтики. «Вот тебе журнальчики», «прочитаешь сама», «сформируй свое мнение, не хочу мешать, важно самой», «когда-нибудь потом обсудим». Но почему же, почему мы не обсудили, почему я не писала сочинений на тему? Еще не созрел тот божоле. Надеюсь, созреет.

Сегодня это тоже экзотика. Негде купить. Негде скачать. Потрудиться надо, что бы найти. Дефицит. Дефицит истории. Не помню точно, что я читала в тех жураналах, иногда обожжет узнавание, но помню что Балтика - она про угрей. Действительно, не обманули. Угрей тут много. И дело даже не не в том, что их не трудно поймать (купить), дело в том, что они неумирущие. Именно так. Они живут без воды сутками. Бывает купишь дохлого у рыбака, из лукошка с сеном, начинаешь готовить, а он, аспид, рассеченный наполовину извивается в твоих руках, что твой версаче на логотипе.

Усадьба. Дяди, тети. Это значит никто в твой мир не влезет, дядям и теткам важно другое, чтоб ты был жив и здоров. И чтоб усадьба была цела. Деревья, ручьи. Границы и кадастровые планы. Много деревьев, ручьев. Ничего кроме деревьев и ручьев. Сословные различия отменяли только в других широтах, тут нет. Пан не пан. Пан. Панам быть. Такое детство. Детство видит умирание, вожделение, неравенство способностей и возможностей. Природа не смотрит на статусы. Все в равных условиях перед ней. Даже угри. Различия если есть, то от природы. Природе виднее, чей запах сильнее. Чьи мускулы крепче. На сословные различия ей плевать.

А может все дело в том, что славянская литература настолько иррациональна, что о ней рациональными словами и не написать? Я не справляюсь… Помогите.

Столько деревьев, столько грядок, столько поверий!, Иисус язычник, он наш тоже, презрение границ, жалость к ближнему. При этом есть своя кухня, танцы, декор. Непосредственность какая-то, вплоть до неприличного. Нет границ западной культуры холодного общения. Мне кажется, мы потеряли что-то. Это все как песок, который не удержать в пальцах, как не сжимай. Но как хочется!